Камень Преткновения

      Твёрдая кромка тумбы неприятно давила в поясницу, но Питер надеялся, что это продлится хотя бы ещё вечность. Зацелованный рот пылал, а от лёгких прикосновений губ то на скуле, то на виске, то под ухом всё тело шло мелкой дрожью и неконтролируемо прижималось к Старку. Мозг выл от перегрузки, пытаясь осмыслить произошедшее, но то и дело вяз в плотном тумане полного восторга.       «Интересно, сколько нужно было вернуть велосипедов, чтобы попасть в рай?» — рассеянно подумал Питер, но по дикому ржачу Старка прямо в ухо понял, что нет, не подумал. Однако развивать тему Паучьих добродетелей желания ни у кого не возникло: были дела позанятнее.       Руки Старка на пояснице буквально прожигали дыры прямо через костюм, и Питеру до смерти хотелось, чтобы на нём навсегда остались два красных отпечатка ладоней. Метка, напоминание о том, что ему ничего не приснилось. «Собственность Тони Старка».       Нереальность ситуации просто оглушала, и Питер вновь и вновь цеплялся за чужие плечи, пытаясь осознать. В памяти всплывал недавний разговор, приобретающий в свете происходящего совершенно новый, изначально донельзя искаженный Питером смысл. Тони неравнодушен к нему? Беспокоится о нём? Не просто как о нерадивом подопечном: его интерес гораздо более личного характера, так? Ревнует его к Тору? Теряет из-за него голову? Хочет видеть рядом с собой? Хочет его…       Даже наличие у Старка сексуального интереса по отношению к Питеру заставляло сердце так сладко сжиматься, что недолго и помереть от передоза эндорфина, а намёки на чувственную подоплеку вообще перегружали мозг — чудо, что дымок из ушей не шёл. Ведь того, кого хочется просто потискать на досуге, не ревнуют так откровенно, так яростно. Так собственнически.       Осознавать последнее было убийственно сладко: до боли в груди, до дрожи в коленях, до поджимающихся от наслаждения пальцев на ногах. Если бы происходящее вдруг оказалось неправдой, сном, шуткой, если бы сейчас Старк отстранился и сказал: «Поигрались — и хватит», — Питер просто умер бы на месте.       Тони снова добрался до его губ, и Питер ненадолго выпал из реальности, лишь невероятным усилием воли возвратив улепётывающее сознание обратно. Сейчас ему было жизненно необходимо не только присутствовать всеми чувствами, всеми мыслями, но и осознавать происходящее.       Если бы Старк просто, без разговоров толкнул его к первому подходящему предмету мебели и принялся точно так же неистово целовать, до Питера, даже с его уровнем отрицания очевидного, всё же дошло бы, что он как минимум желанен. Но и только. На большее Питер не замахнулся бы точно — не посмел бы.       Если бы Старк только сказал то, что сказал, без всех этих нежных, но страстных прикосновений, Питер решил бы, что он интересен, возможно, не только как протеже. Романтическо-платоническое увлечение мающегося от скуки гения. Или странное развитие нереализованного родительского инстинкта. И только.       Но Старк умудрился объединить эти две гипотетические ситуации в одну, к тому же весьма реальную, и только поэтому Питера посетило осознание того, что, получается…       Получается, его чувства взаимны?       Несмотря на вполне логичную цепочку умозаключений, подтверждённую фактами (Питер от этих фактов уже тихонько стонал при каждом выдохе), данный вывод бил по мозгам куда сильнее, чем Торово тысячелетнее пойло. Невкусное, кстати.       Как бы то ни было, он ещё подумает обо всех этих сложных вещах, а пока...       Наличие костюма неимоверно раздражало. Хотелось, чтобы Тони, как вчера, скользил ладонями и губами по обнажённой коже, заставляя волоски по всему телу вставать дыбом (и в кои-то веки виной было не паучье чутьё). Чтобы можно было прижаться к нему без всех этих совершенно лишних сейчас преград, сильно, до диффузии, вплавиться намертво...       Питер с возмущением покосился на костюм Старка, который хоть и лишился рукава, по-прежнему выглядел монолитно. Как это вообще называется? И — что важнее — как оно снимается? Ни одного намёка на то, каким образом Тони оттуда выкарабкивается после миссий.       