Лотос
23 мая 2019 г., 17:48
Цзинь Лин сидит на берегу озера и выбирает из большого лотоса свежие сладкие зерна. Семена лотоса — особое лакомство Юн Мэн Цзян, больше нигде такого нет. Такого вкуса. Такой свободы. Такого лета.
Цзинь Лин ест сладкие зерна лотоса, ветер треплет его распущенные волосы и полы золотых одежд, а за спиной тихо плещутся волны. Он не обращает внимания на озеро и на лотосы, покачивающиеся на воде.
Он смотрит на дядю, который возится с Феей. Главу ордена Цзян не узнать — совсем на себя не похож. Валяется в траве как мальчишка, растрепанный и счастливый, запустил руки в длинную черную собачью шерсть, смеется и приговаривает:
— Кто хорошая собака? Фея хорошая собака! Замечательная собака! А кому пузико раскормили? А ну дай сюда, почешу...
И вот не скажешь совсем по ним, что Цзян Чен — великий заклинатель и суровый предводитель, а Фея — жестокая собака-оборотень и беспощадный убийца. Точнее, сказать-то все что угодно можно, а посмотреть на них — так словам веры нет.
И глава ордена смеется по-мальчишески, придавленный тяжелой чумазой собачьей тушей, уворачивается от мягкого розового языка, чешет куда дотянется: под лапами, по бокам, за мягкими бархатными ушами, и снова смеется. И Фея тоже как будто смеется, улыбается, совсем как человек.
Цзинь Лин смотрит на них и тоже невольно улыбается.
Невозможно оставаться серьезным, когда рядом такое.
Цзян Чен смеется редко, но смех у него заразительный, юный, и устоять просто невозможно. Поэтому Цзинь Лин откладывает лотос на расстеленное покрывало и идет в сторону возни.
— Дядюшка, — сурово заявляет он. — Ты избалуешь мне собаку.
Цзян Чен выглядывает из-под Феи, фиолетовые глаза горят озорством.
— Ни одну собаку еще лаской не испортили, — заявляет он.
Фея согласно лает.
Цзинь Лин вздыхает: ну что с ними сделаешь? Только и остается, что повалиться рядом в траву, обнимая большую теплую собаку одной рукой, и жилистого, такого крепкого, но тоже теплого дядю — другой. И чесать Фею за двумя ушами сразу, уворачиваясь от активных собачьих поцелуев, гладить лоснящуюся шерсть, путаться пальцами в загривке и оставить всю серьезность где-то далеко-далеко.
Подальше от Пристани Лотоса, где каждый становился не больше чем мальчишкой, живым и полным сил и надежд на будущее. Таков был Юн Мэн — пристань надежды. Таким его сделал Цзян Чен.
Теплый собачий мех незаметно сменяется плотным шелком под ладонями, и глаза цвета грозы так близко, что дыхание на миг перехватывает — а потом становится легко и смешно. И поцелуй, сладкий, как лотос, долгий, как вечность, длится и длится.
Заскучавшая без внимания Фея упирается всеми лапами, втискивается между сплетенных тел, по очереди лижет каждого, как бы говоря: собачку зачем забыли? Цзинь Лин и Цзян Чен переглядываются, хохочут и снова запускают руки в черный мех.
О том поцелуе они не говорят: ни тогда, ни после.
