Вопреки всему

      Мутный рассвет медленно окутывал холмы, снимая ледяную пелену с неподвижных вод Чёрного Озера. Едва касаясь острых пиков башен Замка, облака расползались по территории Школы Чародейства и Волшебства, нависая над крышами угрюмым полотном. Холодное солнце пропустило бледный луч сквозь тугую завесу неба, сделав неуклюжую попытку повысить температуру местности хотя бы на пару градусов, однако, тут же спряталось, уступив право на рассвет первому дню зимы. Туман. Липкий, зябкий, пробирающийся сквозь одежду, до самой кожи… Длинная улица, вымощенная камнями, с поросшей на них темно-зеленой плесенью… Ни одного звука — даже от собственных шагов. Гермиона быстро шла, почти бежала, стремясь преодолеть эту бесконечную дорогу, окутанную неизвестностью и тревогой. Но тропа петляла, уводя странницу все дальше, и не было конца этому пути… Гермиона звала Драко, губы без устали шептали его имя, а глаза болезненно вглядывались в пустую пелену. Но здесь никого не было — будто весь мир вмиг исчез, оставив девушку наедине с этим безмолвным туманом и чувством глубокого одиночества. Начался дождь. Холодные капли заливали одежду, лицо, и мокрые ледяные пальцы девушки сжимались в кулак, оставляя на ладонях глубокие следы от ногтей. — Драко! Где ты? Мне холодно… Шрам на предплечье начал зудеть. Грейнджер быстро засучила рукав мантии, и увидела пылающие огненные буквы, слагающие отвратительное «грязнокровка»… Гермиона вскрикнула, проснувшись в холодном поту. Сердце билось сильно-сильно, и молодая ведьма громко прерывисто дышала, пытаясь совладать с накатившим на нее ужасом. Каким же чётким был этот сон… Взволнованный взгляд гриффиндорки скользнул по прикроватной тумбочке — стрелки будильника плавно двигались навстречу хмурому раннему утру. Догоревший огонь в маленьком камине оставил горстку древесных углей, и взъерошенная Гермиона пару мгновений смотрела на остывшие кирпичики, где отчетливо виднелись следы когда-то пылающего внутри пламени. Затем выдвинула верхний ящичек прикроватной тумбочки — подаренный Малфоем кулон аккуратно лежал на бархатной материи; Грейнджер взяла артефакт в руку — и снова ощутила это странное тепло, которое, казалось, проникало через ладонь прямо внутрь, разносясь по сосудам, согревая и наполняя тело небывалой силой… Гермиона глубоко вздохнула и закрыла глаза. В темноте ее сознания начали мелькать живым калейдоскопом отрывки событий последних нескольких месяцев — короткая встреча с Драко в купе Хогвартс-Экспресса, назначение старостой, взрывающийся коктейль Симуса и необъяснимый дурман, последствием которого стал первый поцелуй с Малфоем в коридоре Гриффиндора… Вспышка страсти, небывалой и пугающей, их тайные встречи в Выручай-Комнате… Хэллоуин, и тот самый пыльный чулан, где они оба были охвачены огнём собственных постыдных желаний… Влюбленность в Драко полностью изменила жизнь Гермионы — отныне она не видела себя, идущей по жизни в одиночку, и даже блестящие карьерные перспективы уже не казались Грейнджер такими необходимыми… Семейный очаг в уютном доме с Драко где-то на краю земли грезился волшебнице сейчас более желанным вариантом. Как просто оказалось изменить свою жизнь… Ни правил, ни рамок, никаких условностей, лишь надежда и горячее сердце — Гермиона не знала, что готовит им будущее, но ее душа была готова биться за Драко до конца. Жизнь без него теперь казалась просто бессмысленной. * За завтраком в Большом Зале было непривычно тихо — в воздухе чувствовалось напряжение, причиной которого являлись два мрачных работника Министерства магии, сидевшие поодаль от преподавателей. За столами четырех факультетов Хогвартса сегодня тоже было не слышно привычной громкой болтовни — лишь лязганье посуды, вилок и медных кубков, наполненных утренним тыквенным соком. Тихие редкие перешептывания вместо задорных разговоров не добавляли угрюмой атмосфере этого хмурого декабрьского утра позитивной ноты. Торговля в Хогсмиде была приостановлена как минимум на ближайшую неделю, но некоторые студенты все же не теряли надежды наведаться в ближайшее время в уютную деревушку, чтобы прикупить товары к Рождеству. Ежегодный Рождественский Бал был самым ожидаемым событием года, размаху празднования которого уступал даже финальный матч за Кубок Школы по квиддичу и Хэллоуин. Этот декабрь должен был стать самым праздничным за все годы обучения для Гарри, Рона, Гермионы и их друзей, однако что-то пошло не так. На самом