Глава 2.
29 января 2021 г., 19:01
Ходить по шатавшемуся на рельсах движущемуся поезду было не очень-то удобно, но выбора у них не оставалось. Пока Сакура, до сих пор ещё не верящая, что она волшебница, рискнула пробежать через каменную стену на Платформу 9¾, прошло почти двадцать минут, и когда они с Наруто запрыгнули в вагон гудящего о скором отправлении «Хогвартс-экспресса», почти все купе уже были заняты.
Сакура робко стояла на ватных ногах, хватаясь за металлический поручень, словно пыталась найти в нём поддержку. Даже она сама до конца не понимала, что в большей степени вызывало её волнение: то ли думы о семье и тоска по родительской заботе, нехватку которой в скором времени почувствует сполна; то ли переживания, как её примут в новом учебном заведении сокурсники и учителя. Да, Сакура определённо была зависима от мнения последних.
Она всегда была серьёзной, трудолюбивой ученицей, сколько себя помнила, словно хорошими оценками могла компенсировать неумение сходиться со сверстниками, которые и так считали Сакуру чудаковатой из-за порой необычных вещей, происходивших в её присутствии. Но теперь, когда наступил новый, такой далёкий от её понимания этап жизни, ей было действительно страшно. Ведь в Хогвартсе будут ученики, которые окутаны магией с рождения, и ей придётся вновь начать всё с нуля, в то время как многие другие уже имеют неплохую базу. Осознание этого факта сильнее всего пугало хрупкое, ранимое сердце.
Пошатнувшийся вагон выбил её из мыслей, которые не давали успокоиться и нагоняли панику, отчего Сакура совершенно не обращала внимания ни на что вокруг, даже на неописуемую красоту за окном, что открывало взору почти что прозрачное окно.
Вид на природу волшебного мира завораживал: огромные пышные деревья покрывали гордую скалу, что возвышалась над поездом по ту сторону широкого озера, словно не имеющего конца и края. Игристые солнечные лучи отражались в нём, отдаваясь отблеском в зелёных глазах.
Топчась на одном месте, Сакура с надеждой наблюдала за лучшим другом, который продолжал раздражать пассажиров, заглядывая в каждое купе в поисках свободных мест.
В очередной раз встретившись с несколькими осуждающими взорами, устремлёнными на нарушителей приватной беседы старшекурсников, Наруто с раздражённым выдохом толкнул дверь, закрывая. Сакура за его спиной вздрогнула от громкого хлопка. Её робость не была связана с осторожностью по отношению к злости друга — наоборот, в его присутствии она никогда не робела и вообще в другой ситуации, скорее, дала бы ему подзатыльник, приговаривая, что надо быть вежливым и не бурчать по пустякам.
Но волшебный мир пугал магглорожденную девочку, которая ехала в закрытую школу-интернат, о которой ничего не знала; она не столько чувствовала вину за свою нерасторопность, из-за которой они не успели занять место, сколько видела в этом очередной печальный знак. Её здесь не ждут, ей здесь не рады, и Сакура бы отдала что угодно, чтобы сейчас не тащить чемодан по ковровой дорожке узкого коридора старого вагона, а стоять на линейке в обычной школе где-нибудь под Лондоном, близ которого жили её родители.
Многочисленные переживания роем вертелись в её голове, совершенно не давая расслабиться, более того, в копилку её страхов закрались навязчивые мысли о возможной травле таких, как она, причём небезосновательно. Знал бы Наруто, что её мозг столь плодотворное место для паранойи, никогда бы не ляпнул о, мягко говоря, нелюбви между некоторыми факультетами.
Болезненные воспоминания из глубокого детства об издёвках, которые начались, когда ей было пять, и продолжались два с лишним года, пока она не познакомилась с Узумаки, всё ещё жили в хрупком сердце и заставляли его сжиматься от мысли, что всё это может повториться. Она ведь совершенно не была виновата, что ей довелось родиться необычным ребёнком, не виновата, что никто не мог объяснить происходящие вокруг неё вещи, а самое главное — никто не мог успокоить малышку словами, что это нормально для такой, как она. От неприятных воспоминаний влага подступила к глазам.
