Камень Преткновения

      Питер на полном автопилоте брёл за мистером Старком по ставшему внезапно бесконечно длинным коридору Базы. Мысли представляли собой результат пламенной любви сумасшедшего мясника к полученной на День рождения новейшей мясорубке, и привести их в порядок на данный момент казалось столь же вероятным, как и вернуть поджаренной котлете первоначальный мукающе-хрюкающий облик. Остатки асгардского пойла, щедро подмешанного в неприятно горчащий и абсолютно не пронимающий Питера виски («Давай, Паучок, налью самую малость, а то мы с тобой только напрасно переводим добрый мидгардский эль!») давно выветрились, изгнанные ускоренной регенерацией и, похоже, шоком. Свеженаступившая абсолютная трезвость, тем не менее, ни капли не помогала в деле осознания происходящего.       Питер прекрасно понимал, что стал причиной недовольства мистера Старка — снова! — и от этого плечи и уголки губ грустно опускались. И хотя поводов для раздражения у наставника было не менее полудюжины, Питер явно ощущал: что-то он упускает. Что-то сложное, заставившее мистера Старка проявить такие нетипичные для него и от этого еще более непонятные эмоции.       Что вообще значили его слова? Он боится потерять Питера… Вроде бы простое высказывание, но Питер ума не мог приложить, в чём их истинная суть. Мистер Старк не хочет лишиться протеже и мальчика на побегушках в одном лице? Подающего надежды кандидата в Мстители? Подходящего манекена для костюма Железного Паука? Боится испытать на себе всю силу гнева тётушки Мэй, обнаружившей на любимом племяннике пару-тройку теоретически несовместимых с жизнью царапин? О да, Мэй могла быть по-настоящему пугающей…       В воображении Питера так ярко предстал образ тёти — глаза разбрасывают угрожающе шипящие искры, волосы потрескивают от сгустившегося в воздухе ощущения опасности, брови агрессивно сошлись на переносице — что со всего, пусть и не внушительного, но всё же размаха он впечатался носом в плечо остановившегося мистера Старка. Остановившегося, между прочим, совсем не внезапно — перед ними маячила дверь Питеровой комнаты.       Старк приподнял бровь, и в его взгляде Питер прочитал немой вопрос: как, мол, Паук с такой координацией вообще передвигается по городу даже на своих двоих, не говоря уже о паутине и высоте в тридцать этажей? Питер в ответ только опустил глаза и, не сумев сжаться до размера своих сородичей-арахнидов, просочился в комнату со своими обычными габаритами. Мимо мистера Старка, почему-то не соизволившего отойти. Да, прямо голым торсом в миллиметре от вычурных пуговиц дорогущей рубашки под распахнутым не менее дорогущим пиджаком. Просто отлично. Ничуть не смущающее завершение совершенно обычного вечера.       То что завершением ещё и не пахнет, Питер осознал в тот момент, когда дверь в комнату захлопнулась, и мистер Старк обнаружился почему-то по эту её сторону. Отсутствие забытой возле бара футболки укололо под лопатку так сильно, что сердце враз зашлось в бешеной какофонии, а воспоминания о тёплой руке на обнаженном плече подлили масла в огонь, делая угрозу инфаркта не такой уж призрачной.       В памяти всплыли откровения сегодняшнего дня, и щёки запылали так сильно, словно за ними притаился небольшой склад раскалённых углей. Жаль, паучья регенерация не включала в себя возможности не краснеть в ситуациях разной степени неловкости. Было бы неплохо, учитывая, как ощутимо сгустилось напряжение в замкнутом пространстве небольшого (внезапно!) помещения.       Казалось, стоит поднять голову и встретиться взглядом с мистером Старком, и тот тут же всё поймёт. Закатит глаза, вздохнёт и отвесит затрещину за весь тот букет феерических глупостей, в которые Питер умудрился влипнуть в рекордно короткий срок. За неосторожный спарринг с Тором. За синяки. За выпивку. За дерзость. За разговор на повышенных тонах.       За дурацкую бесперспективную влюблённость. За сбивающееся от близости наставника дыхание. За желание ощутить обнажённой кожей чужое прикосновение.       Желание прикоснуться самому и лёгкая паника от того, что он вообще посмел думать о подобном, устроили в голове Питера свой собственный спарринг, грозя напрочь отбить остатки способности соображать.       