Душа неприкаянная.

      Кафе находилось на окраине Лимы, в так называемом «Аристократическом районе». Они разместились на открытой веранде, увитой цветущим плющом. Шнайдер выбрал маленький столик на двоих в самом углу. Было время завтрака, но посетителей почти не было. Лишь одинокий мужчина с сигаретой в зубах сидел за столиком в центре и читал газету.       После неприветливого, выжженного солнцем аэродрома, Рихард был поражён и восхищён открывшимся перед ним пейзажем. Всё было покрыто едва заметной дымкой, казалось, что граница между небом и океаном перестала существовать. Чайки с шумом носились над безбрежными, спокойными водами, охотясь на рыбу. Иногда, какая-нибудь из них, поднимала в своём сильном клюве ещё трепыхающуюся рыбёшку, и солнце сверкало на её влажной блестящей чешуе.       Было тихо и безветренно. Пекло нещадно, и Рихард пожалел, что не захватил с собой шляпу.       Город, здесь, на берегу Тихого океана, был прекрасен и торжественен: небольшие уютные домики утопали в цветах, тут же неподалёку работали шикарные рестораны, модные бутики. По набережной неспешно прогуливались туристы, которых в этот сезон, когда над городом нет тумана (или как его называли здесь — «гаруа»), было особенно много. Рихард забыл все свои обиды, отдавшись целиком этому прекрасному месту. Он вдыхал солёный, пропитанный океаном, воздух, щурился от яркого солнца и чувствовал, что всё это — совершенно, что всё это — правильно, и так должно быть всегда.       — Эй, Рихард, ты будешь делать заказ? — Шнайдер протягивал ему меню.       — Да, только никакого чая из коки.       Шнайдер не смог сдержать улыбки, но увидев, что Круспе снова готов взорваться, сказал:       — Ты знаешь, я, когда только приехал сюда, мог часами сидеть на этой веранде и смотреть на океан, людей, дома, птиц, я был восхищён этой страной и готов был прожить здесь до конца своих дней, а теперь всё это уже приелось. Ты даже представить себе не можешь, как я мечтаю вернуться в Берлин.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? — Рихард с интересом изучал меню, в этом кафе действительно подавали что-то особенное, но он не был уверен, что даже половина из предложенного будет ему на пользу.       — Я не могу отсюда уехать, — ответил Шнайдер и замолчал.       — Почему не можешь?       — Я расскажу тебе всё с самого начала, иначе ты подумаешь, что я сошёл с ума.       Рихард поднял глаза и встретился взглядом со Шнайдером. На пару секунд ему показалось, что ударник действительно не в себе. Эти испуганные глаза на исхудавшем лице, синяки от недосыпа, которые не мог скрыть даже загар, складка на лбу между бровей. Шнайдер отвёл взгляд и стал с тоской глядеть на океан. Рихард молча смотрел на него и понимал, что здесь всё не так замечательно и правильно, как он думал пару минут назад. В этой прекрасной наполненной солнцем и ароматами цветов стране с его другом произошло и, по всей видимости, продолжает происходить что-то ужасное, что-то такое, о чём он боится говорить. Круспе хотел было уже сказать Шнайдеру, что готов помочь, во что бы то ни стало, как к ним подошла официантка.       — Сеньоры готовы сделать заказ? — спросила она с вежливой улыбкой на ломаном английском.       — Рихард? — Шнайдер посмотрел на Круспе.       — Ты уже бывал здесь? В этом кафе?       — Да, был, ты готов сделать заказ?       — Я могу тебе доверять?       — Да! В чём дело, Рихард?       — Дело в том, что я хочу полностью положиться на твой вкус, только давай без местной экзотики.       Шнайдер понял, наконец, в чём дело, улыбнулся, покачал головой и, повернувшись к официантке, сказал:       — Два кофе и яичницу с беконом для моего друга. И умоляю вас, без перца.       Девушка улыбнулась и ушла выполнять заказ.       — Без перца? А яичница разве бывает с перцем? — Рихард с сомнением посмотрел на барабанщика.       — Местный колорит. Если ты хочешь нормально поесть, то предупреждай официантов, что перец тебе не нужен. Но я уверяю тебя, перец в твоих блюдах всё равно будет, они не могут без этого.       — А что будет, если я забуду об этом сказать?       — Тогда еда будет настолько острой, что ты не сможешь проглотить и кусочка.       Официантка принесла кофе, поставила его на столик и тихо ушла.       — Ладно, давай теперь забудем о местных обычаях, и ты мне расскажешь, наконец, что происходит, — Рихард сделал маленький глоток и поставил чашку на стол.       — Хорошо, я расскажу. Умоляю тебя, дослушай до конца и не перебивай.       