— Сакура, не расстраивайся! — Обернувшись, Наруто заметил волнение на лице подруги и тут же поспешил её успокоить: — Мы сейчас найдём место, я обещаю тебе!
Впрочем, как не заметить, что лицо Харуно исказилось от подступавших к глазам слёз. Она не любила ни свою чувствительность, ни то, с какой лёгкостью та выходила наружу, смущая окружающих и прицепляя к девочке ярлык «плакса»; она ненавидела показывать свою слабость, но, кроме неё, показывать было особо нечего. В любом случае Сакура кивнула, быстро утерев рукой глаза, хотя солёные капли ещё не успели пролиться по светлым щекам.
— Это из-за меня. Я боялась пройти через барьер, и мы опоздали.
— Не говори глупостей! — яро возразил Наруто, сделав шаг к навстречу и сжав ладошкой её плечо. — Мы никуда не опоздали! Мы сели в поезд и теперь едем в самую лучшую школу чародейства и волшебства, где нас ждут великие приключения!
Ничто из этого Сакуре не нравилось — ни «чародейство», ни «волшебство», ни тем более «великие приключения». Причём если насчёт первых двух пунктов у неё были сомнения, то вот последнее действительно никогда не обходило Наруто стороной, а она, как его лучшая и единственная подруга, всегда была в этот момент рядом. И в её глазах авантюры не были великими — скорее, постыдными и не приводили ни к чему хорошему; выбирались они и вовсе только благодаря смекалке юной Харуно, которая не уставала каждый раз бранить нерасторопного Наруто всеми доступными младшекласснице ругательствами. И всё же Сакура всегда могла положиться на него, в этом не было никаких сомнений. Он был её первым и самым близким другом, тем, кто вдохновил на то, чтобы дать отпор обидчикам с соседней улицы.
Она всегда казалась другим детям странной из-за необъяснимых вещей, которые творились вокруг неё: её боялись, не любили и обижали, но Наруто, с которым творилось то же самое, объяснил ей, что она — ведьма. Сам он жил в другом квартале, в паре улиц от неё, у бабушки и дедушки — магглов, и, когда оставался без присмотра, часто бродил один. Так он и наткнулся однажды на плачущую в одиночестве Сакуру. Всё бы ничего, но над её большим бантом на розововолосой голове в тот момент действительно сгустились маленькие тёмные тучки, и гремящие молнии вспышками подсвечивали изнутри эту миниатюрную копию штормового неба. Забавно, но никто не рассказывал Наруто о магглорожденных волшебниках, так что их знакомство стало удивительным открытием для обоих детей.
Впрочем, юная Харуно воспринимала его слова о магии как очередную игру. Она верила в волшебство, конечно, но как разумные не по годам дети верят в сказки — лишь наполовину, играючи, не ожидая, что выдумки воплотятся в реальность, но зная, что сказка рассеется вместе с взрослением. Как рассеялась легенда о Санта-Клаусе, когда проницательная и любопытная Сакура как-то подсмотрела, как нанятый родителями актёр цепляет бороду в салоне автомобиля, но продолжала разыгрывать искренний восторг перед семьёй — казалось, для них эта сказка важнее, чем для неё.
Вот насколько взрослой она была в свои семь лет. Поэтому странных людей в длинных мантиях, которые пару раз приходили к ним домой, чтобы привести в гости лучшего друга и остаться на кухне за важным разговором с её родителями, она тоже воспринимала как часть игры. А редкие, действительно редкие проявления магии в течение остальных трёх лет не более чем воображение.