Вообще-то у Питера были конкретные планы: он собирался драматично рухнуть на кровать и с упоением биться головой о подушку. Питер даже начал осуществлять свои намерения, но, осознав присутствие в комнате нежданного посетителя, так и застыл в полуобороте. Мышцы спины, уже настроившейся на встречу с тёплым и мягким, напряглись, негодуя на незавершённый манёвр. Питер изо всех сил пытался сообразить, какое поведение вообще может быть уместным в подобной ситуации, и совершенно нечитаемый взгляд мистера Старка, сверлящий дырку где-то между лопаткой и копчиком, ни капли не помогал.       — Э-э-э, — Питер всё же осмелился нарушить вязкую тишину, — спасибо, что проводили? — полувопросительно проблеял он и тут же испуганно округлил глаза: не хватало ещё, чтобы мистер Старк решил, будто его выставляют из комнаты. Пусть даже и не совсем ясно, по какой причине он в этой комнате находится.       — Вообще-то... — начал Старк и замолчал, а Питер напрягся ещё больше. Пауза затянулась, становясь совсем уж неловкой. Питер успел представить себе десяток вариантов окончания фразы, от «Вообще-то, тебе здесь не место. Марш к тёте и ни шагу на Базу» до «Вообще-то, нечего слюни пускать на своего наставника», но Старк, наконец, отмер. Вздохнул, прокашлялся и соизволил пояснить:       — Тор не закончил.       Сказано это было так нарочито буднично-весело, что у Питера от несоответствия тона ситуации волосы на загривке встали дыбом. Если он и раньше не понимал, что у Старка на уме, то сейчас растерялся окончательно. Да и само заявление… Что именно Тор умудрился не довести до конца? Избиение Питера? Его спаивание? Мистер Старк хочет продолжить какое-то из этих благих дел?       Наверное, недоумение отпечаталось на лбу Питера заглавными буквами, потому что Старк, явно едва удержавшись от закатывания глаз, покрутил в руке баночку с Торовым многоцветником, а затем призывно замахал ею же. Питер недоверчиво уставился на творение рук асгардских лекарей: щедро намазанное на бока содержимое банки успело впитаться и согревало мышцы приятным теплом, но под крышкой явно оставалось ещё немало состава. Тор что, должен был измазать его с ног до головы?       Засмотревшись на божественный медикамент, Питер как-то пропустил тот момент, когда мистер Старк оказался совсем близко. Чужое тепло скользнуло по обнажённой коже, и Питер заторможенно проследил за рукою Старка, небрежным жестом указывающей ему на его же постель.       — Сядь, Питер.       Питер сел. Сначала раскрутился-таки из своей нелепой позы, повернулся спиной к кровати и пятился, пока твердый край не ткнулся ему под коленку, а затем наполовину опустился, наполовину свалился на белоснежную простынь. Мысли что-то спросить или поспорить даже не промелькнуло: голова была занята попытками понять, каким это вообще образом день, начинавшийся весьма буднично (на Базе Мстителей спаррингом с богом) привел его к подобной ситуации.       Тёмная комната. Полуобнаженный Питер. Кровать. Мистер Старк. Близко, очень близко. И… кажется, и в самом деле собирающийся продолжить Торову работу по измазыванию Питера пахучей неземной субстанцией.       Да Питер склеит свои паучьи лапки от первого же прикосновения! Такого желанного, но такого опасного для его и так неустойчивого самоконтроля.       Осознание ситуации вмиг вывело Питера из транса, и он, резко дёрнувшись, едва не выбил злосчастную банку из рук Старка.       — Не… не надо! — заикаясь протараторил он, надеясь, что мольба в голосе не прозвучала слишком уж явно. — Всё и так заживет!       В ответ мистер Старк многозначительно вздёрнул бровь, и Питер вынужден был признать, что в исполнении Тони этот жест смотрелся просто умопомрачительно. Очевидно, влюблённость в наставника с момента её осознания не далее как утром прогрессировала семимильными шагами. И, похоже, в планы Старка вовсе не входило отстать от Питера и дать возможность спокойно обдумать планы на дальнейшую жизнь в подобных условиях. Наоборот, судя по весёлым искрам в глазах, того немало забавляла текущая ситуация. Одному Питеру здесь несмешно?       — Что, настолько не доверяешь? — нарушил повисшую было снова тишину Старк, и Питер весь сжался от перемены настроения в его голосе. Похоже, шуточкам пришёл конец — внезапно, но, впрочем, в духе этого странного вечера. — Я хочу удостовериться, что всё в порядке. Быстрее начнём, быстрее закончим. Повернись.       