Сторге

***

Мелкие тени пробегали по мраморной стене, кучкуясь и рассыпаясь на гранулы. По велению ветра за окном, шумные собрания листвы поддавались нарастающему срыву погоды. Молодые зеленые листочки слетали с веток, кружась в воздухе, уносимые прочь. Силуэт дерева сквозь мокрые стекла окна напоминал страждущую особу, молящую о приюте в это страшный час. Длинные ветви тянулись к раме и царапали стекло, истошно поскрипывая о него,стараясь пробраться внутрь. Свет от мерцающей лампы на столе становился все тусклее, опоясанный заполняющей все вокруг темнотой, и теперь в этой комнате стало невыносимо тесно. Дверь была все так же открыта нараспашку. Не слышно более ни голосов, ни шума. Все умолкло. Остановилось в определенной точке времени. Лишь на мягком шерстяном покрывале остался след от человека, который тут сидел. А был ли он на самом деле? Внезапно рука заныла болью и десятки мелких разрезов прожгли истомой кожу, и обратив на это внимание, Эрих увидел, как через узорчатый жаккард проступают багровые пятна. Этот галстук впитал в себя многое. Парень сжал руку в кулак, пытаясь так остановить кровь, которая и без того бесновалась фривольно. Застывшее время петлями стягивало его горло и дышать стало невозможно. Не долго думая, он встал с постели и подошел к окну, увидев как сильно лупят капли дождя по стеклу. Но все же не отступая от своих намерений, Эрих повернул ручку. Окно распахнулось одной створкой и обогащенный свежестью воздух стремительным потоком ворвался в эту комнатку. На столе зашелестели страницы записной книги, той самой, в которой не так давно что-то писал Марсель. Подойдя чуть поближе к столу и склонившись над записями, Эрих прижал одну страницу пальцем и стал вчитываться в округлый и витиеватый почерк. " Знал бы тот, каким талантом он обладает, то непременно перед ним стал бы выбор двух петель: одна из них вела бы к смерти, быстрой и внезапной; вторая же к мучительной, но столь красивой для ума. Что же выберешь ты, Эрих?". Юноша тут же отшатнулся. Быть не может, чтобы Марсель написал такое в собственном дневнике. Знал ли он, что Эрих коснется глазами этих строк? Или пытается думать за каждого, с кем проводит время? Жуткое и неприятное чувство скованности совсем сбило легкость с его плеч и он решил покинуть это место во чтобы то не стало. Еще кровя рукой, он не мог обойтись без перевязки, но была бы его воля, он бы и галстук оставил здесь. А в прочем, какая разница, с ним или без него. Не так уж и важно, главное - убраться отсюда поскорее. Все это место кажется непосильно странным. Как только он подумал об этом, в дверях показался Марсель. С бинтом и спиртовой настойкой в руках. Его взгляд сфокусировался на открытом окне за спиной Эриха, по створкам которого с грохочущем стенанием били ветки, а позже он свел взгляд на него самого, замершего возле стола. И виду не подав, что что-то не так, в своей непробиваемой уверенности во всем происходящем, Марсель спросил: - Нашел кое-что интересно, полагаю? - И отпустив со своих губ последнее слово так растянуто, задумчиво, проследовал взглядом на перетянутую галстуком руку гостя. Ответа не последовало, впрочем, Марселя это не возмутило. Он прошел в комнату чуть дальше и тут же сам себе ответил: - Определенно... Эрих не понимал всех этих ретивостей к постороннему вниманию, и более того, это он, Марсель, оставил его здесь одного. - Послушай, я не хочу казаться грубым, но мне пора. Я это никак для себя не определяю, но хочешь, скажи мне, что я мерзавец. Хорошо? - Спешно выпалил затравленный от всего происходящего молодой человек и уж было перешагнул порог, как что-то его вдруг остановило. Он сам не понял что, но обернувшись, заметил в фигуре Марселя нечто дьявольски пугающее. Тот стоял не пошевелившись, лицом к окну и еле дыша. От тени его разрастался длинный тонкий шлейф черной фигуры, вдоль всего пола. Его руки были скрещены на груди и так же неподвижны, словно он замер в промежутке собственного сердцебиения. Марсель не оставлял ни единого шанса заговорить с ним дальше. Все вокруг, казалось, осуждающе смотрело на Эриха и выпроваживало его отсюда. Его лицо выдало тот архетип непонимания, которым сопровождают за всякого юродивыми, и он спешно покинул спальню. Спускаясь по винтажной лестнице он ненароком стал свидетелем занятной сцены. Фрау Клара прижимистыми рывками стягивала со своего брата пальто, а тот крутился на месте и накидывал его обратно. Женщина хлопотала и все не унималась: - Ну Густав! Ну куда? В такую погоду! В какой-то момент, обессилев от упрямства брата, она убрала свои руки от складок пальто и закрыла ими свое лицо. Сперва подумалось, что она плачет, но позже она одернула свои руки, выпрямилась в осанке, и без единого всхлипа, шумно выдохнула, с гордостью подняв голову. - Если ты, не остановишься, я клянусь Богом, вычеркну тебя из своей жизни! Если ты, хоть еще раз... - Штольц! А ну иди сюда, малый! - Густав явно не внимал к словам сестры и быстро переключился на юношу, застывшего на лестнице. Протянув к нему руку и в конечном счете схватил его за плечо. Прижав