Те люди, что приходили в дом Харуно, были друзьями погибших родителей Наруто. Ему и четырёх лет не было, когда кровопролитная война с борцами за чистую кровь забрала их жизни. Слава имён героев не могла заменить мальчику материнских объятий, история их подвига не была утешением для детского сердца; и иногда, особенно перед сном, на него находила такая тоска, что даже самый сильный плач и рёв не мог облегчить тяжесть в его груди.
Отец Наруто был полукровкой, блестящим выпускником Гриффиндора, и работал под началом Фугаку Учихи, приходившегося главой мракоборческого отдела. С Кушиной из знатного рода они познакомились на одном факультете. Добрая половина семьи Узумаки предпочла не встревать в войну с Зецу, выступающим за диктатуру чистой крови и власть над миром магглов, и покинула Англию навсегда. С собой они унесли и страшную тайну Кушины: летом после выпуска из Хогвартса, когда она только вступила в Орден, на одном из первых сражений её поцарапал оборотень, к счастью, слегка. Своевременно оказанная помощь и успешные методы борьбы с ликантропией, а также поверхностное ранение позволили ей остаться человеком — лишь наградили любовью к недожаренному мясу и сделали характер ещё более вспыльчивым.
Но звериные черты проявлялись и в Наруто — казалось, даже в его лице было что-то от мордочки животного, не то умилительное, не то устрашающее. И, конечно, милости от соседских простаков ему доставалось ещё меньше, чем Сакуре, поэтому он не мог дождаться, когда они вместе наконец отправятся в Хогвартс и Харуно перестанет сомневаться в своих способностях. Он не мог заснуть, боясь пропустить тот миг, когда за окном раздастся ухающий совиный гул и заветное письмо опустится в ящик; а просыпаясь, вскакивал и, теряя на ходу тапки, бежал проверять почту. Но, естественно, в тот самый день он проспал дольше обычного; выпив лишь стакан апельсинового сока и пролив половину на футболку, он со всех ног побежал к ней домой, чтобы вместе распечатать свои приглашения в Школу.
К его разочарованию, Сакура уже успела не только раскрыть конверт, но и прочитать письмо, выведенное немного неразборчивым почерком директора школы чародейства и волшебства — Хирузеном Сарутоби, и все приложения к нему. И теперь сидела не шевелясь на диване в гостиной с растерянными родителями.
Пока не увидела Наруто и вдруг не расплакалась, цедя сквозь слёзы: «Я ничего не понима-а-а-аю-ю-ю-ю!..»
И вот сейчас стоящая в коридоре вагона «Хогвартс-экспресса» юная Харуно была очень близка к тому, чтобы закатить аналогичную истерику. Наруто, конечно, мог её понять и ни за что не стал бы стесняться дружбы с такой плаксой и вообще отлупил бы того, кто начал её дразнить, но, если честно, он находил это свойство Сакуры крайне неудобным. Как и то, что от слов «Не плачь» она обычно лишь расстраивалась ещё сильнее.
— Слушай, ну какая разница? Может, в этом году у них слишком много новичков? А поезд вон какой старый! Ну, не продумали… — бормотал Наруто, прикидывая, какова вероятность получить в нос от почти плачущей девочки за попытку её обнять, когда сзади вдруг послышался ласковый голос:
— А что у нас случилось?
Наруто обернулся и увидел приятную румяную женщину. Позади неё стояла тележка, заваленная сладостями, от которых шёл аромат, и на мгновение Узумаки вообще забыл, что рядом с ним Сакура пыталась не умереть от страха. Завидев продавщицу лакомств, что присела перед ними, участливо заглядывая в детские лица, Харуно сразу притихла и попыталась скрыться за розовыми волосами, смущённая своими чувствами.
— Ну что же ты? — Женщина погладила её по голове и вопросительно взглянула на Наруто. Тот вздохнул.
— Мы не можем найти место.
