Всё человеческое.

"Три беды Талига: король, узурпатор и Айрис Окделл," - подвёл итог последних трёх недель Лионель Савиньяк, самопровозглашённый командующий освободительной армией. Пока что армия больше напоминала кучу сельских пьяниц с дрекольем и ухватами, а не нормальный полк, но только пока. И пока из Варасты не придёт отряд бакранов, а из Торки не прибудет Робер Эпине, придётся командовать теми крохами, что привели из родных владений "навозники". Особенно отличился, как и следовало ожидать, Леонард Манрик: в то, что это его брат прислал под сотню солдат, порядочно пороха, мушкетов и пару пушек, поверить труднее, чем в благость Создателя. К тому же, Леонард занялся логистикой и худо-бедно наладил связь с захваченным городом, то есть взял на себя самую тяжёлую и нудную работу. Никто в армии не называл его иначе, как эром. Право это Леонард Манрик действительно заслужил. Это признал даже Лионель. Впрочем, едва ли рыжим генералом двигала верность Олларам. В аббатстве Ноха томились под замком Рокэ Алва с верным оруженосцем, и ни у кого не было сомнений, что если Леонарду придётся выбирать между жизнью короля и жизнью герцога Надорского, он выберет герцога и будет совершенно прав. Лионелю было тяжело признавать, но от глупого, наивного и немного чудаковатого мальчишки пользы было больше, чем вреда. И дело не в том, что он нравился почтенным эрам. И даже не в том, что он герцог. Если верить Катарине, её дочерям, а также сёстрам Ричарда, их спас оруженосец Первого Маршала. За день до прорыва обороны столицы он пошёл в гоганский квартал и всеми правдами-неправдами добился-таки, чтобы королеву с детьми тайными путями вывели из кольца. Позаботился и о сёстрах, и даже о Его Высокопреосвященстве, а сам остался с Его Величеством. Вопрос о настоящей сущности Ричарда отошёл на второй план: как бы ни хотел Лионель установить истину, он не мог отрицать, что временами мальчишка ведёт себя совершенно в духе Окделлов. Но, признаться, Лионель бы предпочёл, чтобы сёстры - особенно старшая - поскорее вернулись в Надор. Или поехали к Арлетте Савиньяк. Или просто не лезли не в своё дело. Или, по крайней мере, приставали с глупыми вопросами к Леонарду, а не Лионелю. Он понимает, что они боятся за брата и хотят как можно скорее с ним воссоединиться, но нельзя ли быть терпеливее? А впрочем... - Сударыня, - перебил он Айрис и, собравшись с духом, начал издалека, - Я понимаю ваше беспокойство за брата. Уверяю, все мы желаем освобождения Ричарда Окделла, но просто войти в город нельзя, узурпатор казнит заложников. - Тогда зачем вообще собирать армию? - резонно спросила Айрис. - Затем, что когда у нас получится освободить короля, Рокэ Алву и вашего брата, нам предстоит освободить столицу. - Я думала, армия Талига больше. - Так и есть, однако в данный момент часть войск сосредоточена в Гайфе, а часть на границе с Дриксен. Судя по всему, в конце осени Талиг ждёт война на два фронта, с севера и с юга. Гайифа и Дриксен не упустят шанс напасть на ослабленную страну, - объяснил Лионель основы геополитики, хотя и подозревал, что Айрис ничего не поймёт. Но девушка то ли поняла, то ли решила не переспрашивать, лишь кивнула, - Раз вы желаете и дальше находиться в Валансэ, я не буду вас переубеждать. Судя по всему, вы очень любите брата. - И правильно думаете. Дикон очень изменился за год в Олларии, - призналась Айрис, - Раньше он был таким...вы не обидитесь, если я кое-что про него скажу? - Вовсе нет, - Лионель сохранял видимое спокойствие, что стоило ему некоторых усилий. - До отъезда в Лаик мой брат слушался всех и был тем ещё эсператистом. Честно говоря, мы были не очень близки, он меня совершенно не понимал. А потом он вернулся, и я его поначалу даже не узнала. У него совершенно изменилось всё: осанка, походка, голос, улыбка, - тут Лионель согласился: улыбка у Ричарда была крайне запоминающейся, - Теперь Дикон очень о нас заботится, пытается развлекать, и общается как с равными. Даже фрейлинский патент достал, - Айрис покраснела, - Мой брат стал таким хорошим! - Иногда люди меняются, - философски заключил Лионель, - Но не всегда в лучшую сторону. Может, какие-то изменения вам не по душе? - Ну...- Айрис задумалась, - Честно говоря...но это останется между нами, хорошо? - Я даю слово, что этот разговор не покинет этих стен. - Верю, - Айрис отвела взгляд, - Дикон стал гораздо приятнее, но что-то в нём появилось...этакое. - Этакое? - удивился Лионель. - Это сложно объяснить, но я попробую. Понимаете...вот, я с ним разговариваю, и мне нравится с ним разговаривать, но я...не чувствую в нём брата. Мне кажется, что я разговариваю с совершенно другим человеком. Он словно забыл почти всю свою жизнь. И все секреты, и наши игры, и дни рождения, и даже...и даже Эсператию, - последнее поразило Айрис до глубины души, - Да он её наизусть помнил, мог среди ночи любую страницу хоть задом наперёд проговорить, а теперь даже начало не помнит. - Или не хочет помнить. - Да нет, правда не помнит. Не то, чтобы это было так уж важно, но мне до сих пор немного обидно. Словно домой вернулся совсем другой человек. "Отлично. Я не зря заговорил с ней. Похоже, что-то случилось в промежуток между отъездом Ричарда из Надора и его прибытием в Лаик. А хотя...