Он только мой!

      Пахло его палёной кожей… Не один слой родной дубовой шкуры сойдёт… Но Дюрраг упрямо продирался сквозь огненную стену, слыша злобное шипение пожара: «Ты теперь мой. И он мой! Радужные крылышки вспыхнут и исчезнут, и не будет феи у древнего леса!»       Пламя с вожделением лизало спину и ноги тролля, пыталось опрокинуть наземь, но порядком обожжённый Дюрр сумел, задыхаясь, оставить живой огонь позади себя. Крупной рысью тролль добежал до реки и нырнул с головой, охлаждая тело. Рот был полон слюны, на языке неподвижно лежал Тессиль. Нестерпимо хотелось сглотнуть и попить, но…       Ливень хлестанул плетью, словно вспороли брюхо огромной бесконечной туче, слизнем расплывшейся по небу. Мерзкое шипение гаснущего пламени резануло по ушам: «Как жаль! Уродищщщще толсссстокожее! Помешшшшало нам! Глаза пуссссть твои лопнут и потекут!»       Дюрр быстро переплыл реку и рухнул на другом берегу. Опалённая кожа пузырилась ожогами, но регенерация у троллей быстрая, заживёт.       Над рекой полз удушливый сизый дым, пахло жареными каштанами и грибами, а ещё… смертью… Высунув язык, Дюрраг снял с него цветочного эльфа и осмотрел. Он не был в обмороке, но явно парализован от шока. Тонкое тельце свело в судороге, Тесс лежал в позе эмбриона, обхватив коленки и распахнув глаза. Эльф был мокрым от слюны тролля, но дышал.       — Прости, единственный способ спасти был спрятать тебя в себе. Прости, Звоночек! — хотелось обнять, но невозможность даже этой бесхитростной ободрительной ласки наполняла сердце тоской. Дюрр был слишком огромен. Тессиль сел на ладони, обняв скользкие плечи. Тролль опустил руку к воде, держа вторую надёжным козырьком над головой малыша. Эльф наскоро обмылся в бурлящей пузырями речушке. Дар речи он, похоже, на время потерял.       Потом Дюрраг побежал к горе.       В пещере на мокрого, голого, покрытого волдырями тролля обрушилась вся истеричная забота тёток. Его просушили, на раны нанесли целебную мазь и оставили на лежанке. Дюрр полулёг, посадив Тессиля себе на грудь.       — Ты как?       Малыш кивнул. Подлетели несколько старших эльфов из разных групп и начали осматривать белого как мел Тесса.       — Сдаётся мне, кто-то хотел кокнуть этого мальца, — хрипло рыкнул Дюрр, — что думаете? Учинили натуральную ворожбу. Лес попортили. М? — Эльфы смотрели исподлобья.       — Молчите? — продолжил тролль. — Дело, конечно, не моё, но вы словно всё знали…       — Не знали! — выдохнул самый взрослый из летучего цветочного народца. — Тессиль родился почти без силы, едва светился. Слабый эльф мужского пола. А мы ждали фею. Фею-спасительницу, возрождающую жизнь.       — И? В отместку, что он не тот ребёнок, которого хотели, Тесса бросили в огне?! — Дюрр вызверился в считанные минуты, ладонью прикрыл дрожащего малыша. — Валите по норкам и спите! Ливень дня на два зарядил.       — А Тессиль? — робко спросил эльф.       — Чего ещё? Не нужен вам — забираю себе. Он будет только мой!       — Но… — голос цветочного неуверенно звякнул.       — Я что-то непонятно прорычал, козявка? Он только мой! Улетит, если сам захочет.       Тесс без сил лёг ничком на горячей, серой груди Дюрра. Гладкой, безволосой и твёрдой, словно камень, прогретый солнцем. Под маленьким тельцем текли по венам, пульсируя и кипя жизнью, реки крови. Гулко билось огромное сердце. Но шум и глубокое дыхание, поднимающее грудную клетку, не пугали эльфа, а даже успокаивали.       — Ты… как прибой… в момент становления полной луны… — шепнул Тессиль. — Можно попить?       — Я — Дюрраг, малышик, а не какой-то там Прибой. А прибить кое-кого действительно охота… Сильно испугался? Думал, съем тебя?       — В первую минуту — да. Я замер, но ты не сглотнул… — Тесс пил, черпая воду из плошки рядом с лежанкой тролля. — Зачем я тебе… такой?       — А вот надо! Ни у кого нет фея, а у меня — есть! Ясно? Приступ жадности! — Дюрр оскалился и тут же поморщился, кожу стянуло, словно она на три размера меньше была.       — Очень больно? — шепнул малыш, косясь на внушительные волдыри.       — Терпимо. Скоро заживёт. Спать давай, а, Звоночек?       Эльф прижал руку к груди тролля, опустил голову: был бы лесной феей — помог бы… не допустил бы пожара… и болезненные раны подлечил. Дюрр уснул почти мгновенно, раскидав руки и ноги, даже срамных мест не прикрыв из-за ожогов, но Тессиля это не волновало. Он просто лёг и как мог развёл руки. Тоже желая обнять огромное шумное тело.       За пределами пещеры сильный ливень поил лес и пополнял подземные озёра водой. Небо было низким и тяжёлым, сцеживало свою бездонную тучу, как корову. Дюрр приоткрыл подзаплывший глаз, горела вся его кожа, но на груди светился тёплый огонёк. Измученный Тессиль крепко спал на животе, иногда вздрагивая от пережитого накануне. Тролль даже почувствовал небольшой жар. Тревога витала в неспокойном сне, огонёк трепетал, то притухая, то вспыхивая, как свеча на ветру. Даже погладить ладонью Дюрр не мог, только провести над Тессом, овеять порывом воздуха, тролль так и сделал и смежил тяжелые веки.       Дюрраг пробудился от воплей своих тёток. Слово «пожар» трудно перепутать, например, со словом «обед» или «доброе утро». Причём, когда на тебя при этом выливают кадку воды, это утраивает эффект бодрого подъёма. Тролль едва успел лапой эльфа прикрыть и не отдёрнулся только потому, что не обожгло сразу.       Тесс сиял, да так, что в сумраке пещеры резало глаза, продолжая при этом крепко спать. Трусливые цветочные мошки первыми вылетели из убежища, даже разбираться не стали, а по коже Дюрра пробегали искорки и таяли в ожоговых шрамах и в рубцах застарелых, причины приобретения которых тролль уже и не помнил. Но провалившийся в глубокий омут сна маленький эльф лечил всё. Даже души касался. Дюрр и не знал, что внутри него тоже живут бабочки с нежными ранимыми крылышками. Сейчас они разом сбрендили и шебуршились в груди, отчего дыхание перехватывало, и хотелось когтями чесаться до сладкой дрожи. С малышом явно происходили метаморфозы, но что послужило причиной, тролль даже гадать не пытался.       В животе приятно теплело, голова наполнялась странными мыслями о Тессиле, об их такой разной природе — от образа мыслей до размеров. Тролли на размножении не зациклены, это чтобы иллюзий не питалось. Малыши у пары рождаются раз в сто лет, когда тролль вступает в пору взросления. И для сравнения: восемьдесят — это ещё подросток с куриными мозгами. Дюрру, например, весной стукнуло триста. Горные тролли грубые, громоздкие и неторопливые, ухаживают по старинке: бровями подёргают, стукнут любя по спине, чтобы несколько бородавок поотваливалось, освежёванную тушу козы принесут или нароют мыльного корня; если повезёт, припасут человеческую безделушку или гнома «раскулачат» на самоцвет.       Женщины-тролли романтику не особо понимают, практичные очень. Если ей принести цветов, она тут же этим веником выметет пол в пещере или засушит и развесит по стенам для аромата. Бриллиант сменяет на головку сыра или большой копчёный окорок. Так вот! Это человечковые тётки закатят глазки и начнут пищать от восторга…       Ладно! Дюрраг прислушался к себе. На минутку… природа шутить умеет: во-первых, фей меньше его раз в… во много, во-вторых, оба они мужчины. Значит, это не влюблённость или влечение. Но откуда такое страстное желание спрятать маленького юношу глубоко в себя и беречь… и хранить… и владеть им единоправно? Тролль осторожно вздохнул: вопли смолкли. Теперь их обступали обитатели пещеры.       — Чё, уже всё прогорело?       — Это Дюрраговская мошка утворила!       — А он ничего, живой и скалится! Вавок свежих нет!       Наконец подлетел и самый смелый феячий предводитель, сел Дюрру на живот и попытался растолкать Тессиля. Тролль смотрел не совсем благодушно, не ожидая от летуна ничего хорошего. Мутный народец, как ни посмотри. Вроде прозрачные и светлые, как луговые росинки поутру, а на деле — стоячая болотная водица. Боятся своей же тени, сомневаются, дёргаются. Вот и Тесса замучили! А парень-то сильный, оказывается, всё может. Пригрелся у гулкого сердца. Уснул. Перестал бояться. А чего бояться или… кого? Вспомнился скрипучий голос и ворожба в горящем лесу, которые гнались за ним и эльфом по пятам пуще самого огня. Кому-то очень хотелось уничтожить Тессиля. А заодно и тролля-хранителя…       Взрослый эльф икал, рассматривая то, чем вполне понятно гордятся горные. Ну, то… что под добрый кусок шкуры не всегда упрячешь. Дюрраг легонько толканул его пальцем.       — Это тебе точно не подойдёт! — схохмил Дюрр, пряча в лапу зевок. — Взлететь не сможешь. Кстати, у меня ещё приличного размера.       — Упаси… бог… — пролепетал летун, — а неприличного… это… какой?       — Тебе на кой? Озабоченный? Неприличный вон, у стариков смотри, коли в глаз не зарядят.       Дюрраг шкуру на бёдра набросил, Тесса с трогательной заботой ладонью прикрыл, чтобы не таращились. Не картина. Хотя картина… и есть.       — Ты, дядька, не стой просто так над душой. Видишь, спит Тессиль. Лучше напряги мудрые мозги и скажи, почему мальчишка ворожит во сне? Он что, нормально и спокойно с рождения не отдыхал?!       Предводитель цветочных ещё колебался, стоит ли ввязывать тролля в эльфячьи проблемы. Но взгляд Дюррага уже давил на холку. Эльф отступил. По мере того, как он рассказывал, тролля сначала подтряхивало, а потом… издёргало до колик. Как так?!       Цветочные эльфы, конечно, из бутонов рождаются, а не из пуза, тут всё ясно-понятно. Мама с папой проводят сладкую ночку в уснувшем цветке священного дерева, бутон запечатывается, а через время появляется эльфёнок, опять же не грудной, а уже вполне летучее дитё, способное себя обслуживать и кушать всё, что дадут. На малых у троллей первые три года без слёз не взглянешь: беспомощно орут, постоянно едят и пачкают шкуры. Молока у тёток в грудях всегда полно. Троллята с них и не слазят, а вот когда наконец отпочковываются, то пещера забывает о спокойствии лет на тридцать.       Неуклюжий молодняк, ещё глуповатый и обучающийся, бесится, как им охота, всё ломает и неистово шумит. И тут без внушительной уважаемой лапы не обойтись. Страхом юного тролля не приструнишь, а лишь разбудишь природные злость и упрямство, а тогда — пиши пропало. Такая закваска потом выколачивается хлопотнее и дольше. Поэтому воспитанием мелких занимаются с первых лет, дурь вытряхивая постепенно и тщательно, как половички при входе. Но помимо кучи заинтересованных в покое морд, у троллят есть мамка с батей. Те в обиду-то точно не дадут.       У Тессиля, как у предрешенной судьбой лесной феи, родителей не предусматривалось. Свет полной луны там вроде пересёкся с падающей звездой, и ещё произошла куча всякой магической хрени, которую Дюрраг даже запоминать не стал. Но когда бутон раскрылся, цветочные эльфы увидели мальчика, а не девочку. Растерявшись, летуны позвали того, кому безраздельно доверяли — жреца-друида Клемаса, хранившего эти леса уже шесть десятков лет в ожидании истинной Волшебницы.