деле это молчание было фальшивым — гриффиндорцев было не испугать появлением в Школе двух нелюдимых блюстителей порядка, якобы направленных сюда Министерством для вечерних патрулирований. В свежих газетах больше не было ни слова о пропаже двух магглорожденных студенток, зато на первых полосах как из рога изобилия появились яркие заголовки о скачке магических акций на фондовом рынке, новых видах мошенничества с фальшивыми галлеонами и спекуляций на курсе гоблинского золота по отношению к британскому фунту — словом, обо всех обыденных, и даже додуманных некоторыми диванными экспертами экономических новостях, обычно занимающих колонки где-то ближе к концу газет. Гермионе было очевидно, что Министр магии таким образом пытался отвлечь внимание от опасных событий, происходящих где-то на окраине Англии. Студенты негласно разделились на два лагеря — те, кто сразу поверил в пропажу девушек, и начало чего-то не хорошего, и тех, кто легкомысленно воспринял эту информацию. Симус выглядел озабоченнее всех, заразив волнением и Невилла, в то время как Джинни, к примеру, вообще никак не реагировала на встревоженные слова друзей. Гарри по-прежнему задумчиво рассуждал об оставшихся на свободе приспешниках Волан-де-Морта. — Я не знаю, что всем за этим скрывается, Симус, но Война всегда оставляет следы… Было бы слишком наивно полагать, что все разом закончится. - протянул Поттер, шурша страницами "Ежедневного Пророка". — Кажется, нам никогда не дождаться спокойной жизни... — вздохнул Рон, тыча вилкой в сочную сосиску. Жирные брызги улетели на движущийся на второй полосе газеты портрет заместителя Министра Магии, Томаса Клэя. — Покой нам только снится... — мелодично пропела Полумна, задумчиво накручивая на ложку свой жемчужный локон. — А я вот что думаю, ребята... — Симус обоими локтями уперся в стол, наклонившись к однокурсникам. — Я уверен, что нас всех втянули в какую-то игру, и заставляют играть по их правилам. Финниган вновь напомнил друзьям о том, какую должность занимает его дядя в Министерстве магии, но этот аргумент лишь вызвал раздражение у ребят. — Вот и напрасно вы мне не верите! Это наш единственный на сегодняшний день проверенный источник информации. Гермиона поджала губы. Она дописывала эссе по «Углубленному изучению Трансфигурации для старшекурсников магических школ», но параллельно слушала и разговор друзей — вспоминая фразу Макгонагалл о недавних вспышках черной магии и отстранении Аллана Брентона от должности Директора Хогвартса, волшебница, тем не менее, не могла ничего рассказать ребятам. Это тяготило девушку - теперь от самых близких ей людей приходилось держать в тайне не только ее роман с Драко. Когда первый испуг от слов Минервы прошел, Грейнджер рассудительно решила не торопиться с выводами. Нужно было подождать официальных разъяснений, да и смысл было переживать о том, о чем пока ничего не было известно даже самим преподавателям. Восстановленный после Войны Хогвартс был сейчас крепче и безопаснее чем когда-либо — в этом Гермиона не сомневалась. И это придавало ей хоть какую-то уверенность, такую необходимую в это смутное время. И, положа руку на сердце, ее сейчас намного больше беспокоило состояние Драко и тайна рукописи Волан-де-Морта. Посещали ли Гермиону мысли о том, что кулон, защищающий от магических ран, вспышка не ясной черной магии, рукопись покойного Темного Лорда и пропажа маггрожденных девушек — звенья одной цепи? Конечно. Ведь она сама была ведьмой не магического происхождения. Однако она доверяла Драко, и рассчитывала на собственное чутье. Грейнджер чувствовала, что она была уже недалеко от разгадки его тайны. По другую сторону Большого Зала, за столом Слизерина, Блейз Забини переговаривался с Теодором Ноттом — здесь, среди студентов зеленого факультета, в отличие от Гриффиндорского стола, царила безмятежность и не скрываемое удовольствие от вкусного сытного завтрака. Забини показывал Нотту список покупок, которые он собирался сделать в Лютном переулке в эти выходные — похоже Блейз полностью проигнорировал запрет на выход из Замка по личным делам, рассчитывая на свои связи в Министерстве. — Если ты боишься нарушить школьные правила, Нотт, я могу переправить тебе ящик игристого прямо через камин в гостиной. — хохотнул мулат, подмигивая Пэнси Паркинсон, сидевшей неподалеку в компании подруги Астории Гринграсс. — Эй, Драко, а она ничего… Ехидный прищур Забини был разом отфутболен острым синим