Рихард утвердительно кивнул, закурил, и приготовился слушать.       — Это началось сразу после того, как я позвонил тебе в Нью-Йорк и договорился о встрече. Утром, я взял напрокат машину и поехал в Канту, это город на востоке от Лимы. Скажу тебе честно: к тому времени, я настолько устал от людей, что хотел просто побыть в одиночестве. Хотел насладиться быстрой ездой, и при этом, с осознанием того, что ты никуда не спешишь и не опаздываешь. Хотел знать, что смогу свернуть на любую манящую меня дорогу, и никто не скажет с упрёком, что это отличается от экскурсионного маршрута. Я приехал в Канту к обеду, перекусил взятыми из отеля сандвичами и с огромным удовольствием осмотрел окрестности. Боже мой, Рихард, — Шнайдер неожиданно оживился.       Рихарду казалось, что ударник готов говорить о чём угодно, только чтобы не рассказывать главного.       — Ты не представляешь, какие замечательные кактусы растут в тех краях, их называют колючки Раимонди. Здоровые, около десяти метров в высоту — это что-то. Это нужно видеть, незабываемое зрелище. Говорят, что они цветут раз в сто лет, и после этого погибают, — Шнайдер вдруг замолчал, взял в руки мобильный телефон и внимательно посмотрел на экран.       К ним подошла официантка и поставила перед Рихардом тарелку с горячей и аппетитной яичницей. Когда девушка отошла, Рихард попросил:       — Шнайдер, продолжай.       — Да, извини. Я возвращался из Канты, когда уже стемнело. Дорога была пустынной, и я развил приличную скорость. И тут, прямо перед моей машиной, появилась девушка. Я ударил по тормозам, но эта проклятая развалина проехала ещё пару метров, прежде чем остановиться. Я был уверен, что сбил несчастную, но когда вышел, то никого не нашёл. Тогда я поехал дальше и через некоторое время снова увидел девушку, мне показалось, ту же. Но я решил, что просто немного переутомился. Она стояла на обочине и голосовала. Я подобрал её, она просила довести её до города.       — И ты согласился?       — Да, надо было ехать дальше, но меня замучила совесть. Она села впереди, на заднем сидении у меня лежал плед, корзинка с провизией, тёплая куртка, стояли бутылки с водой. Сначала всё было нормально, я спросил, откуда она; оказалось, что из Америки. А потом… она сказала, что в детстве бежала из России, когда начался красный террор. Я ещё подумал, что это как-то нелепо. Она была совсем молодая, и этот террор... это ведь было в начале двадцатого века. Я решил, что она просто не в себе и молча поехал дальше, и…       Шнайдер замолк и посмотрел на Рихарда. Тот как раз заканчивал свой завтрак.       — Знаешь, ты бы доел.       — Почему? — не понял Рихард, кладя в рот кусочек прожаренного бекона.       — Дальше история будет весьма неприятной.       — Ничего, говори, я переживу.       — Ладно, как знаешь. До отеля оставалось совсем немного, и вдруг эта девушка закричала, чтобы я свернул. Я так растерялся, сворачивать было некуда, и я продолжал ехать, она вцепилась в руль и пыталась повернуть его. Тогда я остановил машину, повернулся к ней и увидел мертвеца.       — Чего?! — Рихард отодвинул тарелку и испуганно посмотрел на ударника: его опасения подтвердились, Шнайдер, по всей видимости, был не в себе.       — Рихард, я же просил не перебивать меня и дослушать до конца.       — Хорошо.       — Да, я увидел мертвеца. Я не знаю, как такое возможно, но эта девушка, она разлагалась на моих глазах, а потом полезли черви — мерзкие, белые, жирные. Они заползали на мою рубашку, и там так воняло, как в аду, — Шнайдер сглотнул, передёрнул плечами и продолжил. — Я выскочил из машины, побежал прочь и тут увидел, что по дороге кто-то едет. Я слышал шум машины, видел фары, хотел уже побежать навстречу, но тут осознал, что что-то не так. Когда я понял, что происходит, было уже поздно. Водитель грузовика уснул за рулём и выехал на встречную полосу, он протаранил брошенную мной машину и проехал ещё метров двести, прежде чем смог затормозить. Моя машина превратилась в груду покорёженного металла, а я так и стоял на дороге с идиотским выражением лица. Но, понимаешь в чём дело, если бы я не выскочил из машины, или сделал бы это двумя минутами позже, то сейчас ты бы носил цветы на мою могилу.       