до встречи с тобой

1.

— М? Что такое телефон? — Телефон — это средство связи. То есть, мы можем находиться на разных уголках земли, но слышать друг друга и разговаривать по телефону. Свой я видимо утопил в озере, куда упал. Рассвет. Во дворце тишина, но слышно лишь двоих, лежащих в теплой постели человек, что глаз всю ночь не смыкали, ибо не до этого вовсе. Тэхен в ложе принца забыл обо всем, что касалось пределов чужих покоев: о Лиу позабыл, Хуа, даже Юнги никак не тревожил, хотя Тэ яро думал, что тот к нему во сне придет, задушит, на ухо шепча «Ты посягнул на мое», и неважно, что омега наоборот доказал ему, что вовсе не такой, каким его описывают слухи гаремных. Течка закончилась еще сутки назад, но Гук омегу не отпускает, в его объятиях теплится, уткнувшись носом в яремную впадину, а тот и не против. Он запах чужой вдыхает, наслаждается, словно это что-то родное. И так же он рад, что эта неделя помогла ему забыться и о маме с братом. Еду им приносят четыре раза в день, и она заметно отличается не то чтобы от той, что Тэхен ел в ханоке, а даже от гаремной: ему и Гуку приносят самые настоящие изящества: копчености, коих он не пробовал будто лет сто, мясо быка в различных соусах, десерты, которые гаремные и в глаза не видели, а когда Чонгук дал попробовать турецкие сладости — Тэхен вмиг набрал вес, потому что два раза в день его ими кормят по приказу альфы, а омега и не знал, что у него бывает такой зверский аппетит. Купальню они посещают вместе, где Тэхен раза два-три точно получает яркий, насыщенный оргазм, крики из-за которого слышат явно многие. Двумя днями ранее Чонгук поинтересовался временем, откуда прибыл Тэхен, и последний не знал, стоит ли об этом рассказывать, — мало ли. Но буквально под давлением альфы, который тушей на него лег и прижал к постели, не давая нормально дышать, сдался и отвечал на интересующие того вопросы. Чонгук особо любопытен не был, спрашивал изменились ли люди, обычаи, не удивился вовсе на рассказ омеги о том, что все в две тысячи семнадцатом носят короткие стрижки, и длинные волосы — это редкость, но вскоре его начало интересовать больше, чем нужно, вплоть от одежды и зданий, до новейших технологий (забавно было Тэхену видеть чужую реакцию на это слово). Впрочем, рассказывать весело, особенно наблюдать за его реакцией, и Тэхен даже приукрашивал слегка, дабы запомнить забавные выражения лиц Принца. — Невероятно. Будущее лучше этого времени? — интересуется Чонгук, крохотными поцелуями покрывая омежью грудь, спускаясь ниже, к животу, а Тэхен от манипуляций рвано дышать начинает. — Везде есть свои… ах, плюсы и минусы, — прикрыв веки, отвечает он и чувствует горячие губы на внутренней стороне бедра. — И чего больше: плюсов или минусов? — заговорчески, томно тянет Гук, закинув чужие стопы себе на плечи. От вида своих же засосов на золотой коже возбуждается вновь, бедра Тэхена чуть приподнимает, положив под копчик подушку, и, чуть согнув его колени, носом по ягодицам проводит. — Боже… П-плюсов, дум- Горячий, влажный язык, толкнувшийся в кольцо мышц, Тэхену даже слово договорить не дает. Омега выгибается, стонет, а Чонгук язык глубже проталкивает, стенки оглаживает, привкус чужой смазки, давно испробованной, вкушает, улыбается довольно, как кот, наевшийся сметаны. Тэхен чужой язык сжимает, от стянувшегося узла внизу живота на стенку лезть хочет, даже пытается, но альфа попытки, вцепившись в его бедра, как зверь, блокирует, сильнее надавливает, специально вибрацию посылает и вмиг отстраняется. Сжимающаяся дырочка просит заполнения, Тэхен ноет, разрядки требует стонами, и Чонгук, закинув его щиколотки себе на плечи, резко и до конца входит, знает, что растяжка здесь не нужна. Он к нему нагибается и в губы целует, передавая омеге его же вкус; целует развязно, пошло, до крови надкусывает и, двигаясь в горячем теле, на свою метку внимание обращает. Не знает зачем, но каждый день ее обновляет, будто исчезнет куда; впивался туда же зубами в момент оргазма омеги, из-за чего и получался он до дикой дрожи в теле, насыщенный. Чонгуку его крики и стоны, как бальзам для ушей, как самая вкусная сладость, не сравнимая ни с корейскими, ни с турецкими. Он двигается в нем, как в масле, размашисто вбивается, запрокинув голову и видит, как Тэхен подушку под головой от накрывшего оргазма рвет, обильно кончая на живот, а Чонгук снова позволяет произойти сцепке, которая вновь доводит омегу до слез. Сколько бы она не происходила — слезы изящное лицо орошают каждый божий раз, и альфа только с этим омегой понял, что это больно. — Прости, — начинает выцеловывать он Тэхена везде, чтобы боль смягчить. — Не ты виноват — природа, — отдышавшись, хрипит омега. — Тогда прости за то, что уже сегодня тебе придется вернуться в гарем. Тэхен понимающе кивает и засыпает от нахлынувшей усталости.

