до встречи с тобой

1.

— Кто он? — Чхве Сонхо был родителем Хуа, — говорит Хосок. — Это никому не было известно. — А я только сейчас начал понимать, почему Сонхо рвался в мастера в наш дворец… Хосок склоняет голову пред принцем и неожиданно для последнего опускается на колено, не поднимая подбородка. Гук хмурится и спрашивает: — Что ты делаешь? — Простите меня, мой Господин. — За что? — Это ведь я привел мальчишку в гарем и попросил его не трогать. Я ничего не знал, но не оправдываюсь и готов понести наказание. — Глупый, — фыркает Гук, смотря на тонсена сверху вниз, — о таком никто не может знать заранее. Хосок не встает и Чонгук, сняв маску Принца, опускается на колено вместе с ним, заставляя поднять подбородок и сталкивается своим лбом с его, кладя на чужой затылок огрубевшую от частой хватки меча ладонь. — Ты не просто главнокомандующий всей стражи и воинов, и сам не просто воин. Ты — мой брат, Чон Хосок. В тебе я усомнюсь в последнюю очередь, ровно как и в Чимине. Они крепко обнимаются, с улыбками на лицах хлопая друг друга по спинам и встают с пола. — Кстати о нем. Чимин прибудет совсем скоро. Объяви, чтобы устроили празднество в честь его возвращения на родину.

2.

Вино искрится, огни города кожу греют, музыка играет на каждом углу, веселя каждого, чьи ноги ни на миг не останавливаются, поддаваясь танцу. Принц Чи — младше Гука на семь месяцев, они родные братья по отцу — императору Чосон, от него взяли лишь некоторые черты, и несмотря на то, что абсолютно разные, — братья не разлей вода. Они и Чон Хосок все детство вместе провели, от маленьких ножей до настоящих мечей вместе сражаясь между собой и не даря ни одной царапины друг другу, росли, как настоящие братья, хоть и Хосок им братом кровным не был. Сам он из семьи ремесленника, который однажды маленького Чонгука от копыт лошади спас. Император в тот день семью альфы золотом осыпать хотел, однако тот лишь слезно попросил взять сына во дворец на обучение, ибо умирал и оставлять Хосока одного в одиноком доме не хотел. Чонгук и Чимин с мальчишкой, что старше их на два года был, сдружились сразу, и после стали как единое целое. Со временем Хосок стал главнокомандующим воинов и стражи, Чимин отказался от трона, не желая вредить брату, и основал свои собственные земли под названием Чхандеккун, где проживает и правит дворцом и городом по сей день, ну, а Чонгук должен стать следующим императором. Сегодня принц Чи посещает Кенбоккун впервые за семь лет, и в честь этого город и дворец кипит и народ гуляет. Сидя на пуховых подушках, трое братьев весело обсуждают свои жизни за последние семь лет. Под действом красного вина Гук забывается о проблемах и просто живет моментом со своими братьями, головой танцуя под музыку музыкантов, играющих на инструментах в углу зала и мельком наблюдая за омегами из своего гарема, которые подносят им еду и танцуют в шикарных одеяниях, да драгоценностях, которые стройные тела обрамляют. — Чем сегодня ночью хочешь заняться, брат? — спрашивает он, бровями подыгрывая в легком опьянении. Такого Гука редко кто видит, но наблюдать за этим омеги готовы вечно, потому что этот Принц, когда выпьет, не холодный, огнем из глаз не стреляет и глазами их тела облизывает. — Я предлагаю выбрать тебе любого или любую омегу из своего гарема, только, — угрожая пальцем улыбающемуся Чимину, что в руке бокал с вином крутит. — Юнги не трожь. — Зная твои вкусы, он уже не мой тип, — смеется брат, обнажая ряд белоснежных ровных зубов и показывая свою безумно красивую улыбку, от которой омеги с танца сбиваются, наступая друг другу на ноги. — А есть же еще? Не позовешь? Гук страже махает рукой и просит, чтобы Минги остальных гаремных в порядок привел максимально быстро и сюда впустил. Через небольшой промежуток времени в зал входят омеги, еще более красиво одетые, и за ними следует Юнги с Тэхеном, о чем-то переговариваясь. Чонгуку видеть Тэхена сложно, не потому что тот обижен и на него даже внимания не обращает, а потому что у самого внутри екает, когда омега как-то пытается улыбнуться, но не может. Неудивительно. Его лучший друг оказался предателем, а сам Тэхен натерпелся слишком многого за последнее время. Выглядит неважно: бледноватый, даже с каким-то зеленоватым оттенком лица, походка уже не такая изящная, и хоть он даже не пытался ходить как-то красиво — у него это получалось само по себе, и плечи стали сутулые, но Чонгуку это неважно. Он не должен, но корит себя за то, что на него подумать посмел, усомнился и напугал. Простит ли его Тэхен — Гук не знает, но ему время дает успокоиться и стать прежним. А может ли тот стать прежним? — Ну что, брат мой, падает ли на кого твой взор? — спрашивает Чонгук и видит, как к нему Юнги спешно двигается и, кланяясь перед каждым альфой, извиняется и к уху его наклонившись, шепчет: — Позвольте мне к сыну вернуться, мой Господин? Чонгук кивает, притянув к себе омегу и поцеловав в висок, и Юнги удаляется, ведь находиться вдали от Юнгука сложно, невыносимо почти, а страх, даже после того, как виновника не стало, никуда не исчез. Его понять можно, и Чонгук понимает. — Еще нет, пока присматриваюсь. Тэхен еще ниже опускает голову, когда Юнги, извинившись, уходит от него к сыну, но он, конечно же, не обижается на это, просто здесь, когда рядом Гук, он нормально даже стоять не может, чувствуя на себе его взгляд, из-за которого почва под ногами смягчается. К нему из омег никто не подходит, да и сам он не рвется и внимания не жаждет, поэтому, взяв яблоко, подходит ближе к музыкантам, садясь на пол, и слушая уже привычную ему музыку. Слегка качается в танце, прикрыв глаза. Делает он это зря, потому что в темноте под закрытыми веками возникает образ Хуа с ножом в руке и тот тянется к нему. Зачем только — непонятно, ведь Тэхен ему ничего не сделал. Он открывает заслезившиеся глаза, мысленно виня свое воображение, и резко поворачивается в сторону дверей, будто что-то заставило его это сделать. В небольшом проеме он замечает синий ханбок и лицо Хуа, что кровавыми глазами смотрит на Гука и скалится. Дверь слегка скрипит, и он входит, а стража даже внимания не обращает. Тэхен не понимает. Он зажмуривается, надеясь, что это иллюзия, глаза открывает и Хуа уже рядом с Гуком стоит, но последний его не видит. — Чонгук, — шепчет Тэ запретное для посторонних имя, а его все равно никто не слышит. Хуа резко поворачивается к нему. — Вернуться домой хочешь? Если да — убей его, — говорит тот в полный голос и на него вновь никто не обращает внимания. Тэхен за волосы хватается и кричит истошно. Музыка не играет. Больной толчок в плечо и он просыпается. Снова уснул, снова мучают кошмары. Он поднимает голову и сквозь пелену слез видит возвысившихся над ним гаремных. — Тэхен, все в порядке? — спрашивает Сонхва, что встал перед ним на колено и внимательно в лицо смотрит. — Ты уснул и во сне плакал. — Я что-то говорил? — шмыгнув носом, омега чуть скашивает глаза на принцев и Хосока, но никого не видит. Ушли. — Да. Что-то про беду бормотал и Хуа, — заметив, как омега по сторонам почти незаметно оглядывается, добавляет: — Принц Гук попросил тебя разбудить и лекаря позвать, а сам куда-то ушел, вроде как, в город вместе с главнокомандующим. Принц Чи ушел к себе в покои отдыхать. Тебе бы тоже не помешало, лекарь туда придет. Тэхен, кивнув, с помощью Сонхва на ноги ватные поднимается и вдвоем они направляются в гарем, пока остальные, решив отдыхать дальше, остаются там, в зале, танцуя под музыку.