— Я не хочу ехать в Хогвартс, — пропищала Сакура под нос, всхлипывая, и Узумаки едва сдержал возмущённое фырканье. Она ему такого не говорила! Он бы сразу ей объяснил, что она неправа! К счастью, её слова сильно удивили продавщицу сладостей.
— Не хочешь в Хогвартс? Не хочешь в самую лучшую, весёлую, интересную школу в мире? — восторженно перечислила она, и юная Харуно подняла на неё робкий взгляд больших зелёных глаз.
— Она не такая, — ответила та, не сдаваясь так просто. — Я ничего не знаю о магии, я… я не волшебница…
— Понятно, — коротко рассмеялась женщина. — Твои родители не волшебники?
Харуно покачала головой.
— А как тебя зовут?
— Сакура…
— Сакура, скажи, а ты получила письмо?
Она кивнула.
— И ты прошла через кирпичный барьер на вокзале?
Снова кивок.
— А ты была в Косом Переулке? Купила палочку?
— Я тоже купил! — встрял Наруто, жалея, что она спрятана в чемодан, — ему не терпелось взять её, чтобы наконец почувствовать себя взрослым волшебником.
— Вот вы какие молодцы! Видишь, а твой друг совсем не сомневается, что ты волшебница! — Женщина повернулась к Узумаки и улыбнулась ему; казалось, один её взгляд уже окутывал теплом домашнего уюта. — Как тебя зовут? Ты тоже не из волшебной семьи?
— Я Узумаки Наруто! — он тут же горделиво выпрямился. — Я из семьи волшебников!
— Правильно! Я уже сейчас вижу — красавцем вырастешь, — хихикнула продавщица сладостей, легко потрепав его по золотистым волосам. Ей хватило такта не говорить о его семье и родителях. — Наруто, как ты считаешь, Сакура — волшебница?
— Я ей уже сто раз говорил! — горячо заверил он, показав на подругу пальцем, за что та вдруг цокнула и ударила его ступней по ноге. Женщина рассмеялась, глядя на них.
— Сакура, я уверена, ты станешь очень хорошей волшебницей. Давайте я вам кое-что покажу.
Распрямившись, она повернулась к тележке и спустя мгновение протянула ребятам по маленькой коробке.
— Шоколадная лягушка! — обрадовался Узумаки и, не теряя времени, запустил сладость из коробки прямо себе в рот.
— Я вижу, Наруто хорошо разбирается в сладостях! Сакура, а ты знаешь, что это такое? — обратилась к ней продавщица, и Харуно покачала головой. — Тогда не бойся, открывай.
Она послушалась и ахнула, когда из-под картонной крышки выпрыгнуло настоящее шоколадное земноводное.
— Да это не лягушка, а целая жаба! — закричал Узумаки с набитым ртом. — Хватай её скорее!
— Ты съел живую лягушку?! — поразилась Сакура.
— Она не настоящая, она волшебная, — объяснила женщина и поднялась на ноги. — Мне пора, а ты больше не сомневайся в себе, Сакура. Наруто, — повернулась она к мальчику. — В начале следующего вагона есть купе, там сидит младший Учиха, один-одинёшенек. Он тоже первокурсник в этом году, может, составите ему компанию?
— Так и сделаем! — решительно кивнул Узумаки, чьи глаза в тот же миг загорелись от услышанного имени. — Спасибо вам!
Сакура тоже поблагодарила её, прежде чем пойти вслед за спешащим вперёд другом; уходя, она в последний раз взглянула на шоколадную жабу, так и оставшуюся на стене, и та, казалось, моргнула ей в ответ.
— Наруто, стой! — позвала она его. — Ты куда так летишь? Я за тобой не успеваю, — бурчала Сакура себе под нос, волоча за собой большой красный чемодан.