Рихард хотел было что-то спросить, но Шнайдер остановил его рукой, сделал глоток кофе, который уже давно остыл, поморщился и продолжил:       — Поздно ночью я вернулся в отель и попытался забыть всё, что со мной произошло. Это было нелегко. Я долго бродил по номеру, пытался читать, смотреть телевизор, пару раз укладывался в кровать, но эта ужасная мёртвая девушка стояла перед моими глазами. Тогда я пошёл в бар и напился. Напился до чёртиков и, довольный, пошёл спать. Проснулся я через пару часов. Звонил телефон в номере, и я проклял того, кто посмел перевести на меня звонок в такое время. Обычно в отелях в такое время постояльцев не беспокоят, но если уж это случается, то на это должна быть какая-то веская причина, чрезвычайное обстоятельство. Всё ещё пошатываясь, я добрёл до телефона, гадая, что же могло стрястись. Я поднял трубку и услышал женский голос. Не знаю, как я узнал его, но я был уверен, что это та самая девушка с дороги. Было очень плохо слышно, сплошные помехи и шум, но её слова я разобрал: «Я спасла тебе жизнь, теперь ты должен дать мне упокоение. Помоги мне». Она говорила по-немецки, хотя в машине мы говорили по-английски, и я не упоминал, что я немец. Я закричал в трубку, чтобы меня оставили в покое, и это совсем не смешно, но она уже отключилась. Я почти мгновенно протрезвел, включил свет и перезвонил портье, чтобы узнать, откуда был звонок. Но портье ничего не знал, в мой номер никто не звонил. Мне стало нехорошо. Я сидел на кровати и чувствовал, как трясусь от страха. Я пытался найти объяснение, но его не было, и тогда я снова лёг спать. Уснул, как ни странно, сразу и проспал до обеда. А на следующий день я съехал из отеля и перебрался в Лиму, я ведь жил тогда не здесь, а в курортном местечке Серро Азуль, это на юге в полутора часах езды от столицы. Я решил, что последние два дня проведу в Лиме, поброжу по городу, посмотрю достопримечательности. Я поселился в отеле «Santa Cruz», здесь, в районе Мирафлорес. Тут всегда весело и шумно: множество ночных клубов, театров, ресторанов и главное, никаких мёртвых девушек. Я спокойно провёл эти два дня до отлёта, но мне не суждено было покинуть Перу. Я выехал из отеля заранее, за час, меня предупредили, что в Лиме из-за автомобильных пробок добраться до аэропорта весьма проблематично. Я взял такси и поехал. Но опоздал в аэропорт на десять минут, проклиная всех, я решил лететь другим рейсом, но, тут, оказалось, что у меня нет с собой документов, и я не мог купить билет. Пришлось возвращаться в отель. В номере ещё даже не убирались, мои документы лежали на тумбочке возле кровати, и я удивился, как мог не заметить их, когда уходил. Я взял документы, снова поехал в аэропорт, купил билет на ближайший рейс до Нью-Йорка, и тут началась гроза, все рейсы отменили. Пришлось сидеть в зале ожидания на своих вещах всю ночь. На утро погода наладилась, и я уже собирался улетать, но с самолётом что-то случилось, и нас попросили подождать ещё. Я ждал, и тогда она позвонила снова, на мобильный.       Шнайдер всё это время смотрел на океан, но тут он повернулся к Круспе, тяжело вздохнул и продолжил.       — Номер никогда не определяется, деньги за звонок не снимают, я не знаю, откуда и как она звонит, я вообще не знаю, как она это делает. Прорываясь сквозь помехи, она сказала мне, что я не должен улетать. Я узнал этот голос сразу и жутко напугался. А её слова напугали меня ещё больше. Я попытался возразить, сказал, что должен улететь, но она была непреклонна. «Если ты сядешь в этот самолёт, он разобьется», — сказала она и отключилась.       — И ты сдал билет? — спросил Рихард и снова закурил.       — Да, сдал, а что мне оставалось делать?! Я сдал билет, но я не сдался. У меня было много вещей, пришлось оставить их в камере хранения. Налегке я вышел в город и пошёл в контору, дающую напрокат машины.       — Ты решил, что если не можешь лететь самолетом, то сможешь уехать на машине?       — Да, прошу, не перебивай больше. Я взял машину без особых проблем, вернулся на ней в аэропорт, погрузил свои вещи и поехал. Но не успел я выехать за город, как меня задержала полиция.       — За что? — воскликнул Рихард и тут же виновато посмотрел на Шнайдера, но тот, кажется, не заметил реплики гитариста, он снова внимательно разглядывал экран своего мобильника и молчал. Прошло пару минут, Рихард молча курил и смотрел на друга, наконец, он не выдержал.       — Шнай, ты в порядке?       — Да, не хочешь ещё кофе?       — Не откажусь. Ты расскажешь дальше?       — Да, конечно. Я просто очень устал, почти не сплю, всё время в бегах. Я очень рад, что ты приехал, — он поднял глаза, и Рихарду показалось, что Шнайдер готов разрыдаться.       — Я не мог не приехать. Я ведь волновался.       Шнайдер жалко улыбнулся и подозвал девушку официантку.