Ненависть, не предел

Прихожу в себя уже когда начинает темнеть за окном, на том же самом стуле. Взгляд сразу обращается к Ёндже что вальяжно, расслабленно попивает чаек с моим деревянным печеньем. Не сразу вспоминаю почему сонбэ тут, однако память быстро приходит в норму. Соскакиваю резко, сильно ударяя колено и шипя. Однако это все уходит на задний план от голоса что долетает до слуха. У Югема он охрипший, слабый и зовет еле слышно: — Брат. Мчусь к раненому и видя уже более живой цвет лица, выдыхаю с облегчением. Присаживаясь на край кровати, что скрипит пружинами. Убираю длинную черную челку с глаз младшего и спрашиваю с заботой, пока откинув подальше образ злого деспота детектива: — Ну, ты как? Сильно болит? — Мне намного лучше… Шепчет в ответ братец, сжимая мою руку и улыбаясь. Спокойствие заполняет все мое нутро от этого жеста. Но обниматься не лезу, ведь нельзя показывать излишнюю привязанность! Просто осматриваю повязку и говорю: — Это хорошо, к ночи станет еще легче, значит дорогу до дома ты перенесешь не померев. Надеюсь это наше последнее времяпровождение наедине друг с другом! После моей жестокой фразы, Югем хочет что-то ответить, но я быстро покидаю комнату. До ночи осталось совсем немного и надо подготовиться морально к встрече с отцом. С завтрашнего дня все встанет на свои места, мы будем как два противоположных берега реки. Не будет причин встречаться, лишь в том случае если в моих руках будут бренчать наручники. После посещение нерадивого братца провожаю сомбэ Ёндже и иду принимать душ. Мое омовение ледяной водичкой прерывает дверной звонок. Открываю завернувшись лишь в полотенце и радуюсь видя курьера с моей одеждой, чистой и сухой. Сразу после возвращаясь в душевую, продолжая принимать свой бодрящий душ. Переодеваюсь как только совсем обсыхаю в широкую домашнюю футболку в полоску и широкие шорты ниже колена. В этом комфортно и тепло, ткань уже поношенная и мягкая от этого. Когда покидаю пределы комнаты, до слуха снова доносится тихий лепет: — Брат… Не уходи… Я… Люблю тебя… Слыша такое немного торможу осмысливая, а потом иду в комнату к месту где лежит этот мальчишка больной на голову. Находя брата с температурой и в бреде. В этом состоянии, пока обтираю его тело влажной тряпкой и пою лекарством только и слышу что о себе. Испытывая при этом странные неоднозначные чувства. Но точно зная что в сердце тлеет что-то горячее и давно забытое. В голову даже лезут старые воспоминания из детства. Тогда еще когда я был в старшей школе этот мальчишка рассказал что ему призналась девушка и попросил научить его целоваться. При том не на словах, а на деле. Та просьба была странной, но не вызвала негатива в тот момент, сейчас же сердце ускорило ритм от этого бреда в воспоминаниях. Взгляд против воли скользнул по обсохшим губам, пухлым и немного покусанным. Возможно младший кусал их от боли, пока мы ехали в такси. Сейчас такой вымученный, ослабший он заставляет меня ухаживать за собой. Не словами, лишь видом. Ведь хоть я и огородил свое сердце колючими лозами, этот изворотливый червь норовит пролезть сквозь них даже получив миллионы ран. «Губы!» Взгляд снова возвращается к ним, решаю их смочить и иду за водой, обмакивая и ту и другую, намоченной марлей. Застревая на том моменте когда подушечка пальца соскакивает на мягкую бархатную поверхность. Провожу этим самым пальцем до подбородка и закрываю открывшиеся на встречу губы. Ощущая как горит мое лицо. От странной, совсем нереальной ситуации спасает все тот же дверной звонок. Смотрю сразу на часы и понимаю что за всеми этими хлопотами даже не заметил как уже перевалило за второй час ночи. Внутри все сдавливает от дискомфорта, когда открываю дверь и слышу приветствие от двух верных подчиненных отца. — Господин Ким, мы пришли забрать младшего господина. Говорят они, а я скрипя зубами отвечаю как всегда ядовито: — Я вам не господин Ким, а детектив Им. Забирайте этого молокососа и получше защищайте, в следующий раз я его сдам прямо в больницу, а потом переведу в тюрьму. После моих слов этих двоих передергивает, глаза