— Я совсем забыл, что он тоже здесь, — кричал Узумаки почти что во всё горло, выхватывая сумку у ничего не понимающей Сакуры, чтобы перенести в другой вагон. — Он тебе абсолютно точно не понравится: мрачный, нелюдимый, но, между нами — не говори ему, — единственный, кто всегда меня понимал, почти всегда…
— Ты про того мальчика, о котором сказала та женщина или?.. Я отказываюсь тебя понимать! — она помотала головой, словно пытаясь сбросить наваждение.
Пока Харуно пыталась переварить резкую смену настроения лучшего друга, тот, в свою очередь, уже бегал по вагону, открывая все подряд двери в поисках очередной причины стресса для хрупкой натуры Сакуры — знакомства не были её коньком.
Когда Наруто с радостными криками ввалился в одно из купе, она глубоко вздохнула и последовала за ним, проговаривая про себя приветственные слова, однако, остановившись у приоткрытой двери, замерла. Ручка чемодана выскользнула из рук, зрачки расширились, сердце пропустило удар. Это была любовь с первого взгляда.
***
Сидя в пустом купе «Хогвартс-экспресса», несущегося в неведомый простым смертным мир чародейства и волшебства, одинокий черноволосый мальчик, обиженный будто бы на всю Вселенную разом, грозно смотрел в окно. Его не волновал прекрасный пейзаж, простирающийся за окном, или необычная природа и её создания, что недоступны взгляду простых людей. Ведь он вырос в этом мире, и, казалось, ничего не могло удивить одиннадцатилетнего мальчишку с совершенно недетским взглядом. Саске Учиха ценил одиночество и в любой другой ситуации был бы рад, что едет один, однако сегодня всё должно быть иначе. Обожаемый старший брат, с детства служивший примером для подражания и по совместительству являвшийся студентом предпоследнего курса Хогвартса, должен был ехать сейчас вместе с ним. Но, видимо, у Итачи были дела поважнее, ведь как только тронулся поезд, он тут же покинул купе, отправившись к однокурсникам якобы по важным делам. Однако сильнее всех младший Учиха винил некую Конан, что пришла и так бесцеремонно увела брата, но больше всего бесило, как Итачи смотрел на неё, словно восхищался, словно она была дороже его, и это было для Саске немыслимо и непростительно. И сейчас злость, ненависть и обида просто съедали его изнутри: в первую очередь конечно же на Итачи, не сдержавшего обещание, променявшего брата на какую-то девчонку, — этот факт попросту не укладывался в голове, а ведь они договаривались поехать вместе чуть ли не за месяц; и на отца, потому что тот даже не вернулся из командировки, чтобы проводить. Учиха-младший не нуждался в напутствиях — он всего лишь жаждал хоть немного внимания от единственного родителя. Фугаку нельзя было назвать плохим отцом — Саске не был ничем обделён, рос в достатке и благополучии, — но глава семейства не обладал слишком многими качествами, чтобы заменить сыновьям мать. Напротив, после её гибели на войне он стал намного более грубым, чёрствым и закрытым, возможно, он так и не смог себе простить, что не уберёг её. Будучи чистокровным родом, Учиха предпочли нейтралитет в войне, что разделила волшебный мир на две стороны. Зецу, обуреваемый желанием править, имел чёткое видение того, какой должна быть жизнь на планете. Он от всего сердца ненавидел магглов и считал страшным грехом мешать волшебную кровь с обычной. Его цель — истребление простых людей — поддержали некоторые чистокровные семьи, однако намного более сумасшедшей была его немилость к магглорожденным волшебникам и порой полукровкам — в нём не было ни капли пощады и благородства. Восстав против моральных устоев, сторонники Зецу не щадили семьи, людей, что раньше были им товарищами. Став Пожирателями смерти, они словно лишились душ, а Зецу подогревал их огонь красивыми речами о скорой победе и идеальном мире. Но далеко не все чистокровные разделяли подобные убеждения: Узумаки, Хьюга, Яманака