к себе и потрепав белокурую макушку, он ткнул пальцем ему в грудь. - Тебя ведь нужно отвезти домой? Правда? Какое совпадение! А у меня как раз свободен автомобиль. - Тут он повернулся к своей возмущенной сестре. - И никаких "но". Парнишу нужно отвезти, ты же видела какой там ливень. Так что, не беспокойся, дорогая. Еще увидимся! Фрау Хегеманн застыла на месте в возмутительном исступлении и даже поцелуй брата в щеку не привел ее в чувства. Уже через миг Эрих оказался на улице и подгоняемый взглядом Густава в затылок, подошел к черному форду. Дверца пассажирского салона открылась и он присел на мягкое кожаное сидение. Это был комфортабельный автомобиль для лиц из высшего общества, с баром и вкрученными серебряными пепельницами в панели из красного лакированного дерева. Личный шофер захлопнул дверь за Густавом, как только тот сел напротив Эриха. Между сидением водителя и пассажирским салоном была стеклянная перегородка с алыми занавесками, словно в театре. Эрих почувствовал себя в презентабельной верхней ложе, завидев чопорного шофера, который сел за руль, и оправив свой пиджак, завел машину плавным поворотом ключа. Странно, тогда почему переживала фрау Клара когда не отпускала Густава, ведь у него есть личный водитель. Словно прослушав мысли парня, мужчина высказал свою точку зрения: - Клара всегда слишком много на себя берет. Пусть это не омрачает твой вечер, Эрих. Кстати, ты как? - и тут Густав кивнул на ладонь своего собеседника. Мальчишка совсем не ожидал такой быстрой смены окружения, но рефлекторно ухмыльнувшись, потряс рукой и снова сжал ее в кулак: - Ничего. Скоро будет как новенькая. Густав одобрительно кивнул и подпер голову рукой. Машина тронулась и они поехали вдоль проселочной дороги. За окнами авто было достаточно темно, чтобы что-то разглядеть и единственное, что притягивало внимание Эриха была фигура напротив. Желая не изобличать себя, он старался смотреть то в пол, то на свои сбитые колени, но каждый раз, когда он поднимал взгляд на этого статного мужчину, он запоминал мельчайшие детали в нем. Утонченная мужская рука, касалась выдающегося подбородка с легкой щетиной. Контур его лица был схож с типажом Октавиана Августа. Такие же глубокие глаза. Высокие точеные скулы, и небольшие впадинки на щеках, дополняли этот оживший портрет римского трибуна. Длинный ровный нос идеально гармонировал с пропорциями лица, делая их строгими, но приятными к обозрению. Густая копна черных как смоль волос, спадала на бок, скрывая частично правый глаз, но казалось, что он и так безупречно видел. К крепкой шее прилегал открахмаленный ворот рубашки, а сверху сидел пиджак, сшитый на заказ, так изысканно и специальным кроем, делавший его торс одновременно крепким и слаженным по отношению к длинным ровным ногам, которые он сейчас закинул одну на другую. Золотая запонка в форме ромба поблескивала на приподнятой руке. Она перекликалась с золотым широком перстне на мизинце и тонкой золотой цепочкой на груди со звездой Давида. Он сочился запахом зрелого дуба, с широкой раскинувшейся зеленой кроной, величественно стоявшего на холме, поодаль ото всех, во вневременном оттенке жизни. Это и манило. Ощущая в нем легкость, Эрих расслабился и откинулся на спинку сидения. Расставив ноги пошире, покачивал коленками, пока вдруг не понял, что едут они достаточно долго для того, чтобы добраться до его дома. Не повернув головы, Густав заметил это замешательство на лице юноши и предприимчиво ответил: - Я подумал, а почему бы нам не развлечься? Что скажешь? - Тут он ухмыльнулся и повернулся весь к Эриху. Ощупав свою грудь в поисках чего-то определенного, он откинул ворот пальто и ловко достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. Открыв его, достал сигару и простучав ею с обеих сторон о крышку портсигара, с изображением голландских тюльпанов, прокрутил папиросу в пальцах и заложил ее тески ровных губ. Щелчок. И мягкое пламя осветило это лицо с точностью схожее с первейшим императором Рима. На кончиках его черных волос еще виднелись капельки дождя. - Будешь? - Прохладный металл коснулся локтя Эриха и он пришел в себя, так нелепо разглядывая лицо Густава, что будучи застигнутым врасплох, посмеялся и понял, что Густав протягивает ему портсигар. Он тут же закрутил головой. - Нет. Спасибо. Я не курю. - Хороший ты молодой человек, Штольц. - Эрих... - осёк его юноша. - Что? - мужчина приподнял свою бровь, зажимая сигарету в уголку рта. - Зови меня просто Эрих. Так лучше... Удобнее, что ли. С придыханием из пышных клубов дыма салон заполнился смехом Густава: - Да-да! Извини! Я как-то странно себя веду, быть может.. - Нет! Все очень даже хорошо. - Эрих рассмеялся сам, точно не понимая причины этого смеха, но тут ему стало теплее на душе, просто будучи рядом с этим человеком, который так постепенно и легко располагал к себе. Черное авто проезжало по тонкой асфальтированной дороге, рассекая полотна зелени, прокрадываясь вперед под отчаянным ливнем. Порывы ветра расчесывали макушки деревьев. Вне авто ни единого лишнего звука. Один лишь только дождь.