Он только мой!

      Пахло жареным, сильно перчёным мясом, картофелем и чесноком, лук и морковь тролли чавкали в сыром виде, чтобы вкус и сочность не терялись. В огромных глиняных чеплахах пенилось ядрёное пойло, похожее на вино-самоквас. Из чего его тетки гнали, был большой секрет, который не выдавался, иначе спились бы тролли, и весь сказ. Гуляние только началось. Эльфы ели овощи и фрукты, которые умудрились припасти поварихи, и тянули через соломинки кислое вино. Понятное дело, что морщились и уже не летали, но хоть «пробки» из задниц повыпадывали. Радостно звенели, хохотали, тряся пыльцой, и наверняка, под шумок, и мясца разок попробовали. Среди всеобщего веселья выделялся худой белоснежный неясыть-друид, над головой которого неистово носились светлячки, освещая пространство вокруг старика и создавая таинственное мерцание его фигуры. Тот миролюбиво общался с вожаком троллей Хельбром и старейшинами, в той же беседе участвовали и цветочные эльфы. И вообще, все были подозрительно спокойны и довольны.       Когда Дюрраг подошёл, Клемас уже прощался.       — Нам пора собираться в путь, а вам продолжать гулянье.       — Тебе надо, ты и чеши! — тролль навис над друидом, снял с плеча Тессиля и внимательно осмотрел. Всё бы ничего, но эльф почти никак на Дюрра не отреагировал. Если бы взглядом можно было убивать… Старик протянул руку:       — Верни его немедленно! Лезешь туда, в чём не имеешь ни понятия, ни прав. Он болен. Со старейшинами я поговорил, с тобой разговаривать смысла не вижу, баран упрямый! — то, что исторгал друид, и голосом-то назвать было трудно, но, видимо, слышал это только Дюрраг. Остальные точно браги обпились и никак не реагировали. Бесноватый старец наступал, и Дюрр рассердился. Вот откровенно так взял и рассердился. Что, говорите, взял? Да камушек поувесистее и подкинул на ладони, примериваясь к тяжести. Друид приподнял мохнатую бровь и усмехнулся. Глупость не лечится, а используется. Да Дюррагу и не приходилось ранее с колдунами писюнами меряться. Голова потяжелела сразу, в висках застучало, а потом разом — ух! И все мысли вылетели. Тролль затряс башкой, пытаясь припомнить, зачем камушек в одной руке и эльф в другой, но не смог. Валун бросил. Зато дедан, напротив, скалил жёлтые зубы:       — Не надо отдавать. Сам мне его в лес отнесёшь. Да иди следом, шаг в шаг!       Дюрраг с тоскою оглянулся на пиршество, но раз друид приказал, значит, надо топать. Ему в руку толкнули баклагу и печёную козлиную ногу. Первую тролль в сумку сунул, от второй начал жадно кусать: пожрать-то ему не запрещали. Друид проглотил пустые ругательства и, резко крутанувшись на месте, пошёл прочь с горы.       Жующий Дюрр, как телок на поводу, двинулся следом, и ведь никто не окликнул и слова не сказал. Хельбр заржал не в тему и отвернулся к эльфам.       Вы себя когда-нибудь видели со стороны? А тролль как будто бы видел, и странно это было. Голод напал ужасный, козлиную ногу Дюрраг обглодал ещё на спуске, а кость бросил в орешник. Ноги его шли, как заговоренные, а мозг разглядывал закрытые коробки на «чердаке». Все вроде стоят по порядку, да содержимое под замком. Но одна мысль билась упрямой бабочкой: надо уберечь эльфа на ладони. Почему? А тёмный дроу знает вместе с этим тощим друидом!       Лес вокруг Дюрраг со скрипом, но узнавал. Свой это лес под Горой. Пахло горелым, щекоча ноздри, и несло этим с запада. Запах троллю не нравился. Когда было пожарище? Когда затушили? Куда они идут? Хотел спросить, но язык во рту лёг бесполезным куском мяса, значит, говорить нельзя. Хозяин запретил. А кто у нас хозяин? Друид. Дюрр поскрёб затылок, посмотрел на неподвижную статуэтку на ладони. Вот опять же… что не так с этим эльфом? Ночные запахи обступали, приглушая гарь, и хоть в темноте тролли видят не хуже кошки, Дюррагу именно сюда не хотелось. Светлячков же над Клемасом стало больше раза в два. Имя друида в пустой голове нашлось. Уже хорошо! Создавалось впечатление, что каждое дерево в лесу кланялось старикану, качало кронами, дотягивалось тонкими веточками до плеч, беспокоя и без того суматошных светляков. Они роем шарахались от веток, и тогда Клемас останавливался, упирая посох в землю.       