И Старк сел на кровати, вполоборота к Питеру, всем своим видом показывая, что он не сдвинется с этого самого места до тех пор, пока асгардское снадобье (между прочим, полчаса назад им же самим и раскритикованное) не окажется в три слоя наложенным на уже начинавшие бледнеть синяки.       Питер открыл было рот, но под грозно сверкнувшим взглядом живо его захлопнул. Спорить не то чтобы не хотелось — скорее, было бесперспективно, учитывая неожиданно упёртый настрой мистера Старка. В немалую стопку мыслей на тему «что же имел в виду Старк?» добавилось недоумение: неужели он и правда думал, что Питер так серьёзно пострадал и его необходимо лечить, да ещё и неведомым науке зельем, к которому, по-хорошему, Тони должен был испытывать недоверие и чисто научный интерес. Может, он просто решил исследовать свойства так удачно попавшего в руки состава прямо на подопытном кролике… пауке то есть?       В дополнение ко всему снова всплыл вопрос доверия, а Питер так и не понял, к чему привёл их недавний разговор на эту тему, и что он сам обо всём этом вообще думает.       Питер медленно повернулся спиной к Старку, закинул одну ногу на кровать и согнул её в колене для устойчивости. Казалось бы, всего несколько десятков минут назад Тор занимался тем же, что собирался делать и Тони, но ощущалось всё кардинально иначе. Биение крови в ушах соперничало по громкости со щелчком открываемой крышки, хотя тот и прозвучал во вновь установившейся тишине пушечным выстрелом, так, что Питер вздрогнул и ссутулил плечи.       Он попытался расслабиться, уговаривая себя, что вот минут пять потерпит неожиданную Старковскую блажь. Возможно, проглотит пару шпилек, и они разойдутся по своим делам: Старк — в мастерскую, в счастливом неведении относительно не вполне цензурных мыслей о его персоне со стороны Паука, Питер — на свидание его лба с подушкой. Но экзекуция прикосновением никак не начиналась, и Питер, не выдержав, обернулся.       Старк держал банку в ладони и принюхивался, задумчиво прикрыв глаза. Отвлёкся от этого дела только после того, как взгляд Питера прожег в нем дырку — как ни старался, а прекратить пялиться он не мог.       — Я вспомнил. Он уже мазал меня этой хренью, — счел нужным пояснить Старк. — У меня всё тело было в крапинку после пирушки с Читаури. И мы праздновали, кажется?       Питер живо представил себе равномерно покрытую желтовато-синими кружками спину мистера Старка и уже хотел было нервно захихикать от сюрреализма всей картины, но воображение услужливо дорисовало обстановку, и смеяться расхотелось. Перед мысленным взором пронеслись образы бара, высокого стула рядом и Тора, стоящего за спиной Тони, рассказывающего очередную басню и втирающего приятно пахнущий состав в чужую спину. Большими такими, сильными ладонями. В обнажённую спину. И бока. А может даже и в живот. Трепетно, бережно, можно сказать, нежно.       От внезапного прикосновения уже к собственной спине пониже рёбер Питер едва не подпрыгнул, и видения шустро умчались вдаль, оставляя совсем уж неуместное чувство обиды. Почему это Тор мазал Тони? Питер тоже мог бы…       Ага, конечно, мог бы. Если не принимать во внимание как тот факт, что во время происшествия с Читаури он был мелочью пузатой, а не скачущим по крышам супергероем, так и то, что у него нет ни повода, ни права мистера Старка ревновать.       Питер резко поднял глаза на субъект совсем уж не типичных для него чувств. Тот с невозмутимым видом макнул палец в банку, а затем ткнул им в ребра Питера, оставляя на коже крупную каплю крема. Недовольно нахмурился, разглядывая открывшуюся перед ним картину.       Питер едва шею не вывернул, пытаясь рассмотреть собственную спину, но взгляд упёрся в широкую сильную ладонь, занесённую над только что намазанным участком: Старк явно собирался приняться за втирание, но отчего-то замешкался. Питер искоса глянул на выражение его лица — всё та же решительность и… беспокойство? Он перевёл взгляд на ладонь и словно в замедленной съемке проследил траекторию её движения к собственной коже, в момент касания сцепив зубы, чтобы не застонать от охватившей тело горячей волны.       Он влип. Как пережить экзекуцию так, чтобы мистер Старк ничего не заподозрил, не было ни малейшего понятия.       — У тебя удивительное тело, Питер, — заявил Старк так внезапно, что Питер дернулся. Определённо, после сегодняшнего вечера ему нужно будет лечить нервы. — Ни шрамов, ни слабых мест. Правда, инстинкт самосохранения не завезли, но где-то должен быть подвох?       