Немного офигевая от собственной смелости, Питер уже было открыл рот, чтобы поинтересоваться этим фактом, но смог лишь с силой втянуть воздух: горячая ладонь восхитительно правильно скользнула по обнажённой спине, и…       Стоп. Обнажённой? Он всё ещё в костюме, а на спине же…       — О-о-о… нет-нет-нет-нет, — протараторил Питер, отстраняя от себя вмиг напрягшегося Старка. Повертел головой. Как он мог забыть… Ранение Тони вытеснило из головы всё, и не то чтобы происходящее сейчас способствовало здравым рассуждениям, но…       Питер увидел. Красивая такая, солидная прореха, и хотя он и ранее знал о её существовании, масштабы катастрофы превзошли все его ожидания.       — П-простите, — едва не всхлипнул он, поднимая глаза на Тони. Огорчать его именно сейчас было форменным преступлением. — Я порвал костюм.       От этих слов настороженный взгляд Старка сменился на столь явное «ты идиот или как?» выражение, что Питеру и правда стало стыдно. Нет, порванный костюм по-прежнему вызывал душевные страдания, но обсуждать его сейчас было в высшей степени неуместно, это факт.       Пока Питер пытался отдышаться и в срочном порядке придумать, как бы прекратить ежеминутно выставлять себя дураком перед мистером Старком, тот хозяйским жестом сгрёб Паука себе под бок и заглянул через плечо. Питеру достало благоразумия сообразить, что Тони рассматривает его царапину, а не прикидывает степень урона для драгоценного куска ткани. Судя по тому, что предложений срочно спасать Питера не поступило, даже Старк признал пустяковость раны. Вот и отлично, потому что спорить сейчас, когда чужое дыхание приятно щекотало и без того пылающее ухо, не было никаких сил.       — Я тут подумал... — голос Старка звучал так низко и… многообещающе, что Питер буквально физически прочувствовал весь процесс превращения собственных коленных чашечек в желе. — А у тебя ещё осталось то чудодейственное асгардское средство?       Питер не ответил. Он просто уплыл, не в состоянии воспринимать смысл фразы, сказанной таким тоном.       — Питер, приём!       — Ай! — Питер подпрыгнул, попутно округляя глаза. Старк что, только что ущипнул его за задницу? Ой! Ещё раз, да что ж... И что он там спрашивал до этого? А…       — Немного. Банка у меня в комнате, — слегка дезориентированно выдал Питер. — Но всё заживёт само!       И замолчал. Как тут вести содержательную беседу, когда сильная рука уверенно гладит прямо по… ущипнутому месту.       Питер встретился взглядом со Старком и вспыхнул: или у него галлюцинации, или многозначительно приподнятая бровь и бесята в глазах намекали на, так сказать, альтернативные способы использования мази.       Питер был «за» всеми паучьими конечностями.       Возможно, по дороге в спальню Питера преследовало бы чувство дежавю, вот только теперь они в качестве приятного разнообразия не ссорились и не вели сбивающие с толку диалоги. Ещё одним отличием было то, что Питер светил не всей голой спиной, а лишь её частью, но выражение лица Старка очень явно намекало: это ненадолго. Когда же Тони вошёл вслед за ним в комнату и, не разрывая зрительного контакта, закрыл дверь, во рту образовался мини-филиал Сахары. Воспоминания пополам с предвкушением буквально кипятили кровь, кажется, даже температура поднялась.       В более смущающей, но вместе с тем волнующей ситуации Питер в жизни не оказывался.       Искомая баночка гордо восседала на стопке книг. Питер сжал её в ладони, которую, в свою очередь обхватили пальцы Старка. Очередной рывок — и они снова впечатаны друг в друга, и… Короче, Тони целовался просто умопомрачительно. Как и всё, что он, собственно, делал.       Питер мог бы заниматься этим вечно. Банка из его руки исчезла, и теперь он мог запустить обе руки под футболку Старка. Стоп, не футболку. Да как же это снимается-то!       Хотелось просто рвануть ткань со всей паучьей силы, так чтобы остались только лоскуты, но взгляд зацепился за поблескивающие на столе пуговки, и снова стало неловко. Похоже, последнее время от него одни убытки.       