до встречи с тобой

1.

Юнги кое-как разбудили сильно пахнущим средством, которое в будущем называется «нашатырный спирт», и, как оказалось, ему в чашу с любимым чаем подлили сильно-действующее снотворное, которое вмиг уложит спать, да надолго, а если с ним переборщить, то беды не миновать. Омега со слезами на глазах от услышанного говорит, что никаких ягод ему не приносили, и откуда они здесь взялись — не понимает, все с Юнгуком в покоях сидит, от него ни на миг не уходит и из рук не выпускает. Весь гарем на ушах из-за того, что кто-то попытался убить наследника. Принцу, находившемуся далеко от дворца, гонца на коне послали с ужасной новостью, имеющей хороший исход, а Тэхен, выпив успокаивающий ромашковый чай, принесенный Минги, на своем ложе сидит в позе лотоса, в одну точку смотрит. Когда мимо проходит Сонхва, пахнущий лавандой и гранатом, Тэхен на него как на врага народа смотрит, почему — не знает, но ведь именно этот омега попросил его к Юнги подняться: зачем, спрашивается? И Сонхва, будто почувствовав скопившуюся нехорошую ауру вокруг омеги, оборачивается, тяжело вздохнув, и к нему приближается. Опершись на одно колено, шепчет: — Не смотри так на меня. Я здесь не причем. Юнги и его детей все гаремные и смотрители любят и уважают, в том числе и я. Юнги мне жизнь когда-то спас, и я ему тем же обязан, так что подобное я делать бы не стал. Сонхва уходит, а Тэхен и не знает, чему верить.

2.

Расхаживая по главному залу вперед-назад перед сидящим на троне императором, Гук не может найти себе место. У него челюсть от злости сводит и кулаки чешутся, о мече и говорить не стоит — тот будто в ножнах огнем горит, крови жаждет. Это не первый раз, когда покушались на жизнь омеги, но то были разборки между омегами внутри гарема, а вот на жизнь наследника — это надо еще поискать такого дурачка. Что ж, видимо, один нашелся, и Гук не успокоится, пока его не найдет. — Прекрати ходить вокруг до около. — Зачем мы ждем? Уже прошли сутки, а ты так и не даешь мне начать поиски! — взрывается Принц, на что отец недовольно трет переносицу. — Нетерпеливостью ты весь в своего папу, а она его до добра не довела, — спокойно отзывается Намджун. — Ты будущий император государства Чосон, но продолжаешь вести себя как пятнадцатилетний подросток. Я и так уже одной ногой в могиле, а ты своими психами мою вторую подталкиваешь. — Прости, отец. Но ты сам понимаешь, каково мне сейчас бездействовать, — склоняет перед ним голову Чонгук. — Понимаю, таким же был, но у меня была грань, через которую я запрещал себе переступать, а ты к ней очень близок. Мы собираем совет для того, чтобы понять, не замешан ли кто из них. — Думаешь, кто-то из советников способен на такое? — Чхве Юнбин и Со Чжисон в последнее время не нравятся мне своим поведением, — задумчиво хмурится пожилой альфа, у которого давно зародились глубокие морщинки на всем лице: время никого не щадит. — Они на каждом совете пытаются внедрить мне, грубо выражаясь, твою никчемность, и в пример для подражания ставят твоего брата… Кстати, когда он должен явиться? — Чимин прибудет завтра на закате. — Ты ему доверяешь? — после минутного молчания неожиданно спрашивает отец. — Как себе. Стража, стоя снаружи зала, громко оповещает о прибытии советников, и массивные двери впускают десять старейшин в черно-белых одеяниях с катами на головах. За ними следует стража, находившаяся в гареме в тот вечер. Принц встает по правую сторону от трона отца, правую руку на мече держа, на вошедших смотрит, которые, низко поклонившись, распределяются по левую и правую стороны от императора. Совет начинается, как только император кивает головой Принцу, в знак того, что готов начинать. Гук прокашливается. — Прошлым вечером, перед сном, кто-то посмел проникнуть в гарем, в комнату фаворита. Этот некто усыпил его и раскидал ягоды в кроватку наследнику империи, вероятно надеясь, что тот подавится сладостью; предполагал, что все спишут на несчастный случай. На этом собрании я хочу донести до вас неоспоримый факт: виновник и его сообщники найдутся любыми способами, которые есть на этой планете, я достану его из-под земли и это произойдет в ближайшие- — Прошу прощения, Принц, — делая шаг, выходит на свет один из старейшин, прерывая Гука, — мы ведь и так уведомлены, что это произойдет, но Вы к чему-то клоните, раз говорите это нам. Поведайте, пожалуйста, — заканчивает свою лепту он, и другие, кивая, соглашаются. Гук лукаво улыбается. — А прежде чем вставлять свое слово, стоит дослушать, Господин Юнбин, — тянет, приподнимая брови, Гук. Император, сидя на троне, мысленно усмехается. — Мне немало известно, что и среди своих найдутся предатели, и если раньше я молчал, то больше не стану. Намджун резко чувствует что-то неладное, хмурится и только хочет прервать сына, как тот продолжает тем, чего он и опасался. — Доношу до всех вас, что я нанял ищеек, — советники, и даже стража начинают шептаться меж собой, ибо всем известно, кто они такие и как выполняют свою работу, а уж если она оплачена золотом из рук самого Принца, то беды не миновать, и императору это известно. В Чосоне ищейки для народа обладают некой магией, но это лишь слухи. — На данный момент один среди вас, и за вами он следит в оба глаза. Вам известно, что он виновника насквозь увидит, так что если есть кто из вас, кто причастен ко вчерашнему случаю — ногу вперед. Император думает, что ранее перед советом поведение сына наигранное, надеялся, что тот не принял меры еще до, но ошибся. Старейшины и стража как стояли на местах, так и стоят, и не удивительно, ведь страх окутал их тела длинными лианами, душа. Принц вздыхает разочарованно, на ищейку, затаившегося среди страж смотрит, как тот отрицательно головой мотает, видит.