Замирал и Дюрр, хотя мог топать гора-а-здо резвее, а приходилось тащиться в час по чайной ложке. В одну из таких остановок тролль унюхал малину и даже успел несколько ягодок сорвать, положив на ладонь эльфу. Клемас уставился на это, не скрывая раздражения, и после под ноги плюнул, вот странный, себе же на одежду попал, Дюрраг точно увидел. Пока шли, троллю ужасно захотелось пить: после перчёного мяса в глотке скребли крысята. Горсть малины от жажды не спасла, и, как назло, по пути не попалось ни одного ручья. В этот момент друид начал бубнить под нос, как если бы спорил сам с собой: «Вот зачем он ему сдался, такому громиле? Зачем над ним трясётся? Жил же как-то на горе без довеска. И было бы что беречь: цветочная букашка, недофей. Никогда он не проснётся. Есть уже у леса хозяин и хранитель. Им и останется!»       Так под ворчание и добрались до огромного дуба, в стволе которого каким-то непостижимым образом, не убивая дерево, разместился дом друида. Клемас куснул палец, оставив каплю крови на коре, и тут же открылась дверь. Всё у ведунов с придурью, подумалось Дюррагу: а ключ на пояс нельзя примастрячить? Или волка какого обязать дуб сторожить? Клемас подошёл и взял эльфа с ладони.       — Ты помнишь его имя, тролль? — ядовито прошипел старик, Дюрр напряг парализованные извилины и помотал башкой. — А знаешь, почему? Потому что он тебе никто. Другого рода племени. И значит, нечего за него переживать. Сходи-ка лучше за водой! — друид вынес пустую бочку вёдер на десять. Допереть её, наполнив, точно под силу было только троллям.       Упоминание о воде невольно заставило сглотнуть, но Дюрру мучительно захотелось убедиться, что с парнишкой всё в порядке. Поскольку говорить тролль забыл как, он указал на ладонь, а потом на дом друида. Старца скривило, и без того резкие черты лица стали маской неприкрытого отвращения.       — С ним всё будет в порядке, не трясись за букашку. Я постараюсь, чтобы этот эльф никогда больше не попал в беду. Принять бы за неприкрытую угрозу, да принималка, как у ребёнка, стала. Дюрр туповато поморгал и взял бочку.       — Речка там! — друид махнул рукой влево, как будто тролль не слышал тихий плеск сонных волн и жирных сомов под корягами.       Дюрраг к реке вышел быстро. Бочку воткнул в илистый влажный берег, сам, хлюпая огромными ступнями по прохладной грязи, добрался до воды. Пил и взрыкивал, в горле пекло, а сознание не прояснялось. Пока набирал бочку, основательно промокнув, ведь нужно было отойти поглубже и подальше, сердце словно сжали, как кусок мягкого сыра. Взбаламучивая воду, Дюрр рванул на берег, чуть не рухнул, цепляясь за корягу, и только тогда увидел, что это. Вернее, кто… На тролля смотрел огромный сом. Опять же, смотрел, было громко сказано: голубые глаза рыбины были слепы, жирные длинные усы вились змеями в речном течении. Дюрраг раньше при любом раскладе бы шарахнул сома бочкой по голове, и вытащил ценный улов, но сейчас тролль не смог пошевелиться. Сом повёл хвостом, задевая ноги Дюрра. Того словно шипом пронзило, накололо на взгляд, вдруг из незрячего ставшим глубоким, как омут.       «Ему нужна твоя помощь, очнись уже! Фея в опасности! Я — хранитель этого озера, и многое сейчас творится неправильно. Старый ворлок безумен. Что-то тёмное впустил он в себя».       Дюрр приоткрыл рот, но звук застрял в глотке. Вышло то ли клокотание, то ли мычание. Бочка нещадно оттягивала руки. Едва не задавив сома, тролль рванул к берегу и с размаху воткнул бочку в мягкую прибрежную грязь. Сам начал трясти башкой, прогоняя наваждение… Рука вдруг натолкнулась на флягу из тыквы, припрятанную на поясе… Ядрёное, кислое винище обожгло пасть, глотку и ухнуло ударом кнута в нутро; глаза на лоб полезли, что даже Дюрраг, не раз пивавший крепкое, еле выдохнул и теток таким добрым словом помянул, что икать и спотыкаться им на ровном месте теперь до конца осени. Это в лучшем случае. Но…       Но…       Вы когда-нибудь трезвели от спиртного? А вот Дюрру