Старк проследил направление его взгляда и хмыкнул, явно узнавая свою собственность. Питер вздохнул и снова повернул голову, рассматривая прореху на идеальном красно-синем.       — Простите, — практически против своей воли выдохнул он.       — Да ты издеваешься! — рыкнул Старк и с силой рванул высокопрочную ткань, так, как минуту назад хотелось поступить с костюмом самого Тони. Затрещало, и уже имеющаяся дыра немного расширилась. Ну как немного. Настолько, что верхняя часть Питера просто вывалилась в неё — или костюм соскользнул с его торса, это как посмотреть. Глаза у Старка сделались совсем дикими.       Происходящее далее Питер запомнил плохо, но когда Старк отстранился, задумчиво провёл пальцем по его щеке и потянул в сторону ванной, костюм Паука уже находился где-то далеко. Повторив жест Тони, Питер потёр лицо и некоторое время рассматривал бурые разводы подсохшей крови, отпечатавшиеся на руке.       — Это не моя, — прокомментировал он и послушно потащился вслед за ведущим его Старком. В любом случае, душ после миссии не помешал бы обоим.       Оп.       Питер буквально споткнулся об эту мысль. Несмотря на степень своей одетости (раздетости) и то, что с ним сейчас творил Старк (и этого так мало), Питер покраснел буквально до корней волос. Душ с Тони пока что не входил в список эротических фантазий ввиду того, что осознанному интересу к наставнику два дня от роду, вследствие чего этот список ещё не оформился. Ну ладно, оформился, но был очень краток.       Похоже, данная ситуация приятно грозила миновать стадию фантазий и записаться сразу же в топ фантастических воспоминаний.       Впечатанный в резко остановившегося Старка, Питер уловил их отражение в зеркале и снова было засмущался степени переплетённости конечностей, но вдруг его озарило:       — Я наконец-то узнаю, как снимается эта штука! — он обвиняюще ткнул Старка пальцем в грудь, и тот засмеялся.       А потом продемонстрировал. И Питер не запомнил решительно ничего, кроме потрясающего вида на смуглую обнажённую кожу.       Кажется, они всё-таки вымылись. Когда именно, Питер не имел понятия, так как он запомнил лишь жаркие поцелуи и сильные руки на плечах, на спине, на пояснице и… да, и ниже тоже.       Все органы чувств выли от перегрузки, и когда Питер пришёл в себя, он уже лежал на своей кровати, завёрнутый в огромное банное полотенце, а Тони смотрел на него так пристально, будто пытался рассмотреть затылок прямо сквозь череп и мозг.       — Ты уверен? — спросил Старк, и Питеру не нужно было спрашивать, о чём речь. В самом деле, о чём в такой ситуации можно говорить?       Хотел ли он того, что последует дальше?       Если честно, такого глупого вопроса Питер, пожалуй, ещё себе не задавал.       Разве могут быть какие-то сомнения?       Разве хочет он упустить этот шанс?       Разве не это сделает его самым счастливым человеком во всей Вселенной?       Остаётся только ответить так, чтобы Старк больше не сомневался и не пытался уличить в сомнениях Питера.       — Да, — выдохнул он одними губами и тут же добавил тихо, но в голос. — Да, я хочу, я уверен.       Тони наклонился и прижался лбом ко лбу Питера, прикрывая глаза. Он был убеждён, что ещё пожалеет о том, что собирается сделать. И обо всём, что они уже натворили, как ни странно — вместе, попеременно перетягивая одеяло безрассудства. Но хуже всего то, что останавливаться на достигнутом не хотелось.       Хотелось сойти с ума окончательно и бесповоротно, и Тони не знал, почему какая-то его часть всё ещё надеется услышать что-то, что заставит его хотя бы притормозить.       Пожалуй, сильнее всего он боялся… навредить. Травмировать Питера морально, физически, психически, как угодно. Подобные вещи не должны происходить спонтанно, требуют времени, понимания, принятия. Верно? Верно. Но если бы Тони хоть раз поступил как надо и правильно, а не так, как он сам решил, мир бы, наверное, схлопнулся в точку.       