Всё человеческое.

Из романа Ричарда Окделла, оруженосца Первого Маршала Талига Рокэ Алвы: ...Вот уже десятый день я лежу в постели и встаю только на прогулки в сад. Если верить лекарю, пережил я сотрясение мозга так легко только потому, что сотрясаться у меня нечему, а обычному человеку после такого удара потребовалась бы как минимум трепанация, и пластом он лежал бы не меньше трёх дней. Я же открыл глаза уже следующим вечером, и первым, кого я увидел, был эр Леонард. Он так радовался нашей встрече, совсем как я! Но лекари почему-то почти сразу же его увели, а меня обследовали и заключили, что новости мне сообщать можно, но очень деликатно, чтобы я никуда не рванул. Хорошо хоть писать разрешили. Иначе бы совсем скучно было. Мои сёстры целы и здоровы, очень мне рады и честно стараются быть тише, когда навещают меня, но у меня всё равно болит голова. Айрис связала для меня чёрно-красный шарфик, он мне очень нравится, зимой я непременно его надену. Эдит недавно стала эрэа, и через пару лет я подыщу для неё жениха. Беременность эрэа Луизы протекает хорошо, пусть и не без трудностей, поэтому она сейчас в поместье эра Леонарда, в безопасности и под присмотром лекаря. Ещё меня один раз посетил Его Высокопреосвящество и очень хвалил, хотя хвалить меня, по сути, не за что. Я понимаю, что действовал в порыве эмоций, необдуманно, и только чудо не дало всей столице провалиться к раттонам. Я знаю, что смерть Альдо спасла моего эра, моего короля и многих других людей, а возможно, и всю страну. Да только выжил я потому, что Альдо выбросил меня из окна! Я был к нему несправедлив. Я не могу ненавидеть человека, который, имея шанс спастись самому, потратил последние секунды на моё спасение. Да, у меня сотрясение, ушибы, переломаны нос и часть зубов, но я жив, а Ракан мёртв. Я боюсь даже думать о причине его действий, но...но. Просто "но". Он мёртв, я жив, и хотя нас ничего не связывало, я чувствую, что совершил большую ошибку. Я принял за чудовище человека, способного на истинный подвиг, и теперь мне предстоит жить с этой мыслью. И ты, читатель, не осуждай меня, это я легко сделаю сам, а спроси себя: окажись ты в рушащемся соборе, вытолкнул бы ты совершенно чужого тебе человека или спасался сам? Ты только плыви, только держись на поверхности, Не дай обмануть себя удушливой чёрной волне. Ты есть в списке выживших, твоё имя в нём первое; Берег ближе, чем кажется, а ты намного сильней... Рокэ Алва слушал откровение Ричарда молча, не перебивая, позволяя бледной руке сжимать его собственное запястье. Значит, он был прав, и Альдо неспроста стремился сохранить Ричарду жизнь. Альдо влюбился, пусть даже не в самого мальчишку - глупого, взбалмошного, пугливого, - но в тот образ, который видел. В человека, готового к смерти за короля, сожалеющего о смерти совершенно чужого ему герцога, готового до последнего стоять на своём. Ричард пытался выглядеть героем - что ж, у него получилось. И в Альдо, выходит, и в самом деле были достойные черты. Пусть Леворукий будет к нему милосерден. Рокэ и Ричард дописали роман, порвав черновики и изменив концовку. Карета Жоффруа, проезжая по узкому обрыву, сорвалась, и в последний момент злодей всё же вытолкнул Эдит из дверей. Она зацепилась за кусты, порвала платье и содрала кожу, но выжила и, в конце концов, вышла за Алонсо, а её компаньонка стала женой слуги кэналлийца. На финальной эротической сцене работа малость застопорилась, но всё-таки они её одолели за два дня, и на шестнадцатый день после освобождения города Рокэ отправил книгу в печать. После долгих переругиваний, книгу было решено назвать "Эдит, или счастье добродетели"*, потому что главную героиню зовут Эдит, она добродетельна и не страдает от этого. Хорошая фантазия сочеталась у