Душа неприкаянная.

      Самолёт приземлился на маленьком аэродроме, где-то на окраине Лимы. Рихард был единственным пассажиром. Нанять частный самолёт для перелета из Колумбии в Перу оказалось дорогим удовольствием, а лететь на старой полуразвалившейся Цесне, борясь с приступами тошноты и головокружения, было занятием не из приятных. Он был зол и мечтал поскорее поговорить со Шнайдером — нарушителем его спокойствия.       Шнайдер позвонил Рихарду вчера, связь была отвратительной, сквозь треск и шум Рихард смог разобрать лишь: «Приезжай немедленно в Лиму, прямо сейчас. Это очень важно, я встречу».       Взволнованный гитарист попытался выяснить у Шнайдера, что же случилось, но их разъединили. Он тут же перезвонил, но мобильный Кристофа уже был выключен. Рихард был не на шутку напуган, ведь Шнайдер должен был вернуться из Перу ещё полторы недели назад, он знал это потому, что они договорились встретиться в Нью-Йорке. Кристоф позвонил ему и сказал, что перед возвращением домой хочет заглянуть к Рихарду, проведать его, поделиться впечатлениями. Круспе был приятно удивлён таким поступком друга. Было странно, что Шнайдер вдруг вспомнил о нём и пожелал встретиться, ведь в последнее время они почти не общались; но он не раздумывал над этим, пока Шнайдер не пропал. В назначенный день Кристоф не прилетел. Его телефон не отвечал, в отеле, где он остановился, сказали, что сеньор Шнайдер съехал три дня назад. Рихард пытался дозвониться до друга, но потерпел фиаско.       К удивлению лидер-гитариста другие участники группы не разделяли его опасений. Когда на пятый день после исчезновения Шнайдера Рихард позвонил Тиллю и стал сбивчиво рассказывать о случившемся, вокалист спокойно ответил, что у Шнайдера есть право на личную жизнь. Они почти всё время на публике. Если барабанщику захотелось уединения, возникло желание послать всех к чертям, отключить мобильный или скрыться в Перуанских джунглях, то в этом ничего странного, а уж тем более, опасного, нет. А Рихарду не стоит так волноваться. Примерно то же он услышал от Пауля и Оливера. А Флаке так вообще назвал его параноиком. Клавишник посоветовал Круспе вернуться поскорее в Берлин, чтобы избавиться от дурного влияния нервных и раздражительных жителей Нью-Йорка, для которых поход к психоаналитику такое же обычное дело как утренний кофе, на что Рихард очень оскорбился, но виду не подал.       В течение следующей недели он звонил Шнайдеру регулярно, но ничего не менялось. Телефон по-прежнему был отключен и барабанщик не объявился. С каждым днём Рихард всё больше и больше паниковал. Воображение рисовало ему ужасные картины: Шнайдер мёртвый лежит где-то в джунглях Перу, и жирные мухи облепили его вздувшееся от жары тело, а ночные хищники обглодали лицо, и уже никому никогда не найти его. Рихард гнал дурные мысли прочь, но они возвращались с завидным постоянством. Он стал плохо спать. Ему снились кошмары, где он пытается спасти ударника из когтей леопарда, но не успевает, и того, ещё живого, но уже обречённого на смерть, хищник утаскивает в джунгли. Рихард просыпался в холодном поту, с мыслями о Шнайдере, весь день думал о нём и засыпал с чувством приближающейся беды. Так было, пока Шнайдер вдруг не позвонил сам. Рихард, несомненно, был очень рад, что его предчувствия не оправдались и Кристоф жив. Но то, что сказал Шнайдер, напугало Круспе ничуть не меньше, чем любой ночной кошмар.       Весь вечер взволнованный Круспе пытался достать билет на самолёт до Перу (ему даже в голову не приходило отказаться от поездки), но к ночи он понял, что это невозможно. Словно злой рок мешал ему. Билетов до Перу не было — ни прямых, ни чартерных, ни в бизнес-классе, ни в эконом. Тогда он позвонил своей знакомой, работавшей в турагентстве, в Берлин. Из-за разницы во времени Круспе разбудил её, но, на удивление, Анна, даже спросонья нашла решение за пару минут. Она посоветовала купить билет до Колумбии или Эквадора. А там, на месте, взять билет на местные авиалинии и долететь до Лимы. Круспе поблагодарил её, и уже через пару часов садился на самолёт «Нью-Йорк — Богота».       Он никогда раньше не был в Колумбии и слышал о ней лишь в криминальных сводках. Но почему-то решил, что, несмотря на это, без проблем сможет найти там самолёт до Лимы. Это было большой ошибкой. Рихард безобразно говорил по-испански, а колумбийцы оказались не столь милы, как он ожидал. Через час бесплодных попыток найти транспорт до Лимы он отчаялся и сел на диванчик в зале ожиданий, обхватив голову руками.       