Авария моего сердца

Мужская рука медленно поглаживала костяшки женской кисти, задумчиво разглядывая голубоватые венки, убегающие дальше к локтевой ямке. — Каким ты была ребенком? — О, совершенно очаровательным! Такая милая маленькая булочка на ножках. Любила приключения и все новое. Мне кажется, меня невозможно было не любить. — Эви грустно улыбнулась и устремила задумчивый взгляд куда-то за спину Томаса. — Но как оказалось нет ничего невозможного. — на этой фразе девушка с грустью усмехнулась и взгляд стал еще более рассеянным. — Я уверен, что так и было. — мужчина тепло улыбнулся и полностью накрыл женскую ладонь своей. — Эви! — Да. — глаза девушка вернулись к изучению прямого носа и пушистых ресниц Томаса. — Возможно, тебе это не сильно поможет. Но я тут подумал… — мужчина впервые выглядел сконфуженно и слегка смущенно, что добавляли ситуации еще большей неуклюжести. — Да, да? — интерес начал теплиться в глаза у встрепенувшейся девушки. — Давай похороним их! — мужчина даже физически собрался прежде чем сказать это. — П.прости, кого похороним? Ты что, успел кого-то убить? — у Эви задергалась нижняя губа и, кажется, немного глаз. — Нееет. Я о твоих воспоминаниях. У меня есть кое-какая мысль на этот счет. Доверишься мне? — голубые глаза смотрели с надеждой. — А ты не сдаешься, мой бравый друг. — Эвелайн спустила ноги с дивана, на который пара переместилась после недавних откровений. — У меня даже нет сил сопротивляться тебе, веришь? — девушка встала и подошла к окну, за которым ночь уже вступила в свои законные права. — Так ты и не сопротивляйся. — телеведущая ощутила, что кто-то неслышно оказался за ее спиной и развернулась к нему лицом. — Как тут отказать. — она выдохнула и вдруг стала как будто ниже ростом, опустила плечи и стала казаться совершенно беззащитной, другой, — какой Томас её еще не видел прежде. Мужчина дотронулся до скулы девушки и, лаская её взглядом, произнес: — У меня только одно условие. — выжидающий взгляд. Молчание было расценено, как согласие. — Завтра утром или сегодня ночью, после того, как я уйду, — ты возьмёшь побольше листов бумаги, ручку и напишешь мне историю. Историю своей жизни, боли и смерти. Там будет та, кто прошла через все это дерьмо, кто растворялась в этом болоте, кто все быстрее опускалась на дно, кто потеряла все. А завтра вечером мы похороним эту девушку. После этого ты родишься заново. Сделаешь? — На него смотрели два огромных и невероятных по красоте каре-зеленых глаза. Тоненькая слеза сначала скатилась по щеке девушки и закончила свое путешествие на широкой мужской ладони. — Да. — это все, что смогла выдавать из себя Эви, немигающим взглядом цепляясь за темно-голубые глаза напротив. Ей хотелось верить, что море внутри этих глаз не утопит ее с особой жестокостью. <…> — Я вызвал тебе такси. Машина приедет где-то в 5:30. Будь готова к этому времени. — Из одежды нужно что-то особенное? — Можно просто черное. Главное, возьми свои письма. — Томас говорил очень сдержано и девушка поняла, что он находится среди людей, рядом с которым нельзя было откровенничать. — Да, я поняла тебя. До встречи. — так же сдержано ответила девушка. — Все будет хорошо. — уже теплее прошептал в трубку вельветовый голос и отключился. — Не знаю, не знаю… <…> Машина привезла девушку в черном брючном костюме на…кладбище. Хотя странно было бы проводить похороны в каком-то другом месте. Когда Эви, поблагодарив водителя, вышла из автомобиля, её сердце непроизвольно упало куда-то к ногам. Она бодрым шагом двинулась вглубь столь непопулярного места для встреч. Ноги несли ее сами по себе, она даже не успевала оглядываться — просто знала, что ей нужно идти вперед. Стройная и строгая фигура Томаса уже приближалась. Девушка мегерой подлетела к мужчине и, взяв его за лацкан такого же черного пиджака, притянула на себя