начинают блестеть ненавистью. Но какое мне до этого дело, просто освобождаю проход и любуюсь как двое бугаев проходят мимо, при том что один из них нагло задевает меня плечом. Игнорирую такую выходку, ведь уже давно взрослый состоявшийся мужчина, а не подросток на играющих гормонах. Однако то как нелепо они пытаются уволочь моего брата, нервирует не на шутку. Таким темпом у него могут и швы разойтись. Лишь из-за этого снова подаю голос отгоняя олухов от Югема: — Вы совсем тупые, хочете чтобы ему стало еще хуже. Свалите с дороги. Отогнав же сошек подхватываю мальчишку на руки очень акуратно и иду к двери, преследуемый бандитами. Соседи явно еще долго будут обсуждать это происшествие. На лестничной площадке как всегда темно, потому что все электрики в нашем районе давно разъехались с такой то зарплатой. Двое охранников же благо не дышут в затылок, поэтому акуратно спускаюсь, внимательно глядя на Югема и прижимая его к себе плотнее. Его дыхание обжигает щеку и шею, но не даю этому сбить себя с толку. Не замираю даже тогда когда смоченные недавно губы касаются уха в поцелуе и я отчетливо слышу слова: — Джем, я правда люблю тебя. Поражаюсь твердости голоса брата, но опуская взгляд вижу что он все также без сознания. «Кажется, ко мне сегодня еще и голосовые галлюцинации пожаловали!» Рассуждаю так и легко выбираюсь на улицу сталкиваясь лоб в лоб с отцом. Он как всегда холоден ко мне, просто показывает куда укладывать своего наследника. Послушно кладу свою ношу, оставляя на этом месте и все свои переживания за этого дурного мальчишку. Жаль что уйти так легко, как хотелось бы, не дается. Отец тормозит меня легко, просто назвав мое пресловутое имя, своим грубоватым голосом: — Джебом. На него я не оборачиваюсь, стою к нему спиной, лишь спрашиваю сухо и безразлично: — Вы хотели что-то еще господин Ким? На это отец отвечает в своем стиле: — Ты сегодня много сделал для банды, хоть и не хочешь быть ее частью. Я возмещу тебе расходы и будь добр подумай о возвращении в семью, ты нужен мне, Югему и своей погибшей матери. Ты уже очень давно не навещал ее могилу. От его слов все внутри меня вскипает. Даже не успев осмыслить что делаю с разворота ударяю отца по лицу, и сверкая злым взглядом вываливаю на него всю свою скопившуюся ненависть за это время: — Как ты смеешь говорить об ней. Это из-за тебя она погибла, мы могли спасти ее. Вместо этого ты сидел и ничего не делал, даже не принял обмен. Лучше бы ты тогда умер, чем она. Ты хоть раз смотрел то видео что прислали те сволочи. Наверняка нет, а вот я, да. Ее насиловали, избивали и резали, пока она не захлебнулась в собственной крови. Я всегда буду ненавидеть тебя за это, даже если сам умру. Ты не заслуживал не единой ее слезинки. Даже ее похороны были с скудными месивом в гробу… Подавляю в себе слезы что скапливаются в глазах, и продолжаю говорить уже чуть спокойнее, любуясь посеревшим лицом отца, торжествуя: — Я знаю что вы все забыли о ней, но не я. За свою службу мне удалось довести до смертной казни ее убийц и пересажать сотню подобных. Скоро черед дойдет до вас всех. Будьте осторожнее. Ждать ответа на мою тираду не имеет смысла, смотрю мертвыми глазами на свою прежнюю семью. Видя как отец не дает напасть на меня своим ощетинившимся тигрятам. Потом дарю всем вежливую улыбку, фальшивую насквозь и ухожу. Поднимаясь по лестнице с ватными ногами. Оседаю и выдыхаю лишь в квартире, тихонечко сползая по стене и стараясь подавить нахлынувшие воспоминания. Стереть тот единственный день, подавляя свои эмоции. Ведь пускать слезы бесполезно, прошлое не изменить, благо будущие в моих руках. Они все поплатятся за страдания моей мамы. Соглашаясь молча с этим, прохожу в спальню и в чем есть укладываюсь под одеяло. Мучительно принимая тот факт что завтра выходной. «Позвать что ли Джексона выпить?» Не откажет же он напарнику. Идея приходящая перед сном воскрешает из мертвых, а сразу после удается и уснуть. Оставив все темные затягивающие в мрак мысли на завтра, а лучше на следующую жизнь в теле кота. Хотя хорошо что сейчас у меня не девять жизней.