Усмирив бурю в голове, Тони небрежно выпутал Питера из кокона полотенца. Он всё ещё давал ему шанс пойти на попятную, как бы велико ни было желание продолжить. Вместо того, чтобы задуматься хотя бы на секунду, Питер подался рукам и вытянулся поверх одеяла, под внимательным пристальным взглядом покрываясь ровным слоем румянца.       И, чёрт, как же он был прекрасен.       Каждая линия его тела будто выписана влюблённым художником — гармонично, аккуратно, с поразительной точностью. Влажные прядки волос, обычно взъерошенные, смялись под собственной тяжестью и налипли на лоб. Глаза мерцали — одновременно любопытством, беспокойством и волнением. Тони собрался было попросить Пятницу приглушить свет, но резко передумал, поймав этот взгляд. Нет, он должен был видеть всё. Они оба.       Грудная клетка и бока Питера вздымались, как у загнанной лошади, и даже это выглядело завораживающе. Не менее приятное зрелище наблюдалось в нижнем секторе — нежная кожа симпатичного члена, чуть более тёмная и влажная, будто просила дотронуться, что Тони и сделал, постепенно отпуская себя.       Повязка на руке пропиталась водой и кровью. Питер обратил внимание на пятно, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать. И Тони, подавшись вперёд так резко, будто кто-то пнул его в спину, впился в раздражённые поцелуями губы.       Очередная порция ненужной суеты отложилась на потом. Терять голову Питер учился на ходу — как и всему остальному, подстраиваясь, пытаясь перенять инициативу. У него даже получалось. Ровно до тех пор, пока Тони не вдавил его в одеяло, уверенно разводя ноги коленом и вынуждая запрокинуть голову.       Коснуться его шеи Тони грезилось чуть ли не со времён первой встречи — что-то в аристократической линии челюсти и в том, как Питер задирал подбородок, просто сводило его с ума. Так что попробовать на вкус тонкую кожу над ключицей, найти языком резкий, упругий пульс, давно стало чем-то вроде личной мании. Мании, существовавшей под грифом «невозможно» до сегодняшнего дня.       Тишину разорвал стон — почувствовав мягкую вибрацию голоса языком, Тони окончательно распрощался с рассудком. Зато Питер, наконец-то, — с напряжением. Сначала он перестал то и дело коситься на ставшую почти бессмысленной повязку, потом — приобнял бёдра ногами, и Тони смог почувствовать его везде, всюду, целиком, уже и так раззадоренный до крайности. Если где-то и оставались призраки сомнений, избавиться от них было несложно. Тони знал отличный способ.       Ловко съехав вниз, он оказался на уровне живота Питера. Задержался лишь на секунду, чтобы полюбоваться прессом, иссечённым ровными впадинками кубиков. Где бы добыть ещё одного паукообразного, одаривающего людей таким богатством?       — Мистер Старк? — с неопределённой интонацией прохрипел Питер.       Тони бросил озорной взгляд и дразняще-лениво взял в рот головку его члена. Мысли из головы несчастного вылетели спустя четыре — Тони посчитал — движения языком.       Руку приходилось беречь, и это раздражало, впрочем, иногда боль действовала отрезвляюще, не давая сорваться окончательно. Когда Питер ахнул и на пробу, осторожно двинул бёдрами, толкаясь глубже, накатило слишком сокрушительно. Внезапный болезненный укол в локте помог вспомнить, что он вообще-то неопытный парень, хоть и храбрится и страстно ёрзает под ладонями. Для Питера всё это впервые, так что косячить нельзя. Не сегодня.       Тем не менее, после демонстрации удивительного навыка проветривания мозгов, Тони пришлось сделать паузу. Отклониться и хотя бы подышать. Вспомнить, как это вообще делается.       В силу специфики привычек Питер чувствовал руками, поэтому даже в момент передышки они были всюду. Тони ощущал его пальцы в волосах, на висках и лбу, над ушами, под ними, в районе скул. При любой возможности к нему прикасались и гладили — чувство было новым и диковинным, но приятным.       Сердце заходилось. Вздрагивало короткими злыми импульсами, тянуло в груди. Могло даже показаться, что реактор снова там, где ему положено быть: Тони почти удивился, не почувствовав его физически. Иногда у него случалось — будто у человека, потерявшего конечность. Ложное чувство безопасности.       