гневно шепча: — Какого черта, Хиддлстон? Ты что творишь, совсем уже? Я думала мы будем меня образно, блин, хоронить! — задыхалась она. Томас нарочито медленно убрал женскую руку со своей груди, опустил ее по шву, а сам притянул закипающую девушку поближе к своему торсу. Выждав еще несколько секунд мужчина мимолетно, но от того так сладко, поцеловал Эви в губы и сказал: — Привет. Добро пожаловать. Мы идем хоронить твое прошлое по всем традициям, чтобы ты могла начать новую жизнь, не оглядываясь назад. После этой фразы мужчина перехватил ослабевшую ладонь девушки и потянул куда-то за собой. В голове у Эвелайн одна мысль спотыкалась о другую. В итоге тараканы в черепной коробке разбежались со словами: «Да пошло оно все к чертям. Нихрена все равно не понятно!» Девушка почувствовала пустоту внутри и какой-то первородный страх. Она боялась, что даже после этих похорон, ей не вернуть прежнюю себя. <…> Молодые люди стояли возле свежевскопанной могилы. Томас держал Эвелайн за руку и давал привыкнуть ей к месту и к тому, что будет дальше. Девушка смотрела на свежую землю, на глубокую яму, на маленький постамент, куда нужно будет положить свои письма и закопать их глубоко в земле. Эви прокручивала в своей голове картинки из прошлого и такую трудную предыдущую ночь, когда она заливаясь слезами и ромом вываливала 10 страниц своей боли на бумагу. Эта ночь принесла ей немного облегчения, но она понимала, что такое бывает и после терапии, когда ты выходишь от психолога окрыленная и как будто обновлённая. Все эти чувства — ложь, которая приносит облегчение всего лишь на некоторое время. А потом все возвращается. Это страх жил с ней с самой первой встречи с психологом, он присутствовал с ней каждый раз при встрече с друзьями и при любом другом удобном случае. Эвелайн, конечно, была разумной девушкой, но это было что-то первобытное. Чувство, которое подчиняется законам природы, а не людей. — Я передумала! — выпалила девушка. — Не смогу. Не здесь! — ранее ссутулившаяся фигура вдруг резко преобрела строгие и подтянутые черты. Девушка развернулась на каблуках и резво зашагала в сторону выхода. Томас, немного опешив, сначала помедлил, а потом собрался и побежал вслед за быстро удаляющейся девушкой. — Стой! Да погоди! Да стой же ты! — бегуну было не трудно догнать эту странную женщину, которая никак не укладывалась ни в один формат в голове Тома, тем самым покорив его. — Черт, хватит уже убегать! Ты сама не устала? Тебе не надое… — мужчина осекся. На него смотрели два пылающих страстью глаза. — Я придумала лучше! Не смей меня останавливать или прерывать. Мы ловим кэб и едем туда, куда я скажу! — девушка сама схватила актера за обе руки и поднесла их ближе к своей груди. — Л…ладно, ладно! Ну ты и ненормальная, сумасшедшая блин. — лицо Томаса стало спокойнее, а нервный смешок хоть и выдавал его нервозность, но при этом создавал вокруг него совершенно особенный шарм. Лучики морщинок вокруг его глаз рассыпались по щекам и Эви невольно залюбовалась этим зрелищем. Через несколько минут подъехал кэб и молодые люди погрузились в него. Эвелайн назвала какой-то странный адрес, который был похож больше на загородный, и, когда машина стремительно вылетела на шоссе, у актера невольно вырвался шепот: — Я поняла, понял. Ты все-таки сумасшедшая маньячка, которая везет меня в лес насиловать и убивать. — актер придал своему лицу легкий испуг и посмотрел смеющимися глазами на сидящую рядом девушку. — О, ха-ха. Как вы ошибаетесь, мой друг. Как вы ошибаетесь… — Эви зыркнула на Тома совершенное дьявольским взглядом и у мужчины не осталось сомнений в том, что из нее получилась бы не плохая актриса. Через почти 40 минут пути машина остановилась возле заброшенного маленького домика, который уютно устроился в заросшем виноградником дворе. Молодые люди вышли из машины, предварительно