Питер честно попытался осмыслить похвалу напополам с претензией, но очень отвлекала рука. Та, которая нежно, но весьма дотошно ощупывала рёбра, по видимому, проверяя на внутренние повреждения.       С тем же успехом она могла переминать напрямую мозг Питера: вот уж кто категорически отказывался адекватно функционировать.       — Ты ведь понимаешь, что Тор достаточно силён, чтобы прибить тебя одним ударом? Для своих тренировок ты выбрал сильнейшего и это... — мистер Старк немного отстранился, умостил банку на колено поустойчивее и принялся за спину Питера двумя руками. Мозги Питера начали уплывать в два раза быстрее. — Это то, что получается, если он даже не старается. А если однажды он не рассчитает силу? Потеряет контроль? Ты выбрал бога и…       Питер навострил ухо, даже сквозь туман заполнивших мысли неясных, но горячих образов уловив изменения в тоне. Что-то было в голосе Старка, какая-то претензия, и первой с нею проассоциировалась ситуация, когда Роуди отправился на очередную миссию в обнимку с пушкой, выданной ему старыми знакомыми из военного ведомства, и с обещаниями протестировать её в деле. Тони тогда две недели плевался и на качество сборки чужого оружия, и на Роуди, подвязавшегося на это сомнительное дело. Солидной заварушки тогда не вышло, и Питер серьезно обдумывал теорию, что Старк бесится не из-за возможной опасности для друга, а по причине игнорирования им очередных Старковских гениальных изобретений. На миссию — и с какой-то безмозглой железкой, а не высокотехнологичными навороченными устройствами производства лично Тони! Будто бы Старк… ревновал?       Питер отвернулся, чтобы Старк не был обязан лицезреть его скисшую физиономию. Совсем мозгами поехал, раз уж приписывает объекту воздыханий свои собственные, совершенно точно чуждые тому чувства.       Тони, между тем, продолжил промывание мозгов:       — Ты выбрал бога и должен понимать, что с такой силой шутки плохи.       — Всё у Тора в порядке с контролем, — пробурчал Питер, чтобы как-то отвлечься как от печальных размышлений о безнадёжности своих чувств, так и от касания тёплых рук, посылавших волны слабо контролируемой дрожи по всему телу. — И мне ведь нужно тренироваться.       — Вот именно, тренироваться, — продолжил Старк, и Питер даже порадовался новому витку нравоучений: хоть какой-то способ отвлечься от изощрённой пытки, замаскированной под лечение. — Тренироваться, а не пытаться покончить с собой, гоняя по залу самое опасное существо в... семи? Да, примерно в семи мирах, — под конец тирады голос, полный раздражения и яда совсем сошел на нет, и Питер немного повернул голову и скосил глаза, чтобы увидеть причину очередной смены настроения мистера Старка.       Несмотря на полумрак комнаты, Питер проследил направление взгляда Тони. Тот смотрел на шею Питера, где — Питер знал — находились синяки самых ярких и весёлых расцветок, оставленные Торовыми клешнями, по ошибке называемыми пальцами. Зрелище то еще — Питер успел собрать коллекцию разной степени заинтересованности взглядов, гуляя по городу, пока не додумался поднять ворот толстовки повыше.       Сейчас ворота не было, как и толстовки, как и хотя бы футболки, и открывшееся зрелище в контексте ситуации вряд ли сильно радовало Старка. Питер попытался выдавить хоть какие-то слова оправдания, но поперхнулся воздухом, стоило Тони легко коснуться синяков и начать нежно, умопомрачительно медленно обводить их по краю.       Питеру пришлось приложить немалое усилие, чтобы затолкать воздух в лёгкие при очередном вдохе. Происходящее выходило за рамки его возможностей вести себя как ни в чем не бывало. Стоило срочно что-то предпринять, пока мистер Старк не заподозрил у него приступа астмы. Но что? Идеи решительно отказывались посещать Питера — даже самые завалящие, что уж говорить о дельных.       К тому времени, когда Старк закончил обводить контур тёмного пятна на его коже, Питер готов был запросить пощады.       И снова он не успел вставить и слова: в поле зрения появилось лицо Старка — тот наклонился к его плечу, видимо, чтобы лучше рассмотреть божественные отпечатки пальцев. Теплое дыхание коснулось обнаженной кожи, и Питер широко распахнул глаза, а губы сами собой сложились в неслышимое длинное «О».       