И тут появился Эмиль, словно вырос из-под земли. Рихард сразу понял, что этот парень с лоснящимися черными волосами и бегающими глазками на остром лице хитрый делец и, возможно, даже преступник, но у Круспе не было выбора. Эмиль, с заискивающей вежливостью гиены, узнал, не хочет ли сеньор лететь прямо сейчас на прекрасном самолёте, который отправляется прямиком в Лиму? Круспе, разумеется, хотел. Эмиль долго расписывал удобство и комфорт лёгкой авиации, а также таланты пилота, и тогда Рихард решительно перебил его и спросил о цене.       Сумма, которую назвал Эмиль, заставила Рихарда усомниться в собственном финансовом благополучии. Он вежливо поблагодарил ушлого колумбийца и сказал, что этот вариант ему не подходит. Но, уже через пять минут, когда очередной воришка чуть не умыкнул его сумку прямо из-под носа, Рихард решил, что полетит. В конце концов, потом можно потребовать половину суммы у Шнайдера.       На удивление Эмиль снова оказался поблизости, словно знал: богатый американец (Рихард верил, что все тут воспринимают его только так) всё равно согласится.       Через час, злой и невыспавшийся после ночного перелёта, Круспе садился в маленький самолёт, стоявший на самой дальней полосе, проклиная Шнайдера и его отпуск, в стране, куда, как оказалось, не так просто попасть.       Рихард спустился по трапу, тут же снял куртку (стояла невыносимая жара) и огляделся. Всего две посадочные полосы, разделенные дикорастущей травой, которая от палящего солнца уже давно превратилась в бесцветное сено. Кособокий, такой же бесцветный, домишко-диспетчерская, а кругом, куда не глянешь, грязно-жёлтый песок, и всё это обнесено невысоким проволочным забором. Это был самый кошмарный аэродром, который он видел на своём веку, а повидал он их очень много.       Горячий ветер подул в лицо, принеся с собой зловоние общественного туалета и протухшей рыбы. Гитарист поморщился и закрыл нос рукой. Ему срочно нужно было найти машину до Лимы и убираться из этого Богом забытого места.       — «Я встречу!» — вслух сказал Рихард и сплюнул в песок. — И где же ты меня встретишь?       Он достал мобильник и набрал номер Шнайдера. Телефон Кристофа по-прежнему был выключен. Тревога в душе Рихарда всё нарастала. Он ещё не успел убрать телефон, как почувствовал лёгкую вибрацию на ладони, кто-то звонил ему в столь ранний час. Рихард взглянул на экран и замер в изумлении. Это был Шнайдер. Не веря своим глазам, он нажал на кнопку приёма вызова и приложил телефон к уху.       — Да? — сказал он.       — Рихард, ты прилетел?       Это, без сомнений, был Кристоф Шнайдер. Рихард прекрасно знал его голос и не мог спутать ни с кем другим.       — Да, — ответил он, — я звонил тебе секунду назад, твой телефон был выключен.       — Я знаю, он не выключен, потом объясню. Где ты?       — Не знаю, кошмарный аэродром, прямо в джунглях, на две грёбанные полосы. Я летел частным рейсом из Боготы. Этот Эмиль, будь он неладен, забыл предупредить, что мы приземлимся в какой-то жопе.       Рихард огляделся в поисках названия или какого-нибудь ориентира, но кроме одиноко стоящего домика, самолёта, на котором он прилетел, и грязного песка, здесь ничего не было. Пилот уже вышел из кабины и скрылся в неизвестном направлении. Казалось, что на много километров вокруг нет ни одной живой души, ни одной заасфальтированной дороги и, конечно же, никаких такси. Немного подумав, Рихард добавил:       — И, чёрт меня побери, я понятия не имею, как отсюда выбраться.       — Я знаю, где ты, оставайся на месте, буду минут через пятнадцать, — Шнайдер повесил трубку, оставив Рихарда в полном одиночестве посреди пустынного аэродрома.       Что бы не говорил Шнайдер, Круспе не мог оставаться на месте. Его сводили с ума запахи. К ароматам туалета и рыбы добавился запах подгорелого лука и ещё едва уловимый запах пота. Рихард поморщился и понюхал собственные подмышки, но воняло не от него.       Гитарист понятия не имел, что здесь, в этом выжженном солнцем и, казалось, стерильном месте, может так мерзко вонять, но мечтал выяснить, чтобы как можно дальше убраться от источника. Закинув на плечо легкую дорожную сумку, он устало побрёл к единственному строению.       