Более-менее справившись с собой, он покосился на многострадальную баночку, так и брошенную «пылиться» на комоде.       — Подсоби-ка... — и хотя шёпот был почти полностью заглушён о чуть дрожащую ладонь, Питер услышал.       Дотянувшись до тумбы (и в процессе продемонстрировав умопомрачительную гибкость, как будто Тони и без того не хотелось разорвать его на лоскутки), он добыл веб-шутер. Как попал в цель — загадка, но уже через секунду мазь лежала на краю сбитой простыни.       — Если что-то не понравится, просто пни, я пойму, — посоветовал Тони, вскрывая банку. От нехорошей тяжести в его голосе Питер покрылся мурашками. А затем коснулся волос Тони с таким видом, словно до сих пор не мог поверить, что это происходит на самом деле.       Может быть, именно поэтому собственное желание отошло на второй план, и вдруг стало важнее, намного важнее, убедить, что всё по-настоящему.       Внутри Питер был ещё горячее. Дрожь ощущалась остро, резко. Сначала пугливая, затем — удовольствия, постыдно-терпкого, непривычного. Тони нравилось наблюдать, как растерянное лицо буквально пустело, стоило ему перейти к серьёзным играм. Он и сам косел, наблюдая за тем, как Питер узнаёт о своем теле нечто новое. Ещё и безраздельно доверяя, полностью отдаваясь...       Какое-то время Паркер открыто терпел все издевательства (по-другому не назвать), а потом вдруг сфокусировал взгляд и прошептал:       — Пожалуйста.       Окей, если у Тони и существовал запас терпения, то в этот самый момент он иссяк, оставив после себя огненную воронку ничем не сдерживаемого желания. Резким жестом подтянув Питера ближе, он перевернулся вместе с ним и усадил себе на бёдра. Иногда контроль проще передать — это Тони уяснил, набив слишком много шишек. Самое время хотя бы раз применить полезный опыт, пусть и в несколько... необычных обстоятельствах.       Питер его не подвёл. Даже, пожалуй, вознаградил. Ему и впрямь было необходимо вынырнуть из тумана и осознать, что он делает. И с кем. Тони ещё только предстояло научиться улавливать его желания, однако, сегодня он попал в яблочко.       Медленно насаживаясь, Питер задержал дыхание, изогнулся. Лицо тронуло мимолётной болью. Тони попытался было его притормозить, но сразу же расслабил хватку и стал покрывать поцелуями всё, до чего мог дотянуться.       А потом...       — Если что-то не понравится… — прошептал Питер. — Просто пните. Я пойму.       Тони хохотнул и сжал его ягодицы, вбиваясь до конца.       Питер не кричал. Его стоны звучали так, будто он простудился, потерял голос и теперь сипел на все лады. Тони мог бы слушать эти звуки до скончания веков, одновременно наслаждаясь неуклюжими, но такими искренними подростковыми поцелуями, которыми Питер одаривал его. Иногда ловил солоноватые губы и направлял его бёдра так, что в стоны пробивались нотки удивления и удовольствия.       Это было… неожиданно просто. То, что поначалу казалось чем-то запредельным и неправильно-опасным, то, что пугало даже во сне... Питер удивительным образом упрощал что угодно, начиная с проблем глобальных масштабов и заканчивая сексом.       Он двигался, жарко отвечая на поцелуи. Цеплялся, млел, стонал так откровенно и честно, что Тони забыл даже про угрызения совести. Он вступил в игру с чувством беспросветного помешательства, но уже во втором тайме принял новую правду. Без лишних слов. Питеру не требовалось что-то объяснять — если уж на то пошло, то язык его тела делал свою работу в разы лучше... обычного.       И что уж там, они отлично поговорили. Страстно, ёмко и увлечённо. С бурной кульминацией, наполненной пламенной, почти театральной чувственностью. С молчаливыми признаниями, долгими объятиями. Оттенёнными глубокой, принимающей тишиной.       Закончили тоже замечательно: нелепым смехом, нечитаемыми взглядами, короткой борьбой за место под повторным душем (Тони победил) и вознёй под одеялом.       Умолкли, развалившись на кровати и поглядывая друг на друга, пока не отрубились от усталости.       Главное было сказано.       А остальное могло подождать до утра.