3.

— Как ты посмел нанять собак без моего ведома! — громко стукнув кулаком по столу в своих покоях, кричит император, стреляя огнем из глаз в родного сына. — Я на твое благоразумие надеялся, а ты мешками золота закидываешь ищеек, которые идут не по следам, а по головам и неважно чьим! Чонгук спокойно сидит в кресле, рассматривая в зеркале свою щетину. Надо бы позвать цирюльника. — А ты не думал, что это разборки в гареме, м? Не стоило бы для начала разобраться с ним?! — Своих омег я как облупленных знаю, и ты тоже. — А новенький? — с прищуром глядит на Гука отец. — Его ты точно не знаешь, и мы оба в курсе, откуда он явился. — Он моего ребенка спас! На кой-ему так поступать, даже если и он? — Стать выше в твоих глазах. Чонгук распятого на простынях Тэхена вспоминает, то, как он от боли плакал, доброту и искренность в своих очах по отношению к нему не скрывал, всего себя отдавал без остатка, искусанными губами имя Гука каждый раз произносил, а наутро тепло и уют, даря, обнимал крепко. Разве может быть это фальшью? Разве мог человек, этого мира не зная, такую подлость совершить? Чонгук в это не верит, но свое же «и среди своих найдутся предатели» вспоминает и поджимает губы, нижнюю прикусывая. — В твоих глазах сомненье вижу. Проверь его, сын мой. Гук прикрывает глаза и, прихватив со стола песочные часы, выходит за двери отца. Вместе с двумя стражниками он направляется в тронный зал, где садится на место императора, по праву ему после кончины отца дарованное, и требует позвать смотрителя гарема. Минги внезапным зовом Принца не удивлен, но напуган, в связи с недавними событиями. Он входит в зал и, глубоко покланявшись ему, смотрит глаза в глаза, хоть и страшно. — Как только я их переверну, — показывает ему Гук на рядом с собой стоящие часы, — ты должен молча и быстро узнать, что делал омега Тэхен после того, как вернулся из моих покоев. Я хочу знать все: куда ходил, с кем разговаривал, чем занимался. У тебя два часа. Время пошло. Минги не просто удивлен — он шокирован, тем не менее, как только часы переворачиваются, он, опасаясь за свою голову и быстро кланяясь, почти бегом выходит за двери.

Зал окутан тишиной, и лишь внутри принца такая буря, что снести может весь дворец под основание. И непонятно, буря эта от того, что на наследника империи напали или от возможного предательства меченого им омегой, который в душу запал и на сердце, сам того не ведая, именем отпечатывается.