взглядом красивой слизеринки. В отличие от своих подруг, Астория не разменивала свое внимание на мимолетные интрижки с однокурсниками. Всегда одетая с иголочки, с идеальной укладкой и красивыми точеными чертами лица, эта девушка была настоящей загадкой для всей мужской половины своего курса. Неприступная, с синими холодными глазами, с гордой осанкой и элегантной походкой — она была настоящей аристократкой. Зрачки юной девушки слегка расширились, когда ее взгляд ненавязчиво скользнул по острым скулам Драко. Малфой с отсутствующим выражением лица просматривал страницы «Ежедневного Пророка». Глубокий стальной взгляд юноши блуждал где-то далеко, намного дальше, чем заканчивались тонкие черные строчки, напечатанные на свежей бумаге. Драко обдумывал необходимую в скором времени вылазку из Хогвартса. * Густое фиолетовое облако дыма, идущее от котелка, причудливо взбиралось под самый потолок кабинета потомственного алхимика. Волшебник неопределенного возраста, с золотистой густой бородой и проницательными глазами, одетый в бархатную фиолетовую мантию и такого же цвета остроконечную шляпу, сидел в кресле с красной обивкой. Маг работал в привычной для него атмосфере, среди дивных ароматов зелий, бурлящих неподалеку в жестяных котелках, сияющих колб с загадочным содержимым, и различных диковинных предметов из мира алхимии. Пергаменты заполнялись латинским шрифтом, едва мистер Фламель касался их кончиком волшебной палочки. На лице волшебника всегда было одно и то же выражение — уголки губ чуть подняты, в глазах легкий прищур. Этот человек по-прежнему оставался для всех большой загадкой. Его голос всегда звучал доброжелательно, учебный материал он объяснял спокойно и доходчиво, а потому студенты сразу прониклись к новому профессору. — Non scholae sed vitae discimus*. — любил повторять мистер Фламель.

*Мы учимся не для школы, а для жизни.

Сегодня студентам предстояло изучить новые схемы. Мистер Фламель поручил ученикам заучить к концу занятия столбик с элементами, а пока готовил свежий пергамент для короткого опроса. Гарри о чем-то яростным шепотом спорил с Джинни, в то время как за столом Малфоя было очень тихо — Гермиона невольно поглядывала и на друзей, и на любимого, который выглядел сегодня особенно отстраненно. Грейнджер вспомнила утренний сон, и неприятные мурашки пробежали вдоль ее ровной спины; день шел своим чередом, довольно спокойно и размеренно, несмотря на волнения в стенах Школы, занятия отвлекали студентов от противоречивых мыслей о событиях за стенами Хогвартса. Отбросив в сторону мысли о неприятном сне, Грейнджер зарылась в талмуд. Сегодня она с двойным усердием изучала новую главу учебника, все символы и схемы — теперь они казались ей практически ожившими, наделенными особым смыслом. Школьная тетрадь Волан-де-Морта, переданная Алланом Брентоном втайне от Драко, была исписана похожими знаками. Они что-то означали — это явно был не просто конспект лекций, и Грейнджер чувствовала жар каждой клеточкой своего тела, едва она погружалась в изучение символов, написанных магическим пером практически антикварной давности. Гермиона уже несколько дней ломала голову — стоило ли ей показывать тетрадь мистеру Фламелю? Профессор, конечно же, мгновенно бы расшифровал ту рукопись… Аллана Брентона не было в школе уже несколько дней, и Грейнджер даже не с кем было посоветоваться… Конечно, был еще Гарри — ее лучший друг. Что бы ни происходило между Гермионой и Драко, но Поттер всегда оставался для Грейнджер самым близким человеком, после родителей. Они ведь так давно знакомы — прошли вместе огонь и воду, столько раз будучи на волосок от верной смерти… У Гермионы никогда не было секретов от Поттера — до этой осени. Гриффиндорка нахмурилась — она снова испытала щемящее чувство вины из-за того, что отдалилась от Гарри. А ведь он всегда был на ее стороне. Они повзрослели. Детей в них больше нет — их души, еще совсем юные, но уже успевшие выстрадать каждая свою историю… Что же творилось в сердце Гарри сейчас, Гермиона не знала. Взглянув на явно чем-то сильно расстроенного друга, Гермиона твердо решила сегодня же поговорить с ним. * Джинни буквально бежала по каменным ступеням подвижной лестницы, подошвами изящных туфель поднимая с нее многовековую пыль. Гриффиндорка спешила скорее сдать эссе Макгонагалл — попутно поглядывая на часы, ведьма торопливо убирала рыжие пряди с влажного лица. Утренние сырники уже начинали напоминать о себе