благородно сражались на стороне волшебников, что выступали против геноцида. Однако Учихи, чей род испокон веков почитали как один из древнейших, не торопились принимать чью-то сторону, втайне надеясь на победу Зецу. В связи с этим глава семейства, являвшийся отцом Фугаку, приказал не вмешиваться, и ему беспрекословно должны подчиниться все. Но Микото была сияющим лучом их мрачного традиционного рода, ей было больно смотреть на бессмысленное кровопролитие, и она не понимала, как отец Фугаку мог быть насколько жестоким и безучастным к столь великой трагедии. Надеясь послужить примером для семьи, она отправилась на войну, где сражалась рука об руку с подругой детства — Узумаки Кушиной, вместе с которой и погибла под Хогсмидом. Учихи вступили в сражение лишь тогда, когда стало ясно, что силы Зецу слабеют. Совместными усилиями был обретён мир, однако Фугаку больше никогда не смеялся, оставшись с четырёхлетним Саске на руках, что ещё долго звал мать; и Итачи, возненавидевшим собственную семью и деда, почившего в той войне, за равнодушие и бездействие. Учиха-младший искренне не понимал мотива матери броситься на амбразуру, пойдя наперекор семье; он не понимал, почему она так поступила с ним, почему бросила его, даже не подумав о последствиях. Всё его сознательное детство ему говорили, что Микото умерла как героиня, однако никакого облегчения эти слова не приносили. Саске помнил её мягкие колени, на которых засыпал самым спокойным сном; её нежные руки, что так заботливо гладили и обнимали; её тёплые губы, которые нежно целовали на ночь. И ему было плевать, что все вокруг считали его мать героиней, — важно лишь то, что её не было рядом в те моменты, когда он больше всего в ней нуждался. Никто в его семье не славился мягкосердечностью и открытой душой, и он отчасти ненавидел их за это. Саске никогда не забудет, как много плакал, но никто, кроме старшего брата, не хотел выслушать, что творилось у него в душе и как он переносил эту потерю. Позже Учиха-младший встретил Наруто, которого с шестилетнего возраста стали привозить к ним в мэнор на лето, чтобы тот не забыл, кто он такой и кем были его родители. И только Узумаки, который после войны остался совсем один и был отдан родителям отца — Намиказде Минато, смог понять и разделить горе Саске. И он бы никогда не признался, но втайне ждал приближения каждого лета, чтобы просто побыть с тем, кто всегда понимал, о чём он молчал. И сейчас, разгневанный этой ситуацией, Учиха-младший никак не ожидал увидеть в дверном проёме радостно улыбающегося Наруто, перевшего за собой чемодан. — Здоро́во, Саске! — просияв всеми белоснежными зубами, отсалютовал он, а затем затолкал чемодан под сиденье и плюхнулся напротив Учихи, сразу прикинув, что тот явно не в настроении, так как он поприветствовал его всего лишь кивком и сразу отвернулся к окну. Однако сейчас ему было абсолютно на это по боку: где-то недалеко плелась Сакура, и Наруто был невероятно горд, что смог найти, где им приземлиться. — Сейчас я познакомлю тебя со своей подругой детства, — после чего Узумаки наконец удостоился внимания. Вскинув бровь, Саске глубоко вздохнул. У него совершенно отсутствовало настроение с кем-либо знакомиться и разговаривать вовсе, но спорить из-за этого с Наруто не хотелось ещё больше. Сполна хватало и того, что уже свалилось на него словно снег на голову. Заметив только что подошедшую и жавшуюся у входа розововолосую девочку, не сводящую с него взгляда, Учиха чуть повёл головой вбок, внимательно вглядываясь и изучая. Чёрные глаза без какого-либо интереса просканировали топчущуюся в проходе подругу Наруто, которая вцепилась в свою ношу дрожащими руками. — Учиха Саске, — спокойным твёрдым голосом представился он, через секунду ощущая вес красного чемодана, рухнувшего точно на его ногу. В голове тут же промелькнула мысль, что от неё будут одни проблемы.
