Сторге

***

Пленительный запах сирени на закате отзывается воспоминаниями о томных звездных ночах и пеших прогулках в темные уголки любимого двора. Закрыв глаза, Эрих держал в себе эти чувства, углубившись в безмятежное дыхание утопающих сумерек. Помятая трава на износ выдавала запахи неприхотливой жимолости. Темная смолянистая кора дикой вишни покрывалась огненными отблесками уставшего красного диска, чье величие принимали на мягкое ложе из своих ветвей, контуры опушек леса на горизонте. Ребристое небо, исполосованное штрихами безумного художника - владыки четырех ветров, ютило на своем полотне уходящие стаи птиц и полупрозрачные тучи мошкары. В окружении грациозных вишен с плотными ветками, словно в укрытии от падающего небосклона, который еще не сформировался в однотонную ночную гармонию углубленного, черного цвета, Эрих просиживал здесь часами, внимая каждому знакомому шороху. В светлых глазах раздались последние вспышки горящего диска и по бокам горизонта стала охватывать прохладная тьма, навевая душистым зефиром, полным остывшей свежести, о приближении ночи. Иногда его порывы ветра были достаточно напористы, дабы прокрутить колесо велосипеда умощенного позади на травянистый покров. И тогда, спадающая тонкая ветка вишен, создавала негромкий стрекот, препираясь с каждой спицей. Этот звук юноша находил мелодичным даже здесь. Он сразу откидывал его в те дни, когда он только-только учился вставать на оба колеса сразу, не теряя равновесия. Жать на педали и лишь по велению скорости, преодолевая непреклонную гравитацию, приводить в движение свой восторг и амбиции лихача. Раз за разом нажимая на педаль все сильнее и чаще. Раз за разом срываясь с места все быстрее. Теперь он одной ногой стоя на педали, вторую только закидывает, чтобы сесть, уже несется вперед со скоростью ветра, потому что этот чудный механизм подчинился ему полноценно, как раз к его 17-летию. Только здесь, в этом укромном оплоте темнокорых вишен, наблюдение за замедленным движением мира вокруг приносило тихую радость, буйством и предвкушением раздаваясь в его душе. Он находил этот процесс несколько интимным и столь искренним, что больше всего на свете боялся быть застигнутым врасплох. Здесь, перед ним, природа открывалась настолько, насколько он сам бы не смог раскрыться перед ней. Именно поэтому она воспитала в нем чувство трепета ко всему живому и неприкосновенность к происходящему. Времени было уже далеко за поздний ужин и,наверное, его уже звали к столу. Он вновь заставил волноваться суетливую фрау Агнес и других домочадцев, за что, конечно же, его уже ожидает расплата. Он уверен в этом, а значит если спешить, то только на собственную казнь. Поэтому Эрих откинул всякие гнетущие мысли и приподнялся с насиженного места только ради того, чтобы ухватиться за прохладных руль велосипеда и поставить своего двухколесного друга в позицию полной готовности. Мелкие ветки с глухим треском поддавались тонким колесам, пока пришлось вывести его отсюда, из самой гущи. Но оставить его на дороге Эрих попросту не мог. Не доверял соседским мальчишкам и попросту не хотел быть замеченным кем-либо. Мягкое кожаное кресло негласно скрипнуло и загорелые ноги в коротких шортах дали вновь востребованную силу непредвзятому механизму. Поездка сулила волны приятных ароматов и темных закоулков родного поселка, которые только для него такие по-домашнему уютные и спрячут от глаз любого. Находясь на пути неспешного успокоения, внезапно, под самым языком почувствовался привкус горькой мяты. Это было негодование. Словно кто-то или что-то нарочно увлекло его в другую сторону от привычного состояния. Остановившись, чтобы перевести дух и сплюнуть, Эрих протер рот тыльной стороной ладони, как чуть осмотревшись, понял, что остановился у дома новоиспеченных соседей. Кованная ограда, будто во дворце, но с легким налетом ржавчины на затупленных от времени пиках. Кирпич цвета мокрой мостовой, увенчанный лозой дикого винограда, служил отличным фасадом этого старого имения. На первом этаже горел свет. По широким окнам с тонкой рамой можно было легко догадаться, что это столовая или гостиная. В общем то место, куда принято усаживать гостей дабы потешить их комфорт великолепным видом на широкие поля и пышные рощи. Но кажется сейчас из окон никто не смотрел. Только можно предположить, что отужинав, господа принялись за чтение любимой газеты или вышивание, признанное дамами за рукотворное великое искусство. На втором этаже свет горел лишь в двух узеньких окнах. Кажется, это личная комната одного из жильцов. Шторы не шелохнуться, а значит окна глухо заперты. Какое же это кощунство, скрываться от цветочных нот в воздухе именно в эту ночь. Доля возмущения раздалась в Эрихе неким исступленным гневом, так сильно, что он сжал руль и сам не заметил, как нажал на звонок. Ошеломительный звон в осколки разбил всеобъемлющую тишину и юноша понял, что свершил преступление против всего дивного вечера. Уже пылая гневом на себя самого, он вдавил педаль и жестким рывком сорвался вперед. Подальше. Туда, куда шум не дошел. Туда, где его все еще ждут. Вечно опаздывающего и бессовестного сорванца. Туда, где все по-прежнему так, как и было. Где нет непонятного присутствия тех, кого он не приглашал в этот уютный безграничный мир.