Наказание за проступки, вменяемые ему Старком, оказалось несоизмеримо жестоким.       А затем палец с шеи исчез, и его заменили губы. Питер ни за что бы не поверил одному осязанию, но он видел своими глазами, как Старк склоняется к нему близко, слишком близко, и…       Наверное, Питер шумно выдохнул. Возможно, застонал в голос. Вполне вероятно, что голова сама склонилась в противоположную сторону, еще сильнее открывая доступ к облюбованному губами Старка месту. Если честно, Питер не очень хорошо осознавал происходящее. Если бы он стоял, то совершенно точно тут же свалился бы к ногам Тони. Да и сейчас позвоночник отказывался выполнять свою работу в столь стрессовых условиях, и Питер начал то ли оседать, то ли заваливаться назад. И продолжалось это до тех пор, пока он не уперся обнаженной спиной в грудь сидящего, как оказалось, совсем близко Старка.       Уже откидывая голову на плечо Тони, Питер словил за хвост мысль о том, что происходит что-то странное. Нет, вряд ли Старк имел в виду что-то такое… этакое. Наверное, он просто наклонился слишком близко и… упал? Губами на Питера? Как удачно… Впрочем… Нет, мистер Старк точно бы такого не сделал. Зачем это ему? Может, надышался чем-то в своей мастерской? Ударился головой? Его подменили инопланетяне? Попутал Питера с Пеппер?       Питер попытался произвести на свет движение в направлении, противоположном Старку, но в результате прижался к нему еще сильнее. Думать об этом не хотелось: было слишком хорошо и нереально, ошеломительно горячо.       У гравитации, однако, были свои планы на Питера. Неудобная поза и уехавший в неопределенную сторону центр тяжести пророчили ему скорую встречу с полом, и только рука Старка, ухватившая поперек груди, удержала Питера от падения в ноги Тони в самом прямом смысле этого слова. Питер оказался прижат к чужой груди так сильно, что на его спине наверняка отпечатались вычурные вензели с пуговок дорогой рубашки, но в данный момент это явно не было центром всех его треволнений. Чужие губы на виске обеспечивали концентрацию внимания совсем в другом месте.       Зазвенела упавшая и покатившаяся в неведомые дали банка с мазью. В голове Питера проскочила мысль о том, что весь приятно пахнущий, но довольно-таки жирный состав, заботливо нанесенный на его спину, нашёл последнее пристанище на рубашке и пиджаке Тони, и, похоже, того тоже мало заботили подобные вещи. Гораздо больше он интересовался мочкой уха Питера, и последний горячо одобрял такой выбор. По крайней мере, когда язык скользнул по ушной раковине, Питер тихо и как-то отчаянно застонал в голос, уже безо всяких «возможно».       Чужая рука, между тем, гуляла по груди, то и дело выбивая из неё рваные, неглубокие выдохи. Под веками плясали красные точки — наверняка, отблески того пожара, что пылал под кожей. Питер думал, что это самое острое переживание за всю его жизнь ровно до того момента, когда сильные пальцы ущипнули его за сосок. Он честно попытался сказать «Ай», но получилось только длинное «О-о-о-о», пораженно замершее после того, как пальцы вернулись снова, нежно поглаживая только что задетое место. В джинсах стало мучительно тесно, и Питер очень пожалел, что не забыл и их где-то у бара. В поисках дополнительной точки опоры он вцепился в колено Старка, остатками здравого смысла пытаясь контролировать силу хвата, одновременно жалея, что данная часть тела затянута в приятную на ощупь, но все же ткань.       Хотелось растечься по Старку, наслаждаясь незаслуженной лаской. Вместе с тем хотелось сделать хоть что-то в ответ, и Питер попробовал прижаться еще ближе, но в результате снова начал съезжать по скользкой простыне, несмотря на удерживающую его руку.       Старк попытался ухватить его покрепче, не давая свалиться с кровати, но затем, видимо, проникшись неудобством позы, с недовольным рыком (настоящим, Питер готов был поклясться) дёрнул его на себя, одновременно разворачивая и наполовину затаскивая к себе на колени.        Наверное, Питер наснимал за последний месяц рекордное количество котят, раз с ним происходило... всё происходящее. Или какой-то бог услышал его молитвы, и было бы спокойнее знать, что это не Тор. Не то чтобы Питер посмел даже подумать, не то что молиться о таком… Да он до недавнего времени даже представить не мог, что способен мечтать о подобном!       