Душа неприкаянная.

      — Так за что тебя задержали? — спросил Рихард, когда им во второй раз принесли кофе.       — Не поверишь, за наркоторговлю.       — Что?! Какую наркоторговлю, ты же турист.       — В том-то и дело. Агентство, где я брал напрокат машину, было у полиции на крючке, через него совершалась доставка наркотиков из Колумбии, его владельцем был какой-то наркоторговец, уже не раз судимый и отсидевший приличный срок. Выйдя из тюрьмы, он решил открыть легальное заведение для нелегального бизнеса. На машинах, в тайниках, они возили наркотики через мексиканскую границу. Сдавали машину в аренду таким идиотам, как я, и туристы провозили наркоту, даже не догадываясь об этом. На протяжении всего пути эти ублюдки пасли свой товар, ехали сзади на другой чистенькой машине и смотрели как бы чего не случилось. В Америке же машину уже ждали, ты приходил, сдавал документы, отдавал ключи, благодарил за чудесную поездку, даже не догадываясь, что только что совершил преступление. Всё чистенько, агентство не причём. Всё это я узнал уже позже, в полиции.       — Этого не может быть.       — И, тем не менее, так оно и было. Меня остановили на выезде из города, попросили предъявить документы. Я спокойно вышел из машины, и тут меня скрутили. На моих глазах все мои вещи высыпали на дорогу, порылись в багажнике и в каком-то тайнике, под запаской, нашли этот проклятый кокаин. Его там было несколько килограмм. Такое можно увидеть разве что в кино. Я, когда понял, что это, чуть сознание не потерял. Полицейский орал что-то по-испански и тряс этими мешками у меня перед носом. Я ничего не мог понять, говорил, что не знаю языка, что взял эту машину напрокат, пытался показать им документы, но думаешь, меня слушали? Никто ничего не хотел слышать, они усадили меня в свою машину и отвезли в участок. Я просидел в камере до поздней ночи, а полицейские проходили мимо и смотрели на меня с ненавистью, будто я повинен во всех смертных грехах.       — Как ты оттуда выбрался?       — Так же нелепо, как и попал. Ночью в участок привезли того человека, который сдавал мне машину, его поместили в ту же камеру. Увидев меня, он сказал полицейским, что я и есть тот сеньор, которому он по ошибке дал не ту машину. И тогда со мной стали говорить. Сразу нашёлся полицейский, говорящий по-английски, меня отвели в приличный кабинет, напоили чаем, выслушали мою историю и, извинившись, отдали вещи, документы и с миром отпустили. Правда, половина вещей пропала, наверное, осталась там, на дороге, но мобильный был цел. Как только я вышел из участка, эта девушка опять позвонила и сказала, что Бог помог мне, заставил раскаяться в грехе того, кто его совершил. Но в будущем Бог не будет так добр, если я попытаюсь снова выбраться из Перу. Я смирился, сдался и спросил, чего она хочет. И знаешь, что она сказала?       — Понятия не имею.       — Ты думаешь, она объяснила мне, чего ей надо? Нет, и не подумала. Она сказала мне: «У тебя была вещь, которая принадлежала мне, очень дорогая, но ты не стал брать её, а положил туда, где нашёл, и тогда я узрела тебя, и Бог узрел тебя. Бог выбрал тебя, и ты поможешь мне обрести покой». Ну, или что-то в этом духе. После этого она отключилась.       — И что это значит? Какая вещь?       — Я сам не могу понять, уже неделю ломаю голову над этим вопросом. За это время она позвонила мне лишь два раза. Первый раз она сказала, что я могу позвать одного из своих друзей, чтобы он помог мне, тогда я смог позвонить тебе, а во второй раз она позвонила за три часа до твоего прилёта и сказала спуститься вниз и купить в лавке старьёвщика книгу, любую.       — И чего? Ты купил?       — Купил, даже не выбирал — схватил первую попавшуюся, — открыл её и нашёл карту и пару исписанных листков.       — И где это теперь?       — Всё это у меня, это была карта проезда к аэродрому, на котором ты приземлился, а на листках была исповедь пилота, который каждую неделю летал из Нью-Йорка в Лиму и возил наркотики на маленьком полуразвалившемся самолёте.       — Что? И здесь наркотики. Шнайдер, ты, конечно, извини меня, но всё это звучит как-то неправдоподобно. Это похоже на роман о Джеймсе Бонде, но никак не на реальную жизнь.       — Я прекрасно понимаю, как это звучит, поэтому я и позвал именно тебя, а не кого-то другого.       — Почему меня?       — Рихард, ведь именно ты говорил, что чувствуешь присутствие мертвецов в Берлине, поэтому не можешь писать там свои песни, я подумал, что только ты сможешь понять меня.       Рихард уставился на Шнайдера, но тот говорил совершенно серьёзно, ни тени улыбки не было на его лице.       — Ты же знаешь, зачем я это делаю? Это просто PR-ход, это просто слова, они ничего не значат! Я могу говорить что угодно — для журналистов и это совершенно не значит, что я действительно так думаю. Шнайдер, ты же почти двадцать лет в этом бизнесе и должен понимать!       — Я понимаю, — совершенно спокойно сказал Шнайдер, — но если ты так сказал, это уже о многом говорит.       Рихард ещё раз внимательно посмотрел на друга, на этот раз он не сомневался — Шнайдер сошёл с ума. Тот словно прочёл его мысли.       — Считаешь, я безумен? — спросил он.       Рихард на секунду растерялся, не зная, что ответить. Он не собирался говорить своему другу, что считает его сумасшедшим, он боялся реакции, которую могут вызвать такие слова. Собравшись с мыслями, он сказал:       — Все мы немного безумцы, в той или иной мере, и ты не можешь не понимать этого. Потому что мы фанаты своего дела. Я помешан на музыке, как и ты, как и Тилль, да как любой из нас. Но я считаю это, — он на секунду задумался, — святым безумием. Благим безумием, называй, как хочешь. Что со мною стало, если бы у меня отобрали музыку? А что было бы с тобой? Я не знаю, но думаю, я был бы опустошён, раздавлен, растоптан. Лишь пустая оболочка, и ничего внутри. И думать так тоже безумие, не находишь? Но это уже неотделимо от меня, а разве в этом нет безумия? Учёные, увлечённые своей работой, исследователи, актёры и мы — музыканты. Но, чёрт подери, ведь это высшее счастье иметь возможность заниматься тем, что ты любишь и тем, что для тебя важно… Но твои слова. Понимаешь, если бы мне было восемнадцать лет, может, они произвели бы на меня впечатление, заставили сорваться с места и с горящими глазами искать ответов. Но секреты и мистика уже не так занимают меня как раньше, и вся эта история звучит настолько книжно, настолько неправдоподобно, что я… как бы тебе сказать, я сомневаюсь не в правдивости твоих слов, а в том, что ты всё правильно понял и истолковал, — Рихард замолчал и внимательно посмотрел на Шнайдера. Он ждал, что тот взорвётся, начнёт кричать или обиженно отвернётся, но лицо Шнайдера оставалось таким же спокойным, как и минуту назад.       — Рихард, — тихо сказал он, — не важно, сколько тебе лет, когда ты наяву сталкиваешься с необъяснимым, то снова становишься маленьким ребёнком, боящимся темноты под своей кроватью и шороха в ночи за окном. Ты не можешь поверить, покуда сам не увидишь, и даже увидев, всё ещё не веришь и сомневаешься, но потом тебе приходится мириться с необъяснимым, ты привыкаешь, и тебе кажется удивительным, что кто-то не может поверить тебе.       — Уф… Шнай, извини, мне нужно срочно отлить. Всё-таки мы выпили слишком много кофе, — Рихард виновато улыбнулся и встал из-за столика.       — Туалет внутри, — Шнайдер указал рукой на двери кафе. — Зайдёшь и сразу налево. Там увидишь.       Внутри кафе оказалось огромным. Высокий потолок, украшенный рисунками ручной работы, изображающими океан во всей его красе, стеклянные круглые столы, справа, на возвышении, синтезатор, подключенный к двум здоровенным и неуклюжим колонкам, в глубине почти не заметный на первый взгляд бар. Здесь пахло кофе и выпечкой. Сейчас внутри почти не было посетителей, но Рихард представил, что вечерами, когда заходит солнце, нарядные туристы заполняют это кафе, на столиках горят свечи, и музыка льётся из открытых окон. На Рихарда никто не обратил ни малейшего внимания. Бармен продолжал лениво протирать бокалы, а официантки лишь мельком взглянули и тут же вернулись к оживлённому разговору. Он повернул налево и, как и сказал Шнайдер, увидел дверь в туалет.       