Дом некогда был ярко-жёлтым. Рихард понял это лишь когда вплотную подошёл к нему. Под узким козырьком крыши, где всегда была тень, кое-где ещё остался этот цвет, словно пятна опасной кожной болезни на бледном лице. Единственное окно изнутри было завешено облинявшей и такой же бесцветной, как и всё здесь, занавеской. И с улицы невозможно было понять, есть ли кто внутри. Окно было приоткрыто, и занавеска зловеще колыхалась на ветру.       Нерешительно Круспе подошёл к двери и постучал. Постояв пару минут и так и не дождавшись ответа, он снова постучал, на этот раз сильней. Ему показалось, что где-то в глубине дома он услышал шаркающие шаги. Сам не зная почему, Рихард похолодел от ужаса. Ему напрочь расхотелось знакомиться с обитателями этого жилища. Он повернулся, чтобы бежать и прямо перед собой увидел Шнайдера.       От неожиданности гитарист даже вскрикнул. Когда Рихард в последний раз видел ударника, это был статный цветущий красавец сорока с небольшим лет, с обаятельной улыбкой и пронзительным взглядом голубых глаз. Сейчас же перед ним стоял иссушенный, загоревший дочерна, очень худой, сутулый мужчина с испуганными, потухшими глазами. Рихард на пару секунд подумал, что это галлюцинации или дурной сон, но Шнайдер протянул руку и коснулся его плеча.       — Эй, ты чего? Это я, — сказал Кристоф и вымученно улыбнулся.       Улыбка сделала его лицо ещё более пугающим, она была скорее похожа на гримасу боли, чем радости.       — Что с тобой случилось? Ты выглядишь… — он хотел сказать «дерьмово», но осёкся, — таким худым.       — Потом, всё потом, идём скорее, пока нас не увидели, — Шнайдер резко развернулся и пошёл прочь.       — Постой, что происходит, объясни мне! — крикнул он другу вслед, но тот лишь махнул рукой и продолжил идти, не сбавляя темпа.       Рихарду ничего не оставалось, как пойти следом. Он нагнал Шнайдера и пошёл рядом. Они вышли за забор, и Рихард увидел, что к аэродрому ведёт заросшая травой узкая дорога, а чуть в стороне, под единственным деревом, стоит полуразвалившаяся колымага серого цвета.       — Это что, такси? — спросил он.       — Да, идём быстрее, не пойму, как тебя сюда занесло?       — Я летел частным рейсом, — повторил Рихард то, что уже говорил по телефону. — И, между прочим, заплатил за этот полёт астрономическую сумму. И ты должен мне половину.       — Я отдам тебе всё, если мы вернёмся домой.       — Что значит «если»? — Рихарду не понравился тон, с которым Шнайдер это сказал, ему снова стало не по себе. — Ты хотел сказать «когда»?       — Я сказал «если»? — изумился Шнайдер и, повернувшись на ходу, взглянул на Круспе. — Когда, конечно, когда… хотя… я тебе позже всё расскажу, сам решай.       — Шнайдер, завязывай меня пугать, я и так здесь от страха чуть не обделался. Прилетел на какой-то заброшенный аэродром, пилот тут же убежал в неизвестном направлении, будка эта стоит сиротливая, — Рихард обогнал Шнайдера и остановился у того на пути, загородив дорогу.       — Я и говорю тебе, сматываться отсюда нужно. Это опасное место, — ответил Шнайдер и, обойдя Рихарда, пошёл дальше.       Круспе не на шутку разозлился и воскликнул:       — Да чёрт тебя побери! Я лечу сюда из Нью-Йорка! Бросаю все дела! Долбанные три часа ищу билеты в эту сраную Лиму, а их днём с огнём не сыщешь! Звоню знакомой в Берлин, и она даже не посылает меня, что удивительно — ведь там глубокая ночь! С её помощью, покупаю билет до Боготы, в грёбанной криминальной Колумбии! А ты знаешь, какое это жуткое место?       Шнайдер смотрел на него, но никак не реагировал, и тогда Рихард продолжил.       — Какой-то мошенник, в аэропорту, продаёт мне билет на эту развалюху, — он указал рукой на одиноко стоящий самолет, но его жеста никто не увидел. Шнайдер уже отвернулся и быстро шёл к машине.       Поняв, что кричать всё равно бесполезно, Рихард всплеснул руками и пошёл вслед за Кристофом, продолжая бормотать под нос проклятия. Рихард надеялся, что в машине Шнайдер объяснит ему, что всё-таки случилось. Его надежды не оправдались.       За рулём старой, дышащей на ладан, пропахнувшей бензином и дешёвым табаком, машины, сидел такой же старый и прокуренный водитель. Когда они подошли ближе, он завёл машину и с огромным трудом выехал на дорогу. Рихард с сомнением смотрел на это действо. Шнайдер же не выражал никаких признаков беспокойства, и, когда водитель, наконец, справился со своей колымагой, преспокойно уселся на заднее сидение. Круспе с тоской оглянулся на аэродром и Сесну, которую он ещё несколько минут назад считал самым отвратительным средством передвижения в мире, и, тяжело вздохнув, сел рядом с Кристофом. Кашляя, чихая, рывками, автомобиль тронулся с места.       — Вы уверены, что мы доедем? — спросил Рихард по-английски.       Он попытался поймать взгляд водителя в зеркальце, но тот, казалось, не понял его. Ответил Шнайдер.       — Не волнуйся, нам недалеко ехать.       — Доедем, хоть до Рио-де-Жанейро, если заплатите, — водитель прекрасно говорил по-английски, и было непонятно, почему ответ на такой простой вопрос занял у него так много времени.       — Я раньше задохнусь, — пробурчал Рихард под нос.       — Нет-нет, из Перу нам не выбраться, — неожиданно сказал Шнайдер.       Рихард резко повернулся к нему:       — Что?!       — А? — Шнайдер удивлённо смотрел на Круспе.       — Ты сказал, что нам не выбраться из Перу.       — Я, разве? Нет, тебе показалось.       Но Рихард мог поклясться, что слышал эти слова. Он продолжал смотреть на барабанщика, но тот отвернулся и, с деланным интересом, разглядывал унылый пейзаж за окном. Подождав немного, Рихард спросил по-немецки:       — Шнай, ты не хочешь рассказать мне, что происходит?       — Не сейчас, — тихо ответил Шнайдер и покосился на водителя.       — Ты чего, издеваешься?! Он же по-немецки не понимает. Куда мы едем?       — В одно хорошее место. В кафе. Я думаю, ты не завтракал сегодня, — Шнайдер повернулся к Рихарду и улыбнулся. — Здесь на завтрак подают нечто особенное.       — То-то, я смотрю, ты похудел так.       — Нет, я серьёзно. Ты когда-нибудь пробовал чай из листьев коки? — Шнайдер перешёл на английский.       — Ты чего, охренел? Я не употребляю наркотики! — Рихард с опаской посмотрел на водителя.       — Зря вы так, молодой человек, — тут же отозвался водитель, — между прочим, здесь это очень популярный напиток. Кока не наркотик, она приглушает чувство голода и усталость, помогает от горной болезни. Кстати, некоторые её используют, чтобы похудеть, — с чувством выполненного долга, водитель повернулся к Рихарду и дружелюбно улыбнулся, обнажив гнилые зубы.       По всей видимости, он считал себя замечательным гидом, который обязан рассказать только что прибывшему туристу обо всех особенностях национальной кухни.       — Нет, ну это уже слишком! — Рихард перешёл на немецкий. — Тебе надо было вытащить меня сюда, из Нью-Йорка, чтобы я выслушивал советы, как мне похудеть, от какого-то таксиста?! Ты чего, его подговорил?       — Подговорил? Зачем мне его подговаривать?       — Видимо, ты получаешь моральное удовлетворение, указывая мне на мои недостатки. Я, между прочим, единственный из группы, кто волновался и пытался хоть что-то сделать, когда ты пропал. Я летел на этом поганом самолёте, рисковал своей жизнью, а вместо благодарности ты и этот твой таксист попрекаете меня лишними килограммами. Да я каждый день в тренажёрный зал хожу. Ну, что я могу поделать, если у меня такая конституция? Это ты у нас костлявый, а я крупный!       Шнайдер удивлённо посмотрел на Круспе.       — Рихард, а я и не знал что у тебя такие проблемы.       — Какие ещё проблемы?!       — Комплексы. Ты что, волнуешься, что у тебя лишний вес?       — Нет у меня никаких комплексов, но не всем так повезло, как тебе. Кому-то приходится прикладывать большие усилия, чтобы оставаться в форме и не превратиться в кабана.       — Ты знаешь, я как-то не задумывался над этим. Вообще-то я думаю, что для мужчины его внешний вид не самое важное.       — Ага, не важное. А этот твой шарфик цвета морской волны ты надевал, потому что боялся простудить горло? А эти безумные колготки в сеточку, эти откровенно короткие шорты, которые неприлично обтягивают твою худую накаченную задницу. Тоже мне, нашёлся моралист.       — Рихард, ты что, завидуешь моей заднице? Это же сценический костюм. Если бы я знал, что это тебя так заденет, я бы не стал его надевать. Я никогда не считал тебя толстым. Ты прекрасно выглядишь. А по сравнению с Тиллем ты вообще…       — Хватит издеваться надо мной, — прервал его Круспе.       — И в мыслях не было. Но чай из листьев коки я тебе настоятельно рекомендую. Всё-таки, местная экзотика.       Рихард не нашёлся, что ответить, и с обиженным видом отвернулся к окну. До конца дороги он не проронил ни слова.