Ричарда с невероятной прямотой. Это подкупало. Пока юноша отходил от сотрясения, а вызванные из Кэналлоа мастера делали ему новые зубы, Рокэ Алва разрывался между дворцом и домом. Дома было спокойно и приятно, во дворце же дел было невпроворот. К тому же оказалось, что поскольку Рокэ несколько месяцев жил со своим оруженосцем, он выглядит так, словно не сидел под замком, а отдыхал на курорте. Странная сила Ричарда возвращала молодость и здоровье, что можно легко понять по виду кардинала. Ричард жил у Квентина Дорака всё лето, и теперь кардиналу можно было дать от силы лет сорок пять, и на сердце он больше не жаловался. А ещё только кардинал верил заверениям Рокэ, что Ричард всё ещё девственник. Нет, понять окружающих можно. Мальчишке восемнадцать, он весьма мил и подозрительно равнодушен к женскому полу, а Рокэ Алва очень красив и вполне мог воспользоваться их совместным заточением с пользой для себя или просто от скуки. Они были, в общем-то, правы, вот только Ричард верен своей глупой клятве, твёрд и незыблем в стремлении сохранить невинность. Ну, а ещё Рокэ просто не в его вкусе. Такое бывает. Просто до недавних пор человек со столь специфичными вкусами Рокэ не попадался. Чтобы собранная Лионелем и Леонардом освободительная армия не простаивала, её послали на северные границы, потому что гуси что-то больно настойчиво лезли. Королева с детьми вернулись в столицу, Ричарда ждёт весьма существенная награда за проявленный героизм. Как оказалось, Ричард вывел королеву с детьми из столицы через гоганские ходы, и сестёр тем же путём. Вывел бы и короля, но Его Величество тоже решили погеройствовать. Итог известен, и если бы Рокэ тогда опоздал... Ладно, не будем о грустном. Будем о смешном: после нескольких недель судов и казней Рокэ хотел только схватить оруженосца в охапку и рвануть в Алвасете, и тут случилось неожиданное: их роман начал набирать популярность. Кажется, их охранники разболтали об их любовном романе на всю Олларию, и когда тот вышел, люди знали не только имена авторов (и зачем тогда Рокэ придумывал псевдонимы?), но и то, что роман нарушает устоявшиеся каноны любовных романов. В самом деле, где это видано, чтобы надорка целых два месяца отказывала кэналлийцу? А чтобы злодей погиб почти героически? К тому же, как и боялся Рокэ, в образах Алонсо и Эдит люди нашли слишком много сходств с двумя герцогами, и теперь слухи о их любовной связи стали практически фактом. И, как ни странно, у Ричарда появились поклонницы - ведь раз им не побрезговал сам Рокэ Алва, значит, у юноши оказались какие-то скрытые достоинства. На эти умозаключения наложилась репутация Ричарда как человека честного, доброго и любящего детей, и теперь не только матери семейства хотели видеть его зятем. Юноша, к счастью, ни о чём и не подозревал. Ему сделали новые зубы взамен старых, что он перенёс стоически, сотрясение мозга почти прошло, оставив на прощание только повышенную чувствительность к звукам, и скоро ему предстоит вернуться ко двору. Рокэ предстояло подготовить беднягу к его новой репутации. После визита к Марианне и ещё паре дам Рокэ перестал заглядываться на оруженосца, и тот из категории "любовный интерес" окончательно перешёл в категорию "лучший друг и лекарственное средство". Юноша не мог вылечить себя, но настроение Рокэ поднимал исправно. - Значит, теперь меня считают гайифцем, - вздохнул мальчишка, привычно сидя у Рокэ на коленях, - Это плохо. - На самом деле нет, теперь девушки заинтересованы в тебе, - Рокэ похлопал юношу по спине, - Просто готовься к повышенному вниманию не только с их стороны. Но да, будут и сальности, и намёки, но ты их не заметишь. - Это тоже плохо. Не гожусь я в придворные, - мальчишка положил голову Рокэ на плечо, - Ты хороший, но ты мне не нравишься. То есть нравишься, но спать я с тобой не буду. То есть...спать буду, но без поцелуев и прочего. Ой. - Ну-ну. Главное, не скажи это при всех. Кстати, как зубы? - Немного болят, но уже проходят. Скорее, непривычно. А у тебя тоже есть протезы? - А ты как думаешь? - Рокэ улыбнулся, обнажая идеальные белые зубы, - У меня своих зубов уже к двадцати пяти не осталось. Даже зубы мудрости давно удалили. - Значит, всё будет в порядке? - мальчишка волновался, - Они не выпадут, и я смогу ими всё жевать? - Конечно сможешь! Скажу больше, у большинства дворян зубы уже к тридцати либо выпадают, либо заменяются. Просто ты не лезешь в драку, вот и сохранял их...до недавних пор. - Угу, - кивнул мальчишка и, подумав, добавил, - Ты хороший. - Повторяй сколько хочешь, но только когда мы наедине. - Ты хороший, - Дикон так стиснул Рокэ в объятиях, что чуть дух не вышиб, - А мне страшно. - Не глупи. Завтра всё пройдёт гладко. - Ну, и что же случилось? - мрачно протянул Рокэ, глядя на смущённого Ричарда, воодушевлённого Лионеля и Марселя, явно предвкушающего бесплатное развлечение. Ещё в когорте идущих к выходу из дворца людей был мрачный Леонард и два его брата. - О, видите ли, герцог Надорский вступился за вашу честь, сказав, что вы никогда не были с мужчиной, и сейчас мы собираемся к церкви святого Франциска, чтобы это проверить, - охотно объяснил Марсель. - И что же такое находится в этой церкви? - поинтересовался Алва. - Там есть некая икона, и если до неё дотронется невинное создание, зазвенит колокол без языка. - Это редкостная глупость - пытался урезонить их Рокэ, но его не слушали. Юноша посмотрел на Рокэ с мольбой о помощи, но что он мог сделать? Отрубить недальновидному и болтливому герцогу язык? Только и оставалось, что присоединиться к толпе и надеяться, что иконы в церкви просто не окажется. Рокэ не спрашивал, в результате чего родилась идея проверить Ричарда на девственность. Зато спросил, кому она пришла в голову. Оказалось, этим придурком был Лионель - Рокэ очень удивился и даже разозлился, потому что не ожидал такой подлости от лучшего друга. Неужели Лионель тоже верит, что Рокэ мог совратить собственного оруженосца? Священник, выслушав дворян, указал на нужную икону. Она выделялась на фоне других своей сохранностью: видно, редко её касались человеческие руки. Изображала она, разумеется, святую Октавию, кого же ещё. В последний раз взглянув на бессердечных дворян, Ричард Окделл вздохнул и положил обе руки на подол её платья. - Довольны? - спросил он грустно, - Должно быть, она определяет девственность только у девушек, потому что у мужчин даже не... И тут раздался звон. Победный колокольный звон, какой обычно звучит на встрече победителей, только приветствовал он Ричарда Окделла, который замер у иконы, отдёрнув руки, и явно не понимал, что происходит. Колокол прозвенел шестнадцать раз, но, в сущности, хватило бы и одного. Взгляды зрителей были красноречивей некуда: Лионель опешил, Марсель понимающе кивал, Леонард смотрел на юношу с уважением, остальные - с благоговейным ужасом. Священник - с искренним изумлением. - Вот это да! Сколько не служу в этой церкви, никогда не слышал этот колокол! - восхитился тот, - Сей отрок невинен! - Теперь-то вы понимаете, что я говорил правду? - спросил Ричард. - О, поверьте, герцог, доказательство было весьма...убедительным, - протянул Марсель. Рокэ вздохнул. Дикон уверен, что поступил правильно, а Рокэ понимает, что только что юноша на корню уничтожил всякое внимание прекрасных эрэа к себе. Нормальные дворяне к восемнадцати годам обзаводятся как минимум парой любовниц, а то и бастардами, и теперь Ричарда будут подозревать даже не в гайифстве. Его будут подозревать в импотенции. У Окделла талант совершать большие ошибки.