Питер, возможно, задумался бы о реальности всей ситуации, если бы, оказавшись лицом к лицу с Тони, тут же не был втянут в самый головокружительный поцелуй, который только может быть. Не лучший из всех пережитых Питером, нет — критериев для сравнения в жизни было удручающе мало — а в нереальный, самый потрясающий из тех (и Питер был в этом абсолютно уверен), что вообще могли бы с ним произойти как в реальности, так и в самых заветных фантазиях.       Питер, не имея ни сил, ни желания сдерживаться, застонал в чужой, такой жадный рот, и был вознагражден сжавшими его железными объятиями — не обзавестись бы новыми синяками, а то весь процесс намазывания придется начинать сначала.       Питер был только за.       Он, казалось, целиком растворился в поцелуе, и непохоже, чтобы его неопытность очень уж огорчала Старка. По крайней мере, в момент, когда ему наконец позволили судорожно ухватить ртом воздух, Питер уже был полностью затащен на колени к Тони, а во внутреннюю часть бедра упирался чужой интерес.       Питер категорически не поспевал за событиями. Казалось, он просто не в состоянии ощущать всё одновременно — и губы на шее, и руку на лопатке, и вторую, между прочим, воюющую с пуговицей на его джинсах. Собственные же конечности совершенно без участия мозга пытались расстегнуть чужую рубашку, но пальцы тряслись, и он только комкал гладкую ткань до тех пор, пока Старк с очередным нетерпеливым рыком не рванул ее в другую сторону. Пара пуговиц бодро поскакала куда-то по направлению к банке с мазью. Питер скользнул руками в образовавшееся отверстие и был вознаграждён и довольным выдохом в ухо, и выбивающими дух тактильными ощущениями.       Совершенно не укладывалось в голове, что вот сейчас Старк трогает его, но то, что он позволяет прикасаться к себе, было вообще далеко за гранью фантастики.        Между тем, война с пуговицей пониже пояса его джинсов была окончена, и та, пав смертью храбрых, сдала свои позиции. Вжикнула молния, и на этом вся история едва не закончилась для Питера самым приятным образом, потому что Старк невероятным усилием сумел ввинтить ладонь в и так слишком уж тесное пространство.       На этом месте можно было с уверенностью сказать: нет, Старк не перепутал его с Пеппер. А если и перепутал, то уже должен был выяснить свою оплошность, исходя из факта наличия у Питера некоторых специфических деталей организма. Оставались, правда, варианты с подменой инопланетянами, сотрясением мозга и какой-то посторонней фигней в крови.       Последняя мысль как-то слишком быстро и неприятно отрезвила, и Питер испуганно замер. Происходящее казалось нереальным, но в данный момент Старк, как это не парадоксально, хотел его: доказательство слишком ощутимо давило в бедро. Но…       А вдруг Старк и правда не в себе? Он весь вечер вёл себя подозрительно. Не то чтобы Питер был слишком большим экспертом в поведении Старка, но сегодня не мог понять решительно ничего. Неудачный эксперимент? Чем-то надышался или что-то выпил?       В таком случае завтра, или когда там Старк отойдет и осознает всё произошедшее, выяснится один интересный факт: Питер совершенно точно был в себе (хотя в данный момент Питер не считал себя слишком уж адекватным), но его не остановил.       Питер осторожно принюхался, хотя губы на скуле очень отвлекали. Ничем, кроме злосчастной (или счастливой, это как посмотреть) асгардской мази не пахло. Паучье чутье молчало, Тор в поведении Старка тоже не заметил ничего подозрительного, так что теория про инородное вещество в крови (в мозгах?) строилась на чистых домыслах.       Вполне возможно, что Старк делал всё, что сейчас делает, в здравом уме и твердой памяти? Но для этого он, как минимум, должен быть каким-то образом заинтересован в Питере?       Грустно признавать, но эта теория выглядела ещё менее вероятной.       Тем не менее, как раз в её подтверждение имелось немало доводов.       — Э-э-э-э… — прошептал Питер. Говорить в полный голос он просто не посмел. Прерывать всё происходящее не хотелось, но неопределённость начала слишком уж тяготить. В конце концов, когда это Питер мог оставить свои сомнения при себе и промолчать? — Мистер Старк?       Губы Тони на его шее резко замерли, а сам он медленно, очень медленно поднял голову и встретился с Питером взглядом.