Каринэ

Глава 4 Расправив крылья цвета мазуты, ворон взлетел вверх. Добыча отказалась помогать желудку птицы. Серый пейзаж не приносит радости. Блуждать в холодном небе нет смысла. Приходится приземлиться в микрорайоны, ведь люди падкие на помощь изголодавшимся созданиям любой формы, за исключением этой женщины с розовым зонтом, которую встретил хищник, встав у неё на пути. - Пошла вон глупая тварь, чтоб ты сдохла! – выкрикнула Зоя Ивановна, отогнав чужака на изогнутое дерево. Избавиться от грязных эмоций не получается. Это не так-то просто, с таким темпераментом, как у Брусенко-старшей. Волны из серебряных игл кромсают бедную душу женщины. Она пытается пресечь, остановить гнев, но карниз держится на почти сорванном гвозде терпения. Шторы вот-вот упадут. Глаза нальются малиновым оттенком. Кто-то пострадает. Явно не она – короткостриженая вдова с чувством жертвы, которую обидели публично, на глазах красивого мужчины. Этого она не спустит. Не простит Карине Андреевне тёплый визит новых родственников. И не спрашивайте, почему в этом обвинении нет логики. Брусенко-младшая не звала свою мать на знакомство, не заставляла её идти на поиски скандала. Зоинька сама всё решила. Советы не нужны. Можно лишь наблюдать за такими людьми, которые подобны характеру рыжей пышке. И лучше не вставать у них на дороге, если вы не способны выдержать агрессию такой силы. Это не воспитать в себе, как что-то подвластное практике. Это талант, который не вредит своему носителю. Скорее облегчает его жизнь, сваливая ненужные камни с плеч. Такая уж она есть - Зоя Ивановна Брусенко: вспыльчивая, высокомерная, агрессивная женщина, которая в эту самую минуту, спешит к своей матери, чтоб увидеться с дочерью, чтоб всё ей высказать, чтоб она наконец-то извинилась перед ней, за то, что не слушала маминых советов. Тучи сгущаются. «Как хорошо, что я взяла зонт», - подумала про себя Зоинька, увидев первые капли дождя на асфальте. Те малые капли были предвестниками ливня. Дождевые тучи приблизили сумерки. Под этим ледяным душем не устоит не один зонт. Спицы прогибаются под тяжестью напора. Ветер кидает розовую ткань в разные стороны. Ямки и щели превратились в непроходимые лужи. Холод вцепился в кости. Мокрые ноги хлюпают в лаковых туфельках. Наряд промок насквозь. Туш растеклась по лицу, но она идёт, не видя препятствий. И если после приятного разговора с родителями Гены пышка держала себя в руках, то теперь остаётся желать лучшего, той маленькой Кариночке, к которой спешит её мама. Домик на краю города не ждал гостей. Ворота хлопнули словно гром. Бабушка с внучкой оглянулись. Беспокойство заиграло в их сердцах. После удара ворот, последовали настойчивые избиения входной двери. Дуся поднялась со стула. - Как думаешь, кто это может быть? – спросила хозяйка дома, прихватив железный костыль. - Ба, может, не будем открывать? – предложила внучка, чувствуя родную кровь. – Пожалуйста. - Давай так, я посмотрю в окно кто это, а там уже и решим. Дуся покинула кухню, оставив испугавшуюся Кариночку в одиночестве. Девочка внимательно слушала её шаги. Скрип пола сопровождал седую ворожею сначала в веранду, где она разглядела в окно доченьку, а потом в прихожую, открыв промокшему созданию дверь. - Зоинька, как же ты промокла, - заметила Дуся. – Проходи, проходи, не стой на пороге, заболеешь. Пышка прошла в дом. По приказу заботливой матери сняла всю одежду и нацепила изношенный халат. В таком виде её встретила Андреевна. Их взгляды встретились, после чего Брусенко-младшая, опустила глаза, боясь заговорить. Всё это время ворожея крутилась вокруг Ивановны, пытаясь угодить человеку, попавшему под дождь: то стул придвинет, то еды предложит, которую они не успели доесть, то чайник поставит на плиту, не поинтересовавшись о желаниях гостя. Родной дом обнимает тёплыми руками, пригревая к себе улетевшую птичку, но птичка прилетела не за поддержкой, она явилась на суд, где судья она. Клюв и когти готовы к атаке, но женщина в халате продолжает держать себя в руках. Молчанье ещё больше пугает беременную девочку. Одна лишь бабушка пытается разрядить обстановку, чувствуя неладное. - Доченька, солнышко моё, не молчи, рассказывай, как твои дела? Что нового? – расспрашивала Дуся, поглаживая Зою по плечу. – Ну, не молчи, я же вижу что, что-то не так. Ивановна продолжила молчать. Её тяжёлые руки потянулись к сковороде. Козлятина остыла, но пухлые пальцы схватили её. Чавканье отбивается от стен. Вдова жадно пережёвывает мясо, облизывая жир, выступивший на кривых губах. Кариночка всё так же не смотрит на неё, лишь слушает, как мама набивает пустой мешок. Время замерло. Компания из трёх поколений ёрзает на советских стульях. Чайник закипел. Вода обжигает стенки белоснежной чашки. Сухие листья взлетают вверх и тут же опускаются на дно, под весом десяти грамм