Часть 3
5 июня 2019 г., 18:50
Судя по всему, Эобдур и впрямь отлично работал — недаром Болджер сиял, как новенькая монетка. Кузнец обычно не выносил, если кто-то из хоббитов останавливался с ним поболтать, пока он работал, а тут, гляди-ка, и с человеком беседу вел, и к мистеру Фолинсу — неслыханное дело! — обратился первым, не делая, как обычно, вид, что никого вокруг не замечает.
— Ты, может, уговоришь своего гостя у нас задержаться, а? Всего на месяцок-другой, мы б за это время втрое больше товару к Большой ярмарке приготовили!
— Я подумаю над твоей просьбой, уважаемый, — с серьезным видом пообещал мистер Фолинс. Шутки шутками, но можно было хотя бы на мгновение представить себе, что роханец не случайный гость, оказавшийся в Шире проездом, а давний друг, что он и в самом деле может уговорить его остаться погостить подольше.
— Надеюсь, мое решение не подвергнется такому суровому испытанию, — роханец, видно, решил поддержать шутку. Он распрямился очень осторожно, чтобы не задеть макушкой потолок кузни, отложил молот и с удовольствием потянулся. — Я был бы чрезвычайно счастлив пользоваться гостеприимством мистера Фолинса столько, сколько он согласится меня терпеть, но — увы! — мне действительно нужно держать путь дальше, на север, как только Охра поправится.
Из-за двери в кузню, за которой прятались дочери кузнеца, раздались горестные вздохи и перешептывания. Болджер сделал вид, что их не слышал, а мистер Фолинс подумал, что и сам был бы не прочь вот так повздыхать.
— Зачем, если не секрет? — спросил он, делая вид, что его на самом деле это вовсе не интересовало, и осведомился он, как и положено добропорядочному хоббиту, только ради поддержания беседы. Ведь не может же, в самом деле, хоббит и мысли допустить о том, что за пределами Шира есть нечто, стоящее внимания!
— Навестить старого друга, — Эобдур улыбнулся, снова беря в руки молот, — ничего интересного, почтенные.
Кузнец закивал, начав долгую речь о том, как важны дружеские визиты и как прекрасно, что не только хоббиты неукоснительно следуют этим правилам, но и люди, а мистер Фолинс всё смотрел на отблески языков пламени на мече, который кузнец со всем старанием затачивал, и думал о том, что роханец что-то скрывает, может быть, потому что считает хоббитов легкомысленными и недалекими. Мистер Фолинс, чего греха таить, и сам так относился к большинству своих соплеменников, но сейчас ему почему-то стало обидно.
Пока у коня затягивались раны, нанесенные зубами волков, Эобдур был нарасхват, помогая не только в кузнице, но и всем, кто обращался к нему с просьбами. Он просыпался рано утром, уходил проведать коня, потом шел в кузницу, днем его видели то там, то сям, где нужны были сильные руки, так что поговорить они с мистером Фолинсом могли только за ужином. Во время разговора Эобдур расспрашивал хоббита о его соседях, с которыми за день довелось пообщаться, об обычаях Шира, которые удивляли роханца, и мистер Фолинс никак не мог понять, то ли тому действительно это интересно, то ли он просто-напросто не хотел бы, чтобы расспрашивать стали его самого. Потом всадник укладывался спать и почти мгновенно засыпал, а мистера Фолинса неожиданно начала мучить бессонница, даже старая добрая трубочка вечерком никак не могла помочь. Он никогда не жаловался на сон, а тут лежал не в силах сомкнуть глаз, ворочался с боку на бок и уговаривал себя, что это глупо. Обижаться на роханца действительно не имело смысла, мистеру Фолинсу он был точно такой же знакомый, как и всем его соседям, не сидеть же Эобдуру сиднем в доме хоббита — мистер Фолинс от такого первый бы взвыл в голос, так он, по крайней мере, уверял себя.
Но увы, от правды было не уйти никуда: мистеру Фолинсу было немного обидно, что роханец целыми днями занят то в кузне, то еще где-то, и все, что оставалось ему самому — это жалких полчаса беседы за ужином. Не считать же за разговор те минуты в кузне, когда он просто молча наблюдал за работой роханца! Будь его воля, он бы целыми днями проводил с Эобдуром в посиделках у камина, расспрашивая его о том, что тот видел, где побывал, ведь больше возможности хотя бы так прикоснуться к другой жизни у него, может статься, и не будет. Конечно, оставались книги… Но человек, живой, настоящий, которой сидел бы напротив, улыбался, пил эль из запасов мистера Фолинса и своим негромким, но звучным голосом рассказывал бы свои истории — это было тем, что быстро кончится и никогда не повторится, и мистер Фолинс, к своему стыду, очень злился на своих милых соседей, совсем как на воров, которые бесконечными просьбами к роханцу отнимали у мистера Фолинса нечто драгоценное.
