Сторге

***

Пожелтевшие листы бумаги кружили в опьяненном танце невесомости. Холод просачивался по комнате и невидимыми объятиями сгребал одинокие разбросанные страницы с пола, подбрасывал игриво их снова вверх, где они продолжали свои волнительные пируэты, принимая на себя обнаженные лучи лунного света. Капли дождя мелкой россыпью прильнули к запотевшему окну и создали собою зеркало в иллюзорный мир. Марсель был так к нему близок, выдыхая на этот мираж кроткие отголоски сожалений. Этот образ мельком собранный из десятков капель, чудом сотворил на окне пелену задумчивого юноши, смотрящего сквозь помутневшее стекло. Затянутой пеленой небесной влаги, весь мир ему казался искривленным и магическим, противостоящий его практическим досугам. Манящий в даль и уводивший душу в закрома соблазна от грядущих дней. Перекатами шелеста стелились рукописи на паркет из южного ореха, затертый ножкой стула, где бесконечно отдыхал Марсель вовлеченный с головой в свои тетради и легкие зарисовки. Продвигаясь все дальше в повадках честолюбивого человека, он сделал то, на что способен далеко не каждый - принялся внимать к жизни без подвохов и таинств, именно к такой, какой ее задумывал Создатель. Простой и естественной. Будучи еще с детства способным к созиданию, он мог подолгу слушать или смотреть на то, чего не видят остальные. Наблюдая за мирным ходом жизни и ее бесповоротности назад. Ощущая приглушенные краски успеха и разочарований, не своих, людских. Он видел как тщетны попытки человека что-либо изменить в своей судьбе и как скоро становится болен душою тот, кто поверхностно находит смысл бытия. Ведь это означало бы конец всего ныне живущего. Приговаривая о том, что во многом следует быть аккуратным, несомненно следует помнить, что это всё может обойти человека стороной. Только если челове постарается найти себя, утолив свою безумную тягу к знаниям, он обретет большее, нежели искал. Аккуратности следует придерживаться в отсутствии всякой спешки и не преследовать тем самым наличие мнимых бед. Все сотворено уже именно таким, каким оно является. И не стоит ожидать вражды в тех вещах, которые еще не были затронуты и остаются далеким и непознанным фантомом вдалеке. Достижение самых важных вещей мироздания на удивление спрятаны так близко - внутри каждого. Но, в таком случае, может ли человек стать собственным Создателем себя? Кажется, Марсель затруднялся ответить ясно на заданный вопрос, ведь то, что видел он во многих, в себе абсолютно не наблюдал. Сколько бы он не выжидал появления чего-нибудь особенного, пронзительно обогащенного живостью, ничто не задевало его души. Души? Чем же ее обличить? В чем ее обнаружить? Все эти мысли не давали ему спокойно спать. Ему оставалось только исписывать десятки страниц своего дневника множеством вопросов и размышлений, таких тяжелый и мрачных как для восемнадцатилетнего юноши. Повернув золотистую оконную ручку, Марсель закрыл обе створки и отошел от окна. Мерцание молнии с шумом от проливного дождя осталось за его спиной. Прильнув к кровати, небрежно сбросив туфли на пол. В немой комнате послышался приглушенный стук волнительного сердца. Плотные стены мраморного типажа сдавливали горло и пожирали без остатка мнимое спокойствие. Бледные пальцы потянулись к тому месту на покрывале, где не так давно сидел Эрих. Откинувшись на спину Марсель попытался вспомнить этот момент, когда тот воображал, что играет на пиано, вырисовывая перед собою в воздухе нотные виражи и партитуры. Он вспоминал как вздымались его брови, как они вновь сходились на переносице в напряженной концентрации в пик идеального музыкального соцвета, слышимого только им, Эрихом. Его губы складывались и разжимались, из них выскальзывал сдавленный звук, за ними скрывался подавленный стон, а в самых уголках пряталась незатейливая улыбка. Пока в один момент он не почувствовал доли сомнения в себе самом и сердце не подпрыгнуло от нарочитой боли. - Так жаль, что он не доиграл...- подумал Марсель и перевернулся на бок. Тут же он заметил багрянистые пятна крови и понял, что они принадлежат его странному виртуозу. Интересно, из чего может состоять столь необычный человек? И поддавшись внутренним позывам, голоду к познанию всякого иного, и не от мира сего, он наклонился к засохшим пятнам крови. Темные пряди волос спустились на точеные скулы и почти что скрыли то, как бледный кончик носа коснулся насыщенно алой дорожки брызг. Вдыхая полной грудью экзистенциальный аромат, Марсель сжал одеяло, притесняя его к своим щекам. Закрыв глаза, он обрушил все свое восприятие на один лишь вдох. Впуская в себя потоки сладкой розы и туманный привкус спелого граната, он закусил губу, впервые так проникшись чем-то, что жаром раздалось вдоль тела, и заныло режущей изнывающей болью вдоль торса. Широко раскрыв глаза цвета мрачной ночи, он выдохнул уже дрожа. Сердце забилось под самым языком и во рту пересохло. Потребовался миг, затем еще один, чтобы принять все происходящее как данность. Сжимая одеяло все сильнее, перебирая его складки бледными пальцами, припадая к нему, вдыхая все глубже и настойчивее запах крови Эриха, Марсель эксцессивно дышал нутром человека не от мира сего. Бесновавшиеся в нем силы плоти, возымели жаром по всему телу, испариной сойдя по бледному виску. Без совести и тягот на душе, он ни за что не стал бы просить прощения у Яхве за то, кем он является в данный момент. Податливый к чувствам, в изнеможении, в истоме утоляя бесконтрольно переполняющий прилив экстаза. Со всеми затеями вольноотпущенника к юношеским шалостям, Марсель все жаднее вдыхал сладко-горький запах кровавых пятен, прижимая одной рукой одеяло все плотнее к носу и губам, вторую же оставив блуждать вдоль своего тела. На пояснице проступили капли пота, заставив рубашку прилипнуть к разгоряченной коже. Стало невыносимо душно и ловкие пальцы освобождают петли рубашки от пуговиц, оголяет веер ребер, что раскрывается все чаще на насыщенном вдохе. Худощавый стройный силуэт, в прогибах, с безмолвным стоном тлеет весь, меняясь в формах. До белесых косточек сжимает одеяла край, скрывая лицо от любопытного взгляда Всевышнего и не желая замечать чего касается другая рука. Лишь запрокинув голову, становится свободнее дышать и принимая ток по телу, поддавшись бедрами вперед на образ рукотворный и палящий, заставил сердце сжаться и застыть, а через миг уже раздать по жилам кровь в бешеном потоке. Раскрыв глаза, Марсель увидел серп Луны. Как хорошо, что все ее лицо закрыто тенью небосвода. Как хорошо, что не было свидетелей тому, чему он так поддался. Чуть приподнявшись, он поспешил снять окончательно расстегнутые приспущенные штаны и скрутив их узлом, закинул куда подальше, поклявшись себе больше никогда ничего подобного не повторять. Набросив на себе белесое полотно простыни, обнаженный нырнул под купол видимой чистоты и неприкосновенности, стараясь заглушить гул сердца раздававшийся мощными раскатами по всему телу, словно гром. А может быть это за окном? Марсель постарался прислушаться в гнетущей тишине и уловить что-то еще кроме возгласов его пылкого тела, но тщетно. Дождь все еще тарабанил в оконные створки, но оказался лишь фоновым шумом, еле заметным и безучастным. Марсель закрыл глаза и принимал раскаты приятного блаженства, что настигали каждый дюйм, а сердце усиленно гудело, словно пело о чем-то новом, о своем.