заплатив за проезд. Том, как истинный джентльмен, не переносил препирательств со стороны дам и сам рассчитался с таксистом. Когда пара вошла во двор у Эви невольно сперло воздух: на нее обрушились воспоминания даже похлеще тех, что она с таким трудом рождала на бумагу накануне ночью. — Здесь все началось. Здесь все и должно закончится. Идем, там во дворе есть бассейн! — девушка уже продвигалась вглубь двора, маня актера за собой. Томас ничего не понимал, но решил отдаться на волю случая. Он начал уже немного привыкать к этой необъяснимой женщине, которая так стремительно появилась в его жизни и теперь никак не хотела уходить и из его головы (сердца?) тоже. Через несколько секунд Том вышел во внутренний дворик и увидел совершенно обескураживающую картину. Эви стояла к нему спиной в одном белье прямо на краю бассейна, в котором, кстати на удивление, было чисто. — Решила кинуться с такой высоты? Ты даже можешь себе ничего не сломать, не говоря уже о прощании с жизнью. А мне потом тебя собирать по дну… — мужчина просунул руки в карманы брюк и остановился рядом с девушкой у края. — Не язви, рыцарь. У меня будет шабаш! — девушка выпрямилась во весь рост и с гордостью посмотрела на своего спутника. От нее не укрылся его блуждающий по её телу взгляд. Но в нем не было похоти, скорее взгляд был сосредоточенным и… каким-то обволакивающим. Таким, в котором можно утонуть. Наверняка в нем захлебнулось слюнями желания множество женщин. Но Эви смотрела в ответ строго, правда с долей бесенят в глазах, потому что у нее был свой план. И она была счастлива, что ей удалось помешать мужчине в осуществлении его. — Так что ты планируешь делать, о несравненная и непредсказуемая моя? — Том заглянул за край бассейна и увидел, что по дну красивым ковром лежат белые листы бумаги, испещренные мелким текстом. — Собралась нырнуть в свои же воспоминания? — взгляд мужчины вернулся обратно на полуобнаженную девушку, только теперь он неотрывно смотрел в её глаза. — Я предпочитаю кремацию. — Что, прости? — мужская фигура слегка качнулась и подалась вперед. — Что слышал. Что, уже такой старый, что не разбираешь того, что тебе говорят? — бесенята в глазах Эви стали плясать пуще прежнего. — Я прекрасно тебя слышу, прекращай. Я начинаю нервничать. Объяснишь? — глаза актера стали похожи на расплавленный металл, взгляд стал чуть холоднее и резче. — Все просто. — черный брючный костюм полетел вслед за рукописями на дно и смачно плюхнулся прямо по центру. Девушка крутанулась на пятках, таких же голых, как и 90% ее тела и направилась куда-то вглубь дома. — Может я помогу? — встрепенулся Том. — Нет, мой дорогой друг. Будешь моим соучастником чуть позже. — девушка уже выходила обратно с зажигалкой в одной руке и банкой какой-то прозрачно жидкости в другой. — Смотри, Том, смотри, как сейчас будет красиво! Девушка открутила пробку от бутылки и стала обильно поливать содержимое бассейна. Когда сосуд в руке опустел, она поднесла к глазам зажигалку, чиркнуло колесико и девушка кровожадно произнесла: — Объявляю этот день «Самосожжением старой Эвелайн Спрингфилд»! Пусть все то дерьмо, в придачу с дерьмовым костюмом, катится в ад. Я ненавижу тебя, старая жизнь, ты предала меня, выпотрошила всю мою душу и оставила умирать. Я прощаюсь с тобой, прощаю тебя и благодарю тебя за то, что я все равно осталась собой. — после этих слов маленькая зажженная от зажигалки бумажка плавно спикировала на дно бассейна. В секунду пламя расползлось на все листы бумаги, на черный брючный костюм и в секунду в воздухе появился запах. Нет, не гари, — свободы. На краю бассейна стояла девушка. Могло показаться, что пустая — по щекам градом катились слезы, а с губ не сходила странная улыбка, — но нет. Феникс — птица гордая и необычная, ей нужно сначала сгореть в диком огне, чтобы потом возродиться.