Время утекало как песок сквозь пальцы. Хоббит с замиранием сердца видел, когда захаживал посмотреть, как там Охра, что раны у коня уже почти совсем затянулись, а значит, совсем скоро его гость снова соберется в дорогу. От этого мистер Фолинс впал в меланхолию, и даже приближающийся праздник его не радовал. Ну, очередная годовщина окончания войны за Кольцо, снова весь Шир будет гулять и веселиться, позабыв толком за давностью лет, что именно празднует. Изучение старых хроник и воспоминаний тех, кому довелось участвовать в той войне, осталось только историкам да любителям давно написанных книг, вроде мистера Фолинса, которых за спиной считали с придурью, а большая часть хоббитов в глубине души относилась к истории войны за Кольцо как к мрачноватым байкам, выдуманным четверкой чудаков, которые бродили невесть где, а потом приукрасили рассказы о своих похождениях для доверчивых. Кто его видел-то, на самом деле, то Кольцо? То ли дело годовщина битвы в Привречье! Есть лишний повод погулять — и хорошо. Только почему-то в этот раз гулять мистеру Фолинсу совершенно не хотелось, он задними дворами, избегая толп гуляк, выбрался на окраину. Прошелся до делянки, потом бездумно брел по окраине леса, до самых полей, подготовленных под сев. Привычные тропки для прогулок не радовали, как и трубка, вкусная еда и прочие тихие радости хоббитской жизни, вызывали только подспудное раздражение и неясную тоску по чему-то иному. Мистер Фолинс упрямо уговаривал себя, что это временно, что стоит роханцу уехать, и жизнь вновь вернется в свою колею, и будет идти себе и идти дальше, такой же спокойной, сытой, благополучной. И до тошноты скучной.
Домой он вернулся уже в сумерках. В комнатах было тихо, и мистер Фолинс прошел в столовую, чтобы забрать оттуда подсвечник, да так там и замер, глядя на спящего на полу возле камина Эобдура. Тот спал, подложив для удобства седло под голову — видать, так ему было уютней да привычней, чем подушка, невесело подумал хоббит. И, наверное, он, вот такой, куда гармоничней смотрелся бы спящим среди степных трав, а не в хоббитской гостиной. В волосах, заплетенных по хоббитскому обычаю, виднелись мелкие бело-желтые цветочки жимолости, мистер Фолинс даже на таком расстоянии ощущал их сладкий запах. Девчонки местные постарались, украсили гостя. Им только волю дай…
— Я не видел тебя на празднике, — мистер Фолинс даже вздрогнул от неожиданности, когда услышал голос. Роханец то ли не спал, то ли проснулся от звука шагов.
— Я решил сегодня туда не приходить, — пожал плечами хоббит и, не удержавшись, добавил, — Думаю, тебе, почтенный, и без меня там было с кем поговорить.
— Но ты чтишь прошлое, ведь так? — Эобдур указал рукой в сторону камина, над которым висели портреты в круглых рамках, в полумраке их, правда, почти не было видно. — Я там вижу двоих из хоббитской четверки. Давно хотел спросить: почему именно они? Бэггинса и Брендибака ты чтишь меньше?
Мистер Фолинс фыркнул, внезапно развеселившись. Подошел поближе к камину, от тлеющих в нем угольков засветил свечи в подсвечнике, поставив его потом на каминную полку, освещая портреты.
— У меня ж не ратуша! Это там, хлебом не корми, дай развесить по стенам картины да портреты. Нет, тут только мои предки. Вот, Перегрин Тук, если ты о нем слышал... Он женился на Бриллиане, что вела свой род от Брандобраса Бычьего рева, у них был всего один сын, Фарамир, что потом женился на третьей дочке Сэмуайза Гэмджи, Златке. У них родилось семеро детей, четвертый из них, Тобиас — вот он! — был моим прапрадедом...
— Получается, ты ведешь свой род сразу от двоих из членов Братства, — негромко проговорил роханец. Он уселся на полу, скрестив ноги, внимательно слушая рассказ мистера Фолинса и рассматривая портреты.
— От трех, можно сказать. Ведь Мериадок и Перегрин, как всем известно, были кузенами, а мать Фродо Бэггинса была аккурат из Брендибаков... Хотя, говоря откровенно, в Шире вообще все друг другу родственники, — улыбнулся польщенный хоббит, доставая кисет и трубку. — А там, откуда ты родом, почтенный, не так?
— Ну… У людей далеко не все могут отследить свою родословную, — подумав, сказал Эобдур. И, вдохнув начавшийся расплываться по комнате дым от трубки мистера Фолинса, с интересом спросил. — А ты куришь не просто табак, ведь так?
Мистер Фолинс еще раз затянулся и выдохнул дым, выпуская кольца одно другого краше, разве что последнее колечко не очень получилось. Ну, в свете свечей все равно выглядело пристойно.
— А ты едешь на Север не просто навестить друга, ведь так? — спросил он. Накатило на него то самое, совсем не подобающее хоббиту любопытство и желание задавать лишние вопросы, из-за чего, собственно, далеко не все жители Зеленых Вьюрков относились к мистеру Фолинсу с симпатией. Он ожидал, что роханец опять начнет отвечать уклончиво или переведет разговор на другую тему… Или вовсе скажет, что ему хочется спать, спокойной ночи, почтенный, да захвати подсвечник, как будешь выходить, благодарю покорно.
Но Эобдур внезапно задумчиво ответил:
— Если ты мне забьешь трубку своим зельем, так и быть, расскажу.
Делиться своей трубкой было не слишком-то прилично. Вообще, у порядочного хоббита должен был быть запас трубок — и для себя, и для гостей, однако мистер Фолинс с юности не утруждал себя подобными условностями. Приходили друзья в гости — почему бы и не выкурить с ними трубку, пуская ее по кругу, как это водилось, по легендам, у вастаков или еще каких диких племен, благо, приятели мистера Фолинса его в этой милой слабости поддерживали. И приятелю бы мистер Фолинс, не чураясь, прямо так трубку и отдал, но тут все-таки несколько смутился, выбил из нее табак в камин, достал кисет и начал набивать заново, куда, заметим, старательнее, нежели для себя.
— Я слышал, — роханец даже придвинулся поближе, с большим интересом наблюдая за руками хоббита, — что эту траву в Средиземье привезли Истари.
— Ис... Кто?
— Те, кого ныне помнят как магов Гэндальфа Серого и Радагаста Бурого. Они привезли семена галенаса неведомо откуда, может, из самого Валинора...
— Я всегда знал, — прочувствованно сказал мистер Фолинс, сделав первую пробную затяжку, — что трубочное зелье — настоящая магия, не иначе. И я даже сейчас почти не шучу, почтенный. Только с помощью этого волшебного, как выяснилось, средства я могу быть столь же дружелюбным, веселым и общительным, как и прочие жители нашего благословенного края. Без трубочного зелья я несколько… кхм… угрюм.
Он хотел было красочно описать степень своей, совершенно несвойственной хоббитам, необщительности, но неожиданно для самого себя замолчал, глядя на то, как Эобдур берет трубку из его рук, обхватывает губами мундштук и затягивается так, что под светлой кожей отчетливо выступают очертания скул. Зрелище курящего человека почему-то напрочь выбило бедного мистера Фолинса из колеи, а мысли о том, что Эобдур касается губами трубки, которая несколькими мгновениями ранее была во рту у самого хоббита, принимали совсем уж дикий и, можно сказать, непристойный оборот.
Мистер Фолинс кашлянул, отведя глаза и спросил, поражаясь своему почему-то осипшему голосу:
— Ну, так где обещанный рассказ?
Роханец с явным наслаждением выпустил дым и проговорил, тихо, весомо и печально:
— Хоббит, в мире есть тайны, которые такое маленькое создание как ты, просто не вынесет. Не боишься, что она тебя раздавит?
От возмущения мистер Фолинс едва не потерял дар речи:
— Ты сначала пообещал, а теперь на попятную? Отдавай тогда трубку! И вообще, пойди про страшные тайны и хоббитов, которые их не вынесут, Бэггинсам расскажи!
Он встал перед Эобдуром, почти нависнув, насколько ему позволял рост, и требовательно протянул ладонь. Роханец растерянно распахнул глаза, явно не ожидая такого напора, отчего лицо у него сделалось совсем мальчишеским, но потом, взяв себя в руки, затянулся еще раз и вместе с дымом выдохнул:
— Бэггинсы? Бэггинсов выбрал лично Гэндальф Серый — и Бильбо, и Фродо. Великий маг знал, в ком из вашего народа железный стержень.
— Ну знаешь ли, это вообще ни в какие ворота не лезет. — Вот сейчас мистер Фолинс очень сильно жалел, что не обзавелся гостевой трубкой, ему позарез требовалось покурить, но не выхватывать же трубку изо рта гостя, пусть это отчего-то и казалось чрезвычайно соблазнительным. — Выбрал-то он, может, и Бэггинсов. Только ни Сэммуайза, ни Мериадока, ни Перегрина он не выбирал, их и в планах-то его не было. А если бы те трое не пошли следом за Фродо, то и никакой победы в той войне не было бы, в одиночку Фродо не донес бы проклятое Кольцо до Ородруина. Я ничем не хуже тех хоббитов, знаешь ли, и Кольцо бы тоже понес… если бы со мной друзья пошли. Во мне же кровь Туков! Я не боюсь приключений.
— Это не приключения. Это тайна, за которую можно поплатиться жизнью. — Уточнил Эобдур. Потом помотал головой, потер лицо ладонью. — Кажется, я начинаю понимать, почему у нас вышло из обихода курение галенаса. Голова что-то совсем кругом…
— Вот-вот, — наставительно сказал хоббит, усаживаясь рядом на пол, уж больно надоело ему стоять, а разговор обещался быть долгим. По крайней мере, хоббит на это искренне надеялся. — Я вот трубку выкурил и бодрячком, а ты от пары затяжек поплыл. И в ком из нас железный стержень, а?
Подумав, роханец затянулся еще пару раз, потом, словно нехотя, заговорил. Про странные слухи, которые давненько уже приносили следопыты, о том, что на севере сгущается мрак. Что в Ангмаре рыщут какие-то подозрительные тени. Что волки ведут себя слишком уж разумно, походя больше на своры трусливых людей, нежели на стаи животных… Пока Эобдур это все рассказывал, мистер Фолинс принес к камину тарелку кексов, блюдо с ломтями хлеба и сыра и бутыль ежевичного вина, рассудив, что есть, как оно обычно бывает после хорошей трубочки, скоро захочется, так что лучше запастись заранее. А на сытый желудок и думалось как-то легче.
— Постой, — прервал он Эобдура. Вышло, конечно, не очень вежливо, но тот по второму кругу рассказывал про мрак на севере и, кажется, решительно был настроен изложить это и в третий раз, под трубочку-то. — А почему ты все-таки поехал на север через Шир, в обход? Разве не быстрее было бы проехать через Лихолесье?
Мистер Фолинс в подтверждение своих слов провел пальцами между тарелок, стоящих перед ними прямо на полу. Роханец уставился на тарелки немигающим взглядом, потом поднял с той, что символизировала Лихолесье, кекс.
— Быстрее, конечно. Да только там еще хуже, из Мории лезут орки. — Он свирепо потряс кексом так, словно тот и был орком, а потом откусил сразу почти половину. — Я с собой палантир везу, чтобы потом передать вести и в Рохан, и в Гондор. И вот мне кажется, что по нему-то меня и выслеживают. Всю дорогу какие-то напасти, то орки, то волки…
— То хоббиты, — в тон ему закончил мистер Фолинс.
Эобдур даже не улыбнулся незатейливой шутке, только с печалью посмотрел в ответ.
— Ты теперь знаешь эту тайну, маленький хоббит, значит, за тобой тоже могут прийти. А мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилось что-то плохое, когда я уеду.
От слов роханца о скором отъезде сердце у мистера Фолинса вновь сжалось, но он постарался не показать и виду, усмехнулся как можно веселее:
— Это значит только одно, почтенный. Чтоб ты понапрасну за меня не беспокоился, тебе просто-напросто нужно взять меня с собой! Как мы оба с тобой знаем из хроник войны за Кольцо — лучшего напарника, чем хоббит, не найти. И потом, — он все-таки забрал трубку у гостя, вытащив, правда, не изо рта, а из рук, и демонстративно затянулся, — Трубочное зелье, которое тебе, как я погляжу, полюбилось, идет только в комплекте со мной. Захочешь взять его — придется брать и меня!
— Посмотрим. — улыбнулся Эобдур, глядя на то, как мистер Фолинс курит. От этого взгляда, тяжелого и теплого, голова шла кругом почище, чем от трубки, лицо горело, но отвернуться или встать и уйти было сверх всяких сил. Хоббит сидел, глядя в глаза собеседнику, отчетливо понимая, что их время на исходе. Охра уже в порядке, день-другой и всадник вновь отправится в дорогу, чтобы продолжить свой путь и исчезнуть из жизни мистера Фолинса так же стремительно, как и появился. Бедолаге хоббиту останется только изредка вспоминать случайного гостя, его движения, слова, облик, и то приключение, которое постучалось к нему в дверь, а потом ушло от него насовсем.