3.

Выйдя из купальни, Чимин, протирая волосы полотенцем, направляется к себе в покои, думая только об одном. В зале, когда гаремные омеги вошли, думал, в купальне, пока его кожу маслами натирали, и сейчас, пока идет по коридору в сопровождении стражи. Брату соврал, сказав, что никто ему не приглянулся, сам не знает, почему, а ведь приглянулся, очень даже. Этот омега, несмотря на свой хмурый вид, светился подобно солнцу, вызывая в Чимине внутреннюю улыбку и желание коснуться ладонью нежной щеки, провести по черным волосам, вдохнуть прекрасный природный того аромат, единственный, который Чимин учуял из всех. Он так из зала уходить не хотел, так желал тому помочь, кошмары прочь отогнать, к себе прижав крепко. Сейчас омега из головы не уходит. Только Принц глаза закрывает, как образ того в темноте проявляется, несмотря на то, что улыбку его он не видел ни разу за вечер — омега сейчас улыбается, и она у него красивая, прямоугольная будто. Чимин, остановившись у дверей своих покоев, просит стражу позвать смотрителя гарема, и буквально через минуты две тот стоит внутри спальни и, поклонившись, ожидает просьбы Принца. — Я хочу отдохнуть, если ты понимаешь, о чем я, — тянет он голосом мелодичным, и Минги, краешком губ улыбнувшись, кивает. — Кто-то приглянулся, мой Господин? — Да. Тот омега, которому еще кошмар в зале приснился. Улыбка Минги сходит на нет. — Мой Г-господин, этот омега принца Гука и- — И что? — обрывает его Чи. — Брат сказал выбрать мне любого из его гарема, помимо фаворитов. Этот омега не был одет, и не выглядел, как фаворит, значит, ты обязан подготовить его для меня. У тебя час. Чимин поворачивается к нему спиной, переворачивая песочные часы, и Минги удаляется из покоев, низко покланявшись. Не нравится ему это.