2.

По прибытию в гарем, омега думал, что на него будут косо смотреть, за спиной грязью поливать и ненавидеть, но все было как обычно: даже если это и делают, то тихо и незаметно; возможно, подобное просто наказуемо. Хуа, сидя рядом с ним, жмется ближе, соскучился, говорит, рассказывает новости гарема, и даже умудряется оповестить и том, что его даже не касается, а именно: недавно вновь попытались отравить императора — отца Гука, но тот быстро смекнул, что даже травяной чай не может выглядеть цветом зеленых листьев дерева. Попытавшегося это сделать поймали, и, к сожалению всех живущих во дворце, им оказался давно служащий императору повар, которого все любили и почитали. Тэхен ужаснулся рассказу, но зародился вопрос: откуда Хуа все это знает? Он уже и не спрашивает, зная, что на него тонсен не ответит. К вечеру, с позволения принца, данного еще на второй день его течки, Тэхен спускается в пекарню, где оповещенный об омеге пекарь выуживает из коробки со сладостями пахлаву и лукум, на которые Тэ, облизываясь, чуть ли не набрасывается. С бетой по имени Ташио, который здесь является пекарем, он долго разговаривает на разные темы, интересуется парой рецептов и неким бонусом получает суджук, ранее не опробованный. Тэхен, улыбаясь во все тридцать два, поднимается в гарем, втихую делясь с Хуа сладостью.

3.

— А где Юнги? — интересуется Тэ, за несколько часов так и не увидев омегу. Гаремные уже и к учителям сходить успели, и во дворе прогулялись, и у бассейна сейчас сидят, а того все нет. — У него Юнгук заболел. Сидит с ним уже дня четыре, сам лечит, у лекарей лекарства забирает и никого подпускать не хочет. — А вдруг что-то серьезное? — шокировано смотрит на него Тэхен и поднимает взгляд на балкончик, надеясь увидеть там омегу, но пусто, лишь другие фавориты сейчас спускаются вниз по лестнице, что-то угрюмо обсуждая. Тэхен решается подойти к ним. — Сонхва, Наен, как Юнги и ребенок? — Плохо, — отвечает девушка. — Не подпускает никого, сам не выходит. Плач Юнгука почти не стихает. Мы сильно переживаем… — опускает она голову, и Сонхва уводит ее, прошептав Тэхену, что он может попробовать к ним подняться, что Тэхен и делает, вмиг преодолев расстояние между лестницей и двумя комнатами. Он заносит кулак над дверью, но постучать не успевает — дверь со скрипом под давлением ветра отворяется, позволяя увидеть уснувшего над детской кроваткой Юнги, в которой играет маленький альфа, взмахивая в воздухе ручками. Казалось бы, все хорошо, но что-то тянет Тэхена зайти внутрь и удостовериться в этом. Он подходит к кроватке и видит, как, взмахивая руками и лежа на спине, Юнгук, синея, задыхается, а вокруг него валяются ягоды. Тэхена охватывает паника, у него ручьем льются слезы и начинают дрожать руки. Он громко зовет на помощь, выбежав на балкон, возвращается обратно и хватает кряхтящего малыша на руки, положив его животом на свою руку и начиная бить по спине быстро, твердо, не забывая о хрупкости внутренних органов. Сокджин ему историю рассказывал, как спасал маленького Тэхена от монетки, которую тот принял за что-то съедобное и съел, подавившись. Тэхен вспомнил это и следовал строго воспоминанию, в котором брат подробно объяснял, что в таких случаях надо делать. Он краем глаза замечает вбежавших гаремных, которые в ужасе застывают, но на них не отвлекается, все ребенку помогает, стучит. Лиу с Минги влетают в покои Юнги, последний к Тэхену подбегает, помогает, а первый крепко спящего омегу будит, что даже на крики не проснулся, и не просыпается. Минги засосывает два пальца в рот Юнгука и на язык давит, чтобы того чуть вырвало, и это помогает: громко плача и кашляя, малыш опустошает желудок вместе с косточкой, которая застряла внутри и мешала дышать. Тэхен, проливая слезы вместе с ребенком, прижимает того к своей груди, в которой бешено бьется сердце, и оседает на пол коленями, целуя Юнгука в белоснежный лобик.