Вопреки всему

Жалобные всхлипы, донесшиеся до лежавшего на полу Драко, заставили юношу с неимоверным трудом открыть глаза. Голова Малфоя разламывалась от боли, и его взгляд был расфокусирован, когда размытая картинка вновь начала приобретать привычные очертания. Из темноты по очереди начали появляться темные силуэты дубовой мебели, опрокинутых стульев, кусков черного мрамора, разбросанных по всему периметру Зала, и высокого окна, распахнутого настежь. Белая занавеска из тонкого шелка раздувалась от пронизывающего ее насквозь ноябрьского ледяного ветра, который, всего за несколько мгновений, прошедших после произнесенного Драко Непростительного заклятия, наполнил Зал по-настоящему зимней стужей. Малфой скривился от тупой ноющей боли в левом плече — осторожно повернув голову, он увидел торчащий осколок, из-под которого медленно сочилась алая кровь. Крепко зажмурившись, Драко быстро вытащил из раны кусочек бывших каминных часов, выполненных в виде дракона. Находясь в полуспутанном сознании, юноше все же удалось нащупать свою волшебную палочку и применить заклинание Энхэмон. В темноте запекшаяся кровь выглядела почти черной, и Драко поморщился, когда вышедшая из-за ночных облаков луна осветила его правую ладонь, на которой отчетливо были видны темные пятна. «Его кровь на твоих руках..» Страшные картинки ненавистного прошлого калейдоскопом замелькали в мозгу Драко, и он с силой мотнул головой, поморщившись от нового приступа пульсирующей боли в висках. Он снова услышал тихий плач, и сердце бешено заколотилось в груди Малфоя, когда он, заклиная Мерлина, больше всего на свете надеялся увидеть не то, что рисовало его больное воображение.  — Люмос! Огонек вспыхнул на конце палочки молодого мага, и комната озарилась теплым светом. У потухшего и разнесенного в хлам камина сидела плачущая Нарцисса, ее платье было усыпано золой, всегда аккуратно уложенные светлые волосы были разлохмачены, а руки заломлены в глухом отчаянии. — Где Аллан?! — в панике крикнул Драко, и подбежал к матери, которая уже рыдала навзрыд. — Он.. И-исчез.. — с трудом выдавила из себя волшебница, когда руки сына смогли немного ее успокоить. — Трансгрессировал? Куда? — Я.. я не знаю. — прошептала Нарцисса. — Драко, прости меня.. Малфой зажмурился, пытаясь совладать с накатившей на него жалостью, сожалением и желанием поскорее успокоить мать. Он крепче обнял ее, терпеливо ожидая, когда хрупкие плечи перестанут дрожать. Невольно вспоминая плечи Грейнджер, которые Драко точно также сжимал в Выручай-Комнате, когда сам того не желая, довел свою любимую девчонку до слез. — Что же я наделал… В пульсирующей голове Малфоя лихорадочно проносились, сталкиваясь одна с другой, мысли о том, что теперь с ними будет. Применение Непростительных заклятий каралось пожизненным заточением в Азкабан, и о каких-то, даже гипотетически возможных послаблениях, после всего, что произошло, Драко не мог и мечтать. Он мрачно думал о том, почему в двери Мэнора до сих пор не ломятся работники Министерства. Теперь ему было совершенно все равно, что с ним будет дальше. Чудовищная усталость, пришедшая на смену бесконтрольной вспышке ярости, навалилась на измученное сознание Малфоя, и сейчас он мог лишь сидеть на холодном каменном полу, среди разбросанной мебели, перепачканный в золе, и гладить белокурые волосы матери, дыша тонким ароматом ее восточных духов. — Ты ранен, сынок? — севшим голосом спросила Нарцисса, когда она, наконец, пришла в себя. — Ерунда, уже все в порядке.. Они медленно поднялись на ноги, и Малфой мягко повел палочкой, ловко возвращая разрушенные вещи в их первоначальное состояние. Нэнси, испуганный домовой эльф семейства Малфоев, с тихим хлопком появилась в воздухе в самом дальнем углу комнаты, готовая исполнить любые приказания, но Нарцисса жестом дала ей понять, что пока их с Драко тревожить не нужно. Старая эльфийка кивнула, и, откланявшись, так же быстро исчезла. Фамильный камин Мэнора не подлежал восстановлению, так как заклятие Круциатус, отбитое Алланом Брентоном, попало в самую середину старинного предмета интерьера. Один из сгустков древней магии, царивших во всех помещениях и предметах Мэнора, и веками защищавших его хозяев, был мгновенно уничтожен Непростительным заклятием, направленным одним членом семьи Малфоев против другого, и превратив еще недавно ценнейший антикварный экземпляр в ненужную груду камня. При всей ненависти к своему