неприятным приступом изжоги, и Джинни периодически морщилась, непроизвольно прижимая пальцы к горлу. Сдав работу, и получив от заместителя директора укоризненный взгляд, Джинни покинула кабинет Макгонагалл. Сердце еще колотилось от недавнего спринтерского забега, и девчонка быстро дышала, ненадолго прислонившись к прохладной стене пустого коридора. Впереди предстоял насыщенный день — три пары лекций, два дополнительных занятия, и огнегривая Уизли с тоской подумала о нудных часах в душных кабинетах. До сдвоенной пары по Травологии с Пуффендуем оставалось десять минут, и Джинни поспешила обратно, не без удовольствия подумав об уютных теплицах мадам Стебль. Как вдруг... Сильная рука Маклаггена дернула девушку за плечо и в следующую секунду за ними захлопнулась дверь ближайшего чулана. — Пей. Быстро! Запах огневиски ударил Джинни в нос, и она захихикала, быстро приняв правила его азартной игры. Залпом осушив колбу, протянутую ей Кормаком, ведьма раскрыла рот, чтобы отдышаться после глотка крепкого напитка, как умелые губы Маклаггена забрали ее последние сомнения. * … Мягкие белые хлопья снега тихо опускались на рукава и капюшон утепленной мантии волшебника. Тонкое дуновение ветра коснулось ресниц Аллана Брентона; он дышал этим вечером, этим коротким мигом свободы, вслушиваясь в отдалённые звуки, доносившиеся со стороны Леса. Слух мага будто усилился в десятки раз, и ему казалось, что он мог разобрать осторожную поступь волка, подошедшего к месту засады на заблудившуюся дичь, глухое уханье ночных сов, выходящих на охоту, или треск промёрзших стволов старых деревьев, усыплённых природой в ожидании не скорой весны. Тонкое древко волшебной палочки очертило в воздухе несколько точных фигур — изумрудная нить оторвалась от кончика магического предмета, и спустя пару минут бесследно растворилась в тёмном куполе небосвода. Брентон молча возвел влажные глаза к небу, и глубоко вдохнул ночной морозный воздух. Яркие звезды плели тончайшее кружево созвездий. Хрупкая паутинка льда сковывала витражные окна Мэнора, рисуя на стёклах узоры, в которых каждый мог увидеть что-то своё, близкое и понятное только ему одному. Уникальная способность природы, умеющей за короткий миг отразить на предметах своё искусное мастерство без всякой магии… Тусклые фонари освещали сад; песчаная дорожка уводила взгляд вглубь, вдоль припорошенных снегом аккуратно подстриженных кустов, мимо замерших без движения скульптур, и дальше, ко входу в живой лабиринт. Хрустящая корочка льда сияла в свете огромной луны на гладких камнях, уложенных вдоль ветвистой тропы. Аллан тихо приблизился к дому — широкое крыльцо было покрыто ковром из опавших и уже изрядно почерневших от холода листьев, и за подол дорожной мантии волшебника зацепилось несколько штук. Рука Брентона в кожаной перчатке мягко коснулась дверной ручки, и маг ступил в темный холл. Здесь царила звенящая тишина. Изморозь ползла по деревянным рамам, сковывая стекла от верха окон до самого их основания тонкой паутиной. Мэнор был особенным, магическим домом — подобно огромному спящему организму, он был живым, отражая в своем убранстве внутреннее состояние своих хозяев. Сейчас, когда здесь не было Нарциссы, стены угрюмо нависали над Алланом, рыцарские доспехи на постаментах зловеще лязгали, и комнаты с высокими потолками и их пустотой давили на чуткий слух чародея. Легким движением палочки маг привел в движение зал - десятки свечей зажглись на парадной люстре, озарив пространство. Аллан бросил мантию на кожаное кресло, а в следующий миг в камине вспыхнул огонь. Однако, здесь еще многое предстояло сделать. Мэнор должен быть уютным для нее. Грейнджер должна чувствовать себя здесь защищенной. Брентон закрыл глаза, сосредоточившись на воспоминаниях Драко. … Тонкие руки обвивали его шею, едва прикасаясь к коже, и в этом прикосновении юноша ощущал небывалую силу. Запах близости дурманил острое сознание, готовое в любую секунду выдать нужную картинку блуждающим глазам. Напряжение, в котором он находился последние несколько месяцев, ослабевало, едва эти руки касались его холодной светлой кожи. Осознание, что должен сам принести в жертву самое дорогое, что было в его жизни, резало едва зажившее сердце на десятки лохмотьев. Он не позволит. Он просто не сможет… Рука Аллана сжалась в кулак, а затем на раскрывшейся ладони засиял амулет. Подняв волшебную палочку, и направив ее на предмет, волшебник тихо произнес: — Portus!