нет, в Лаик он был самим собой, это мне Арно точно сказал. Что-то случилось, когда он уже вышел из Лаик, но до того вечера у Рокэ. Или даже раньше. Кажется, Рокэ упоминал, что мальчишка начал странно себя вести незадолго до первой поездки во дворец. Получается, что-то случилось с Ричардом в промежуток между клятвой оруженосца и днём рождения королевы. Всего несколько дней..." - понял Лионель. Всей собранной им информации хватило, чтобы прийти к одному выводу: тот, кого почти все знают под именем "Ричард Окделл", давно уже перестал им быть. Этот глупый мальчишка...кто он на самом деле? Или...кто она? И чем они с Рокэ сейчас занимаются? - А теперь они поцелуются в губы. - Эр Рокэ, вы с ума сошли? Они знают друг друга третий день, она ему по шее даст. Они не будут целоваться в этой главе. - Опять? Ричард, он кэналлиец! Он не может ждать вечность, он добьётся своего с помощью природного обаяния! - Эр Рокэ, Эдит - приличная девушка, она даст ему пощёчину и немедленно уедет назад в Надор! И потом, поблизости её дуэнья! - Дуэнью возьмёт на себя его слуга, а пощёчина...это не страшно. - Нет, эр Рокэ, никаких поцелуев, они едва знакомы. Она ему ещё не доверяет, так что сперва он должен её спасти хотя бы от пары разбойников. А лучше от целой банды. А ещё быть добродетельным и порядочным. - Ты совершенно не понимаешь женщин, Дикон, особенно молодых. Их влечёт опасность, потому они и изменяют своим мужьям с кэналлийцами и марикьяре. Добродетельный же кэналлиец подобен кораблю без парусов. - Нет, эр Рокэ, это вы не понимаете женщин, особенно добродетельных надорок! И если вы хотите поцелуй, то он будет, но не раньше четвёртой главы, и только после спасения от разбойников! - Дикон был непреклонен. Рокэ выругался на кэналлийском. Его тихий, покладистый оруженосец становился истинным Окделлом, когда дело касалось романов. - Дикон, зачем ты ввёл в сюжет дуэнью, она же мешает! - Спокойно, эр Рокэ, потом она выйдет за слугу Алонсо, и всё будет в порядке. К тому же, благородной незамужней даме всегда нужна дуэнья, - уверенно объяснил Ричард, - И я уже придумал связанную с ней сюжетную линию! - Потом расскажешь, сперва нужно решить вопрос с поцелуем. Я настаиваю, что Алонсо поцелует Эдит в этой главе! - Нет, в четвёртой! - Дикон, Алонсо кэналлиец, из его обаяния можно верёвки вить! Разумеется, Эдит не устоит и даст ему...поцеловать себя. Ни одна девушка не устоит перед обаянием настоящего кэналлийца. - Я устоял! - заявил Ричард и обиженно насупился, когда Рокэ расхохотался, - Какой вы нехороший. - Дикон, ты слишком романтичный! Наивная надорская барышня не устоит перед Алонсо. - Это вы слишком романтичный! Вы думаете, что раз вам никто не отказывал, значит, и другим не отказывают, но это не так! Если Алонсо будет слишком настойчив, Эдит вернётся в Надор! - А если он не будет настойчив, то она тем более вернётся! - Да у вас совесть есть? - прервал их спор громкий голос из-за двери, - Мы из-за вас караул сменить не можем! Решайте уже, и дело с концом! Рокэ обал...кхем. Удивился. Нет, он, в принципе, предполагал, что их жаркие споры слышны на всём этаже, но чтобы охрана подслушивала и с интересом следила за написанием любовного романа...Которому они, между прочим, который день не могут придумать название! Ричард, устыдившись, замолк и, как всегда в таких случаях, начал почёсывать спину Рокэ сквозь рубашку. А ведь, казалось бы, извиняться ему не за что. - Эр Рокэ, может, компромисс? - Ну, и какой же? - Алонсо поцелует Эдит...в руку. - В руку? - приподнял бровь Рокэ. - Да, в руку. Это Эдит стерпит, - неловко улыбнулся Дикон, - Он поцелует её руку, и она подумает, что ожидала худшего, а так он совсем не плохой, и начнёт в него влюбляться. А уже в четвёртой главе, когда он спасёт её от разбойников, они поцелуются в губы. Хорошо? - Ну, что я могу сказать...с паршивой овцы хоть шерсти клок. - Эр Рокэ! - Ничего-ничего, - улыбнулся Рокэ, - Пишите, юноша: "Когда закрылась дверь, и Эдит осталась наедине с прекрасным..." - Эр Рокэ! - прервал его Дикон, - Помедленнее, я записываю. - "Когда закрылась дверь..." Рокэ понятия не имел, когда придут союзники, придут ли они вообще, переживут ли они с Ричардом осень и увидят ли вновь родные земли. Но когда Ричард предложил писать любовный роман, он, сам того не ведая, спас своего эра от величайшего проклятья всего рода Алва: греха уныния. Немало бед начинались с того, что Рокэ было нечего делать. Но теперь у него есть дело, притом увлекательное и доселе неизведанное, и под руководством опытного писателя (ибо желание Алвы что-то писать отбилось ещё до восстания Эгмонта) Рокэ успешно постигал искусство сочинять. Хотя, когда он понял, что Дикон не позволит описать соблазнение на третьей же странице, мальчишку захотелось немного придушить.