крестному, Драко не мог не отдать должное высокому мастерству Брентона — нужно было обладать невероятной точностью, чтобы в присутствии двух людей, находившихся на таком небольшом расстоянии друг от друга, направить волну отражающего заклинания точно между ними, практически не задев ни одного из них. Малфой справедливо посчитал, что они с матерью легко отделались, ведь обычно отражение подобное заклятия уносило жизни магглов и даже некоторых волшебников. По крайней мере, в тех ситуациях, где присутствовал сам Драко — вероятнее всего, не все Пожиратели Смерти умели должным образом пользоваться палочкой, а Волан-де-Морт попросту не утруждал себя беспокойством о жизни ничего не значащих для него людей, находя убийство магглов приятной забавой. Отряхнув изумрудную мантию, Драко плотно закрыл окно и зажег свечи по периметру Зала. В помещении сразу стало намного теплее и уютнее, но, несмотря на это, беспокойство не покидало обоих Малфоев, когда они в молчании уселись на диван. Нужно было что-то решать. — Мне нужно о многом поговорить с тобой, Драко.. — словно прочитав тяжелые мысли сына, произнесла Нарцисса. — Думаю, нужно сделать это как можно быстрее. — Я внимательно тебя слушаю. — ответил он, все еще находясь в определенном смятении относительно подозрительно долгого отсутствия в Мэноре министерских крыс. Нэнси все же притащила зеленый чай и овсяное печенье, и, увидев разломленный камин, тихо пискнула, приковыляв к хозяевам на трясущихся тонких ножках. Эльфийка быстро звякнула серебряным подносом, и спешно поставив его на столик, исчезла. Проигнорировав появление старой служанки, Нарцисса молчала пару мгновений, а затем, глубоко вдохнув тугой воздух, взяла себя в руки, и продолжила: — Мне жаль, что ты увидел нас в неподходящий момент.. Мне сложно говорить об этом, Драко, но ты должен знать — я люблю Аллана. И всегда любила. Она с опаской взглянула на своего сына, на лице которого не читалось ни одной эмоции. Он смотрел впереди себя, блуждая остекленевшим взглядом по остаткам каминных часов. Напряжение росло, и волшебница затаила дыхание, ожидая новой вспышки гнева Драко. Но Малфой сидел спокойно, и Нарциссу это пугало еще больше. Она всегда сильно волновалась, когда сын держал в себе эмоции, даже приступы его гнева не так сильно задевали рвущееся от непонимания сердце матери, как тяжелое молчание Драко. Пусть лучше кричит, пусть крушит все на своем пути — вещи можно легко восстановить, но зато он выговорится, расскажет ей, что у него на душе, ведь они никогда не говорили друг с другом начистоту. Она очень осторожно протянула к нему руку, но Малфой уклонился от прикосновения. — Неужели ты не видишь, мама? — ровным голосом ответил он. — Брентон просто покупает тебя. — Это не правда, Драко.. Ты ничего не знаешь.. — горько прошептала Нарцисса. — Твой крестный столько сделал для нас.. — Подумать только — какой джентльмен, явился именно в тот момент, когда его путь наконец расчищен.. — протянул Малфой, и его губы скривила давно забытая издевка. — Прекрати! — вскрикнула волшебница, вскочив на ноги, и Драко машинально съежился, придерживая рукой раненое плечо. Их взгляды встретились — его холодная сталь против ее, еще недавно счастливых, но теперь таких измученных, проплаканных насквозь, светлых глаз. Нарцисса отчаянно смотрела на Драко, и боль утраты и сожаление острыми шипами впивались в сердце матери. На смену им пришла горечь. От того, что он не понимает. Нарцисса вновь чувствовала себя униженной и одинокой, как когда-то, но в то же время она хотела рвануть Драко за руки, и обнять его, так крепко, как никогда. Объяснить ему, пожалеть, рассказать о том, что сын был для нее самым дорогим человеком во всем мире. Разорванные в клочья родные души никак не могли найти успокоения. Ее глаза наполнились прозрачной жидкостью, и Драко увидел в них чудовищную усталость и настоящее отчаяние, которые в ту же секунду проникли и в его сознание, скручивая до боли все существо юноши. А затем отпустили, оставив в его сердце огромную пустоту. Малфой внезапно ярко увидел всю тяжесть бремени, которую его мать несла на своих хрупких плечах все эти годы. Никогда не показывая Драко, как ей было тяжело, больно, одиноко. Осознание безнадежности новой волной накрыло больной разум молодого мага, и Драко молча осел на холодный пол Зала, пространство которого в ледяных глазах юноши вдруг снова стало таким же пугающим, как и тогда, полгода