Душа неприкаянная.

***

      Ночь была такой тёмной, что за пределами машины мир словно перестал существовать. Шнайдер ехал медленно, наслаждаясь пустынной дорогой. Его отдых в Перу подходил к концу. За полторы недели он устал от экскурсий, бесконечной езды, новых лиц, величественных строений инков и опасных джунглей. Теперь ему хотелось провести последние дни в тишине и спокойствие, сидя в баре отеля или в собственном номере и наслаждаясь бездельем.       Он взял эту машину в аренду в своём отеле; она была уже не новой: кожа на сиденьях кое-где потрескалась, на лобовом стекле слева от него поползла тоненькая паутинка трещин, передняя дверь со стороны пассажира иногда заклинивала. Хотя бы магнитола работала исправно, но что-то неладное было с радио, периодически из динамиков раздавался страшный скрежет и шум помех, правда, уже через пару секунд всё смолкало, и радио вновь работало в нормальном режиме. Шнайдер никогда бы не взял такую машину, будь у него выбор, но как назло прямо перед ним в отель заехали шумные американцы и успели разобрать все более-менее приличные автомобили. Он мог бы поехать в Лиму и найти машину там, но до отлёта оставалась лишь пара дней, и ему не захотелось усложнять свою жизнь лишними хлопотами.       Фары освещали пустынную ночную дорогу, за два часа езды ему встретилась лишь одна машина — она летела на огромной скорости, и, когда она проехала мимо, радио издало свой противный скрежет и шум. Шнайдер поморщился, убавил громкость, на секунду отвлёкся от дороги, а когда поднял глаза, то увидел, что прямо на его пути, посреди трассы, одиноко стоит девушка в белом платье до щиколоток. Фары выхватили из темноты её узкое бледное лицо и светлые волосы, собранные в высокую причёску. Ударник похолодел от ужаса. Её глаза, огромные и испуганные, смотрели прямо на него. Шнайдер зажмурился и со всех сил ударил по тормозам, но непослушная машина проехала ещё пару метров, прежде чем остановится. Он мог поклясться, что почувствовал удар, услышал крик, потом машина подскочила, словно переехала тело человека, но когда напуганный он выскочил из машины, то никакой девушки не нашёл. Её не было ни на дороге, ни на обочине, ни под колёсами. Её не было нигде — ни живой, ни мёртвой. Еще пару минут барабанщик стоял, разглядывая пустынную дорогу, вдыхая пьянящий аромат перуанской ночи, а потом пожал плечами, сел обратно в машину и поехал в отель.       — Кажется, нужно больше спать и завязывать с этими экскурсиями, — тихо сказал он себе под нос.       Уже через полчаса Шнайдер напрочь забыл о странной галлюцинации и, включив радио на полную громкость, покачивал головой в такт ритмичной музыке. Скоро он будет в отеле, где можно пойти в душ, а потом спуститься в бар и выпить перед сном немного красного вина, послушать местную джазовую группу, перекинуться парой слов с шумными американцами... От приятных мыслей он даже улыбнулся сам себе. И в эту самую минуту вновь увидел ту странную девушку в длинном белом платье, похожем скорее на саван, чем на вечерний наряд. Теперь она стояла на обочине дороги и энергично размахивала худенькими ручками, видимо, прося Шнайдера остановиться. Машинально барабанщик прибавил газа, но, проехав метров сто, подумал и притормозил.       — Да какого черта, что я за человек? Глупости какие, чего мне девушки бояться, — сказал он вслух и посмотрел в зеркальце.       Странная незнакомка бежала к машине, приветливо улыбаясь. Шнайдер немного подал назад. Наконец машина поравнялась с девушкой, и та попробовала было открыть дверь, но её, конечно, заклинило. Пришлось Шнайдеру выходить из машины.       — Спасибо вам большое, — смущённо проговорила девушка на чистом английском, когда Шнайдер, наконец, справился со сломанным замком и открыл дверь.       — Вы меня так выручили, — она в нерешительности мялась возле машины, словно боясь садиться внутрь. — Я ехала с друзьями и поругалась с ними, вышла посреди дороги, сгоряча, и вот, видите, что получилось. Здесь так страшно, вы подвезёте меня?       — Да садитесь уже, я бы, наверное, не стал полчаса взламывать эту проклятую дверь, если бы не собирался вас подвозить, — сказал Шнайдер.       Девушка испуганно посмотрела на него, но всё же села.       Некоторое время они ехали молча. Шнайдеру показалось, что в машине стало невыносимо холодно, но он списал это на разыгравшуюся фантазию и недосып. Кристоф украдкой поглядывал на незнакомку. Та сидела, плотно сведя колени, и смотрела прямо перед собой. Затянувшееся молчание начало тяготить.       — Откуда вы? — спросил Шнайдер.        Девушка ответила не сразу, она глубоко вздохнула, повернулась к нему и лишь потом тихо выговорила:       — Я из Америки, с Севера; но родители мои из России, они бежали из страны, когда начался террор. Я была тогда ещё ребенком, почти ничего не помню, но говорили, это было очень страшно. Тогда все бежали. Все, кто хотел жить свободной жизнью. Я благодарю Господа Бога, что сейчас у меня есть такая возможность.       — Какой террор? — не понял Шнайдер.       — Красный террор, — ответила девушка и замолкла.       Шнайдер изумлённо посмотрел на незнакомку. На вид ей было не больше двадцати пяти лет, и она никак не могла застать волну эмиграции из России после прихода к власти большевиков. Она не могла даже застать период правления Сталина, в те годы тоже террора хватало. Он не мог понять, о чём она говорила.       — В каком это году было? — спросил он, но девушка предпочла не отвечать.       «Сумасшедшая», — подумал Шнайдер и прибавил газу, желая побыстрее отделаться от странной попутчицы.        Девушка прикрыла глаза, откинулась на сиденье и, казалось, уснула. Шнайдер тоже вскоре расслабился. До отеля оставалось минут пятнадцать быстрой езды. И вдруг незнакомка резко открыла глаза и прямо подпрыгнула на сидении.       — Поворачивайте, сейчас же! — закричала она и начала вырывать руль из рук Шнайдера. У неё были очень холодные руки, как у покойницы.       — Эй, эй, успокойся, оставь руль, здесь некуда свернуть! — Шнайдер пытался отбиваться и одновременно следить за дорогой.       При всей её субтильности, у девушки была железная хватка, она тянула руль на себя, тем самым подвергая их риску разбиться всмятку о первое дерево.       — На встречную полосу. Сворачивай же, Кристоф! — она закричала прямо ему в ухо.       «Откуда она знает моё имя?» — пронеслось в голове у барабанщика. Он продолжал отбиваться и наконец смог справиться с сумасшедшей.       С огромным трудом он смог вернуть машину на свою полосу и затормозить, а когда он повернулся к девушке, чтобы высказать всё что о ней думает, то на пару секунд даже не поверил своим глазам.       На сидении рядом с ним сидел разлагающийся труп. За одно мгновение отвратительный сладковатый запах гниющей плоти заполнил машину, в пустых глазницах покойницы копошились белые черви, падая ей на колени, они расползались по всему салону. Платье её, еще минуту назад белое и чистое, вдруг, прямо на глазах, рассыпалось в прах, открыв взору ударника отвратительные почерневшие кости, кое-где покрытые ошмётками бурого мяса. Шнайдер на ощупь открыл дверцу со своей стороны, благодаря Бога за то, что с его дверью всё в порядке, и попытался выбраться наружу. И тут труп повернул к нему голову: ещё больше червей полезли из глазниц, из ушей, изо рта.       — О, Боже, — Шнайдер всё ещё не мог вылезти наружу, ноги не слушались его, а труп тем временем медленно поднял руку и потянулся к нему.       Вонь стала невыносимой, и Шнайдер с трудом сдерживал тошноту. Белёсые черви заползли на его рубашку, и он начал стряхивать их. Всё же, он выбрался из машины, отступил на пару шагов, а потом, развернувшись, побежал прочь.       Не думая ни о чём, он выбежал на встречную полосу и тут услышал шум автомобиля, а через пару секунд ночную дорогу осветили фары.