Зайдя в кабинку, Круспе закрыл дверь на задвижку и достал мобильный телефон. Идя сюда, он был полон решимости позвонить всем участникам группы и в срочном порядке позвать их в Перу, чтобы помочь ему вытащить обезумевшего Кристофа в аэропорт, уговорить его сесть в самолёт, а если понадобиться, то затащить силой. Но сейчас он не знал, что будет говорить им. Пауль, несомненно, поднимет его на смех, Флаке посоветует перебраться в Берлин, потому что на него плохо влияет не только Нью-Йорк, но, по всей видимости, и любой другой город, находящийся за пределами Германии. Олли предложит успокоиться и поговорить со Шнайдером, а Тилль... А вот что скажет Тилль? Рихард почему-то думал, что на этот раз солист не пошлёт его, к тому же он знал слабость Тилля к Южной Америке и решил сыграть на этом. Он набрал номер и стал ждать. Сначала не было даже гудков, но, когда Рихард уже решил отключаться, пошёл слабенький сигнал. Он прикинул в уме разницу во времени — в Берлине сейчас должно быть около четырёх часов вечера.       Тилль, наверное, дома, смотрит телевизор, развалившись в удобном кресле — наслаждается законным отдыхом. Гудки шли, но никто не брал трубку.       — Проклятие, — тихо выругался Рихард и, подождав ещё немного, отключил телефон.       Он закрыл крышку унитаза и уселся на неё, не зная, что же делать дальше. Он снова набрал Тиллю, но на этот раз даже не смог дозвониться, не было сигнала. Здесь сильно пахло чистящими средствами, и Круспе чихнул. Посидев ещё пару секунд, Рихард поднялся и уже потянулся к задвижке на двери, как телефон в его руке зазвонил. Он посмотрел на номер и чуть не вскрикнул от радости — это был Линдеманн.       — Алло, Тилль, я так рад, что ты перезвонил, — сказал он, не дожидаясь пока вокалист скажет хоть что-нибудь.       — Это не Тилль, — ответили женским голосом. — Не звони ему, это бесполезно.       — Что? Кто это? Девушка, дайте трубку Линдеманну.       — Его здесь нет, слава Господу. Но он будет здесь, как и ты, правда, очень нескоро.       — Почему? Где он? И вообще, почему вы пользуетесь его телефоном?       — Это не его телефон, это вообще не телефон. Ты видишь то, что хочешь видеть. В тебе сильна вера, хотя ты сам об этом не догадываешься.       — Что значит «не его»? И вообще, вы что там совсем с ума все сошли. Хватит меня разыгрывать, он мой друг, меня зовут Рихард Круспе, вы должны знать, кто я. Позовите Тилля, и хватит этих шуточек.       — О, маловерный, ты был призван сюда помочь, но что ты делаешь? Ты смотришь в глаза его и говоришь, что любишь его как брата, а сам бежишь прочь и хочешь словом очернить его. Покайся, приди к нему и покайся.       — Да что за бред? Где Тилль, чёрт подери?! Прекратите эти шутки. Я не знаю, кто вы, да и не хочу знать, мне глубоко безразлична ваша судьба. Но если вы сейчас же не дадите трубку герру Линдеманну, то клянусь небом, я устрою вам такую весёлую жизнь, что вам и не снилась!       — И сказал Иисус: «А я говорю вам: не клянитесь вовсе — ни небом, потому что оно престол Божий; ни землёю, потому что она подножие ног его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоска сделать белым или чёрным». Не делай вид, будто не понял, кто я, я знаю о тебе всё, все твои страхи и сомнения, все твои тайны и желания. Вернись за столик и покайся перед другом своим во лжи своей. Помоги ему, он не справится один. Его душа рвётся домой, но я не могу отпустить его, пока не могу. Поддержи его, не дай сойти с ума от одиночества, не дай сотворить грех смертный. Я говорю тебе, мысли о самоубийстве уже посещали его. И посещали не раз. Не дай искусителю нашептать на ухо ему заманчивых слов. Кристоф ждёт тебя, так приди к нему.       — Я не верю в тебя! Я не верю! — Рихард отключил телефон и со всей силы швырнул его об пол. От удара телефон разлетелся на части.       — Ты не хочешь верить, но ты веришь! — услышал он. Голос шёл отовсюду: из холодных бетонных стен, из кафельного пола, из вентиляционных решёток, из открытого окна, заглушая шум проезжающих машин и щебетание птиц.       — Оставь меня в покое! Замолчи, — он закрыл уши руками и снова сел на унитаз, уткнувшись головой в колени.       — Помоги мне найти успокоение, и я помогу тебе, — голос звучал теперь в его голове. — У вас есть карта, так не теряйте время.       Рихард вскочил на ноги, нащупал задвижку, выскочил из кабинки и выбежал из туалета. Официантки разом повернулись. Одна из них, та, что обслуживала их, поднялась с места и направилась к нему.       — Всё в порядке, сеньор? Вам плохо? Позвать врача?       — Ничего не нужно, — сказал он и медленно пошёл на улицу.