назад, в присутствии Пожирателей Смерти и Волан-де-Морта. Изумрудная мантия волшебника, еще недавно идеально отглаженная и сияющая своей новизной, теперь была покрыта липкой пылью, и Драко невольно провел аналогию со своей жизнью, которую он собственноручно уничтожал. Малфой бессильно провел ладонью по бархатной материи, ныне оскверненной последствиями его неуравновешенности, которая могла иметь куда более жестокий исход. Он мог только что убить человека. Снова. Малфой отчетливо понял, что, проделав за последние два месяца большой путь, и приложив титанические усилия к тому, чтобы полностью оставить свое прошлое, в настоящем он вел свою личную, намного более страшную и беспощадную, Войну. И сражался он против самых дорогих ему людей. Драко с силой сжал веки, пытаясь остановить поток обжигающих слез. — Прости меня, мама.. — всхлипнул он. … Они проговорили около двух часов. Плакали друг у друга на плече, впервые озвучивая все сокровенные тайны своих мятежных душ. Два родных человека, которые никогда не говорили о любви. Которые никогда не умели открыто любить. И вот теперь мать и сын могли сполна выговориться друг другу, донести свою непростую историю. - Я обязательно поговорю с ним, мама. Обещаю тебе. Мне так жаль, что я был не справедлив к тебе. — Для меня самое важное, чтобы ты был счастлив, Драко.. — тихо произнесла Нарцисса, мягко положив руку на взъерошенную голову сына. — И если для этого мне нужно будет отказаться от любви к Аллану, я сделаю это. Малфой поднял на нее глаза, вновь встретившись взглядом с матерью. Лицо Нарциссы показалось ему таким осунувшимся, таким исхудавшим, и под красивыми прозрачными глазами самой дорогой ему женщины он увидел глубокие темные круги от многочисленных переживаний в ее сложной судьбе. И сейчас, когда все невзгоды и опасности были, наконец, позади, Драко отнимал у матери право на ее маленькое личное счастье. «Мерлин, что же я делаю?..» — Никогда не отказывайся от настоящей любви. — твердо ответил он. Волшебница улыбнулась сыну, и Драко ощутил, как в его сердце вновь затеплилась надежда, что теперь наконец у них будет все хорошо. — Ты будешь счастлива, мама. Я обещаю. * Гермиона, пытаясь совладать с бешеным стуком своего сердца, озиралась вокруг, быстро возвращаясь из только что увиденных в Омуте Памяти воспоминаний Малфоя в реальность, в которой она нашла себя отброшенной на пол кабинета Директора. В помещении было тихо и по-прежнему пусто. Молчание нарушалось лишь громким дыханием девушки и звуками мирно посапывающих волшебников на многочисленных портретах. Прокручивая в голове увиденные события, Гермиона вдруг почувствовала неприятный холод, который пробирался под мантию, сковывая движения. В другой раз молодая ведьма нашла бы кабинет Директора довольно уютным, но не сегодня. Ей хотелось скорее покинуть помещение, где в эти минуты над ее головой словно сдвигался потолок. Грейнджер глубоко выдохнула, спешно покидая кабинет Брентона, и в ее шоколадных глазах отражались горящие факелы, когда она буквально бегом покидала коридор, уводивший ее прочь от Директорской Башни. Все дальше от первоисточника тяжелых мыслей Драко. — Надо как следует все обдумать… Едва переступив порог своей Башни, Гермиона увидела на подоконнике очень презентабельную сову — птица была похожа на Буклю, такая же большая, с белоснежными перьями. Но яркий красный хохолок отличал ее от покойной любимицы Гарри, и Грейнджер поспешила принять из клюва нарядной птицы не менее красивый конверт. Письмо определенно адресовалось ей, но Грейнджер не нашла на пергаменте имя отправителя, однако, отличаясь внимательностью, быстро сообразила, что птицу ей отправил кто-то солидный.

«Мисс Грейнджер, попрошу вас уничтожить послание сразу после прочтения. Уверен, что вы несколько удивлены, получив это письмо, однако, будучи наслышанным о вашем остром уме, уверен, что вам не составит труда сложить паззл воедино. Вы только что посетили мой кабинет с целью увидеть воспоминания Драко. И наверняка сейчас находитесь в некотором смятении, но уверяю вас, со временем вы все поймете. А сейчас я бы хотел сказать вам, что ваше участие в судьбе этого юноши бесценно. Пожалуйста, будьте с ним рядом, что бы ни случилось. Вы много значите для него.»

Гермиона ошарашенно перевела взгляд на серьезную птицу, которая не спешила покидать теплую гостиную. — Письмо от мистера Брентона? Вопрос был риторическим, Грейнджер знала ответ.