сахара. Пышка отталкивает сковороду, схватив крепкий напиток. - Тебе нечего мне сказать? – вдруг задала вопрос Брусенко-старшая, искоса посмотрев на беременную школьницу. Кариночка помотала головой, не дав ответа. - А что у вас стряслось? Может я, чем помогу? – влезла бабушка, чувствуя колючее напряжение между родственниками. - А, Карина, я тебя спрашиваю! Тебе нечего мне сказать? – снова спросила Ивановна, не обращая внимания на хозяйку дома. - Что тебе сказать? – не выдержала Андреевна, всё так же рассматривая чудесную погоду. – Ты на меня набросилась, кинула на пол, выгнала из дома, что тебе сказать? – повторила вопрос Кариночка, уже впритык рассматривая узор маминых глаз. - Я тебя не про эти мелочи спрашиваю, - фыркнула пышка, поставив на стол, не допитый чай. - Ничего себе мелочи, - удивилась бабушка. – Ты что себе позволяешь? - Мама не лезь, это не твоё дело! – рыкнула Зоинька. - Ты как с матерью разговариваешь? – разозлилась ворожея, вперив карие глазки в Брусенко-старшую. - Рот закрой, - выстрелила любящая дочка. – Я сказала рот свой закрой! – повторила короткостриженая женщина, заметив, как Дуся набирает воздух в лёгкие, для атаки острым словцом. - Зачем ты так себя ведёшь, доченька? – расплакалась бабушка, передумав защищаться гадостями. - Я снова спрашиваю или ты тупорылая? Тебе есть, что мне сказать? – выкрикнула пышка, повернувшись к дочери. - Я не понимаю о чём ты! Бабушка, перестань плакать… - Как же мне не плакать, когда вот что я родила! - Я была у родителей Гены, - заявила рыжая вдова. - Как это ты у них была? Ты не знаешь, где они живут! – не поверила дочка. - А вот так, легко и просто, - наигранно улыбнулась Зоинька. - Я тебе не верю, - сказала Кариночка, снова отвернувшись к окну. - Не веришь? – удивилась Ивановна. – А, откуда я тогда пёрлась под этим сраным дождём? – скрипя зубами, продолжила разговор мама школьницы. - Мне всё равно где ты была! Главное чтоб отсюда убралась! - Кариночка, не говори так с мамой, это не правильно, - вытирая слёзы, промолвила ворожея. - Убралась, убралась, значит! Значит, чтоб я убралась, убралась отсюда, – повторяла Зоя Ивановну одну и ту же фразу, меняя слова местами. - Да, пошла вон! - выкрикнула Карина, зная о том, что ей уже не остановить разозлившуюся мать. Тучная женщина подорвалась с места, откинув от себя не удобный стул. Бабушка не успела, и сообразить, как мощные руки её дочери вцепились в волосы Кариночки. Потасовка заиграла на баяне. Зоинька продолжала выдирать локоны из беременной девочки, ворожея пыталась оттащить Ивановну тем же манёвром, схватив свою дочь за остатки рыжих волос. Навалявшись вдоволь на полу, пышка оттолкнула свою мать, встав на ноги. Она была довольна, смотря на то, что Кариночка в слезах держится за живот, приговаривая проклятья в адрес рыжей вдове. Дуся всеми силами напрягала тело, чтобы помочь встать внучке, которая не могла успокоить дрожь в груди. И за всем этим, с улыбкой на лице, наблюдала Брусенко-старшая, уже успокоившаяся настолько, что могла спокойно допить свой крепкий чай. - Зоя, что на тебя нашло? – откашлялась ворожея. – Ты как сумасшедшая! - Да, я такая, - кокетливо согласилась дочка, допив чай вместе за заваркой. – Ну, всё, что-то я устала. Я спать, всем спокойной ночи. - Куда спать? Помоги мне поднять Кариночку. - Пусть сама себе поможет! Сколько ещё можно с ней сюсюкаться. Не маленькая уже… - Уйди из моего дома! – приказала поседевшая мать. - Мам, не начинай, мы же просто поигрались, всё ж хорошо, - забеспокоилась Ивановна. – Смотри, сейчас Карина поднимется, и мы все ляжем спать, - заявила тучная женщина, протягивая руки к школьнице, чтобы помочь ей встать на ноги. - Отойди от неё! – выкрикнула мама Зои Ивановны, встав перед руками дочери. – Я не позволю тебе так себя вести. Пошла вон! – повторила слова Кариночки бабушка. - Мам, перестань, это же я… - Я вижу, что это ты! И не знаю, когда ты успела так измениться. Посмотри, на кого ты похожа! Я тебя такой не воспитывала… - Потому что меня воспитал папа, а не ты – тупая курица! - Что ты сказала? – ошарашенно задала вопрос Дуся, не ожидавшая от дочери такой комплимент. - Видимо не только тупая, ещё и глухая, - рыкнула рыжеволосая. – Чтоб ты … Пощёчина прилетела автоматически, не дав договорить Ивановне, её любимую фразу. Тишина повисла в кухне. Домовой от радости подпрыгнул на чердаке, думая, что все улеглись спать. Кариночка поглядывала на мать из-за спины, озверевшей бабушки. - Как ты могла? – расплакалась пышка, прикоснувшись ладонью к месту, куда прилетел обжигающий удар. – Я же твоя дочка, а не эта, - указала Ивановна пальцем в сторону школьницы. - У меня нет больше дочери! – Заявила ворожея. – Пошла вон! - Ну, мама… - Я сказала пошла вон! - Мама прости, я не хотела. Это всё она, - прыснула ядом вдова, приблизившись к своей дочери. - