Авария моего сердца

— Я надеюсь ты потом расскажешь мне, откуда такая любовь к крепким напиткам. — в дверях стоял Томас. В одной руке он держал бутылку любимого Эви рома, а в другой веточку бордового пиона, которая явно была сорвана впопыхах возле одной из частных клумб. — А тебя не учили, что воровать не хорошо? Если мои соседи узнают, что известный актер обрывает их кропотливо выращенные пионы — тебе крупно влетит. — Ой, да ладно, вырастут еще. Ты долго будешь на пороге меня держать? — Томас выжидающе поднял брови. Эвелайн сделала предусмотрительный шаг назад, пропуская гостя к себе в квартиру. Предусмотрительным шаг был еще и потому, что девушка всячески избегала телесного контакта с мужчиной. Надо отметить, что давалось это тяжело — наглец был как всегда хорош собой: короткие, мягко уложенные волосы, цепкий и внимательный взгляд красивых голубых глаз, черная футболка с треугольным вырезом, темные джинсы и небрежно закинутая на плечо кожаная куртка. Томас вошел в квартиру и сразу заприметил удобный подоконник в углу кухни. — Твое любимое место для мечтаний? — он указал на подоконник, заваленный подушками. — Место для оплакивания несбывшихся надежд. — закрывая дверь тихо сказала девушка. — Депрессивненько. Хотя по цветовой гамме твоей квартиры так и не скажешь. Куда поставить? — Том поднял бутылку рома одновременно с цветком. — Давай мне. — Эви протянули обе руки. Мужчина переложил цветок в одну руку с бутылкой, а освободившейся крепко взял ладонь телеведущей в свою и пошел в сторону стола на кухне. — А еще джентльменом себя называешь. Твоя бесцеремонность меня бесит. — фыркнула девушка, но руку все-таки не вырвала из крепких объятий и прошла с Томом до самого стола. — У тебя есть соответствующие бокалы? — мужчина жестом указал на бутылку, которая уже покоилась на столе. — Да, минуту. — Эви полезла в шкаф над раковиной. — А у тебя мило. Тесновато, но мило. — заключил Том, оглядываясь. — Спасибо. Мне хватает такого пространства, потому что я одна. — проговорила девушка, выставляя бокалы-тюльпаны на стол. — Ты, я смотрю, ценитель? Знаешь из каких бокалов нужно пить крепкий алкоголь. — глаза мужчины излучали теплоту и какой-то янтарный свет, несмотря на голубую радужку. — Да. Этот ром — мой любимый: связывает меня с приятными воспоминаниями из прошлой жизни. А бокалы и должны быть такими, чтобы аромат алкоголя не бил тебе в нос, а раскрывался на языке. То, что ром и другие крепкие напитки наливают в бокалы с широким горлом — в корне неверно. Мужчина только притянул бокалы и кивнул, убеждаясь в положительном ответе на свой недавний вопрос. Жидкость цвета вишневой смолы тонкой струйкой полилась из бутылки в «тюльпаны». Когда бокалы были полны, он продолжил: — Ну что, поговорим? Девушка молчала и буравила взглядом стену. — Эви, не молчи. — тихим и грудным голосом сказал Том. Взгляд девушки все также был направлен в стену, а левая рука потянулась за бокалом. Мгновение. И содержимое, обжигая пищевод, спустилось в желудок, распаляя по пути пожар в голове Эвелайн. — Где тебе будет удобнее? — продолжал собеседник. Телеведущая молча села на подоконник и подтянула под себя одну ногу. После этого она подняла бокал, показывая, что не против еще одной порции горячительного. Томас медленно встал со стула, взял бутылку и подошел к девушке. — Я хочу чтобы ты знала. Каким бы не было твое прошлое — я выслушаю тебя. Не обещаю, что дам совет, но я выслушаю. — алкоголь вновь заполнил бокал. — Просто расскажи мне то, что тебя мучает. — после этой фразы Томас едва ощутимо коснулся плеча девушки и вернулся на свое место. — Что ж, начнем. — голос мужчины изменился, сам он выпрямился на стуле, обе руки положил на стол и сымитировал папку с документами, которая по обыкновению лежит на столе у психотерапевтов. — Представьтесь, пожалуйста. Вкратце расскажите, сколько у вас было сеансов терапии и у скольких докторов. После этого расскажите мне все, что посчитаете нужным. Эви наконец отвернулась от стены и посмотрела на изменившегося гостя. Том сидел в неожиданно возникших очках, казался далеким и каким-то другим. «Вот, что значит актер!» — пронеслось в голове девушки и она даже улыбнулась этой мысли уголком губ. — Как мне вас называть? — на Тома смотрели уже стеклянные глаза. — Мистер Уильямс. — мужчина понял, что и Эви вжилась в роль. — Хорошо, Мистер Уильямс. Меня зовут Эвелайн Спрингфилд и это не мое настоящее имя. Настоящее я предпочту забрать с собой в могилу, потому что там ему и место. Мне 30 и я прекрасно живу в своем одиночестве и в своей маленькой квартире. За прошедшие 6 месяцев, или уже 7, я проходила терапию у 2-х разных специалистов. Все они — прекрасные люди, образованные и явно профессионалы своего дела. Но подобрать ко мне ключ так и не смогли. Точнее не ко мне, а к моей проблеме. Хотя я уже и не уверена, что это какая-то проблема. — девушка задумчиво дотронулась до своего подбородка и как будто начала спорить сама с собой в своей голове. — Мисс, оставьте оценочные суждения мне. Продолжайте. — взгляд внимательных и строгих глаз был настолько пробирающимся в душу, что Эви нервно сглотнула и принялась рассказывать дальше, не смея противиться. — Вопрос с которым я обратилась к психологам был прозаично прост — я хотела разобраться, почему я одна. Что со мной не так и почему мужчины не задерживаются в моей жизни. Все началось 5 лет назад, когда я была практически обручена с человеком, которому верила, как самой себе. И за что поплатилась горьким опытом… — повисла 5-и секундная пауза, а потом рассказ продолжился. — Мы были знакомы с юношества — параллельно заканчивали разные университеты. Случайно встретились на вечеринке общих друзей, как это обычно бывает. Встречались 4 года, дело шло к помолвке, пока… — снова пауза. Теперь уже на полминуты. — Я понимаю, что вам сложно это вспоминать, но попробуйте рассказать это как монолог в пьесе: от третьего лица. — голос Тома был заметно теплее его холодных строгих глаз. — Этому вас в Кембридже научили? — съязвила Эви. Ответом ей было молчание. — Хорошо. — *вдох* — Я поздно возвращалась от подруги. Решила свернуть на плохо освещенную дорогу, думала так быстрее окажусь дома. Дальше помню плохо, где именно я находилась и что происходило вокруг. Точно знаю, что людей вокруг не было — на часах примерно 02:30 ночи. Перед выходом на освещенный перекресток сзади меня кто-то схватил за волосы и приложил какую-то тряпку ко рту. Я провалилась в небытие. Вынырнула тогда, когда двое мужиков вколачивались в мое обмякшее тело в каких-то кустах. Руки были связаны, во рту был кляп все из той же вонючей и чем-то пропитанной тряпки. Когда они поняли, что я очнулась — ударили по лицу и стали с еще большей агрессией насиловать. Позже оказалось, что сломали нос. Кровью из носа написали на животе «Шл*ха». Я мычала, пыталась хоть как-то сражаться с ними, била ногами, выворачивалась, но все было бесполезно. Они лишь смеялись в ответ и продолжали. Спас меня какой-то дедуля, которому не спалось, и он вышел с собакой на ночную прогулку. Он их спугнул и вызвал мне скорую. Потом все воспоминания смазались: полиция, госпиталь, снятие побоев, заявление об изнасиловании. Из больницы меня забирал Рид — это мой бывший жених. Он вроде бы проявлял какую-то заботу и нежность, но я плохо уже помню. Как потом выяснилось, у меня еще было легкое сотрясение мозга. А после этого начался мой маленький ад. Рид отстранялся от меня все больше и больше, ругались мы все чаще. Поговорить мне об этом было не с кем — потому что начинающая телеведущая, которая и так попала в сводки криминальных новостей, не имеет права показывать свою несчастливую семейную жизнь, хотя семейной она так и не стала. Я должна была быть примером для подражания. Примером успеха. Так продолжалось полгода, пока однажды он не поднял на меня руку. По телу бил не сильно, зато самолюбию досталось. Потом долго извинялся, сказал, что сорвался и у него проблемы на работе. Я верила, думала, что сама виновата — спровоцировала. Старалась угодить ему во всем, хотя внутри моя душа билась в истерике. Каждый день я закрывалась в ванной и кричала в полотенце, слезы непроизвольно лились из глаз, хотя плакать мне не хотелось. Я подходила к зеркалу, видела свое лицо и тело — и ненавидела себя. Жалела о том, что меня не убили той ночью. А потом я как-то возвращалась с работы и застукала Рида в метро с его, теперь уже, женой. Все. Параллельная терапия с психологами давала только усугубление состояния: у меня начались панические атаки. Я стала вспоминать все больше дерьма, которое было в моем ободранном и нищем детстве, когда мать пыталась продать все, что плохо лежало в нашем доме — лишь бы купить себе бутылку. В какой-то момент я перестала в себе копаться, перестала выворачиваться наизнанку — вступила в ряды волонтеров. С этим помогла подруга по предыдущему месту работы. И все, чем я лечила тогда свою искалеченную душу — поездки в разные страны и помощь другим людям, не себе. Мне всегда казалось, что тем людям намного хуже, чем мне, что вот их судьба страшнее, чем моя. И мне это помогало не замкнуться и не сойти с ума. *пауза* Пожалуй, это все, что я хотела рассказать вам, Мистер Томас Уильям Хиддлстон. В комнате повисло молчание, как будто не осталось воздуха. Тишина была всепоглощающей и казалось, что она останется здесь навсегда. Нарушить её осмелился только звук от соприкосновения бокала с деревянной поверхностью стола. Томас осушил полный бокал рома одним махом. — Ты не виновата. — выдохнул эти слова из себя мужчина. — Ты ни в чем не виновата, Эви. В следующую секунду Том уже стоял позади девушки и мягко обнимал её за плечи, утыкаясь своим носом ей в ключицу. Эви не смела ответить на его жест. Так длилось несколько минут, пока у обоих не затекли мышцы. — Я предлагаю тебе помощь. Вот моя рука. Возьми её. Ты не останешься один на один со своими внутренними демонами. — Томас протянул свою большую ладонь. Его глаза внимательно изучали её лицо, каждый сантиметр красивого и статного профиля. Он не был уверен, что у него получится ей помочь. Но он точно знал, что хочет попытаться. — Пожалуйста. Эвелайн встала с подоконника, тем самым отвергнув протянутую руку. С минуту она молча смотрела на опускающуюся ладонь, а потом, раскинув руки, заключила Тома в крепкие объятья. Мужчина тут же ответил и притянул Эви к себе как можно ближе, по-отечески поглаживая волосы на ее макушке. Девушка впервые за все это время дала волю чувствам и горячие слезы закапали на плечи тому мужчине, кто первый из всех сказал, что она ни в чем не виновата.