удалось: стоял и лупал вокруг, глазища протирал и сам икать начал раньше тёток. Лес, понятное дело, только гном после недельной вахты не узнает — родной Дюрровский лес со всем набором запахов, только эту реку ни разу не видал. Чего он тут забыл во время праздника? Живот почти пустой — непорядок! Рядом бочка с водой, а не с пенной бражкой. Это что же надо было утворить, что Дюрра в разгар пиршества на реку сослали?! Тролли особой культурой поведения и не гордились совсем. Может, сел на кого из старших эльфов, или буйному молодняку в рог зарядил, или…? Память вернулась, как будто дали под дых и воздух вышибли. Вспомнил Клемаса и его ужасный взгляд, и безразличного Тесса на ладони друида. А тролль просто тупо смотрел и ещё за водой упёрся?! Захотелось себя в этой речке и утопить. Дюрраг издал боевой рёв, от которого листочки посыпались и сонные птахи, а кроты глубже закопались. Тролль воздух ноздрями втянул и на запах рванул.       У друида с полок все склянки посыпались. Старикан вздрогнул всем телом: землетрясение он не планировал, тогда что за оказия? Но стены его дома аж звенели от мощных ударов. Выйти наружу значило получить чем-то в лоб и с размаху, и если это не коряга, а кулаки с когтями, то тролль явно озверел. Клемас положил маленькое тельце на небольшой алтарь в глубине зала. Он уже всё приготовил для ритуала, собирался зажечь огонь, и его так досадно отвлекли. Времени почти не осталось, а силы у феи надо забрать именно сейчас, на стыке ночи и утра. Голос в голове уже шипел змеёй, торопил и злился, но сосредоточиться под такой грохот Клемас не мог. Вышел друид с другой стороны дерева. Щепки летели во все стороны. Заглянув в глаза тролля, старик струхнул:       — Белены объелся или старых мухоморов?!       — Отдай Тесса, по-хорошему. Это ж ты жёг лес, гнилушка! И с рождения малыша огнём пугал. Силу его забирал, лишайник ходячий. Да таких хозяев леса на каждом дереве с северной стороны хоть жопой ешь!!!       — Сам допетрил, или подсказал кто? — друида затрясло, лицо исказила отвратительная мертвецкая гримаса.       — Галиматью не неси, а то, не ровен час, разозлишь меня и… — лапа тролля врезалась в дуб над головой Клемаса, тот как-то интуитивно присел, ведун всё-таки. Ствол, не выдержав, проломился, и в дыру тролль зычно рявкнул:       — Тесс, Звоночек, хватит, загостились мы с тобой, давай домой! А бояться тебе больше некого и нечего.       Дюрр крепко взял дедана за плечи, стиснул до сухого хруста, может, и поломал чего в гневе, да только друид сам выпросил. А силы и правда в нем только на хрип осталось. У тролля во фляге ещё «святая вода» оставалась, ткнул горлышко в раззявленный тёмный рот, тощее морщинистое горло дрогнуло, друид глотнул и взвыл. Тут от его тела отделилась тень, упала плашмя на землю и по-змеиному ушуршала на полуразрушенный дуб, шипя едва различимо:       — Мерссский тролль! Отравитель! Но месссть будет сладка! Посмотри, солнце встаёт, а твои вонючие соплеменнички спят вповалку, где их сон свалил. Много камней будет на плато с наступлением рассвета. Так что тебе некогда спасать букашшшку! Надо бежать на гору со всех ног.       — Лишайник! — тролль плеснул на тень остатками из тыквы, ствол зашипел и задымился, с диким визгом тварь приклеилась к коре. По земле катался друид с выпученными, как у жабы, глазами, а из пролома в дереве медленно вылетал эльф.       Тессиль сиял звёздочкой, только лицо было сонным и бледным. Сначала фей осмотрел Клемаса, потом подлетел к тени. Зло потянуло к маленькому летуну сотни щупалец, но едва они коснулись сверкающего абриса вокруг фигурки, то осыпались пеплом в траву. Эльф просто приблизился к тени вплотную — бой закончился, даже не начавшись.       — Надо… поспешить, Цветочек! Иначе я потеряю семью! — тролль перемахнул через друида и бросился через лес напролом.       — Я полечу быстрее ветра, попробуем разбудить хоть кого-нибудь! — Дюрр увидел только золотую молнию, расчертившую уходящую ночь, мелькнувшую над башкой.       В груди сильно сдавило сердце нехорошее предчувствие. Бежать надо, на пределе сил бежать!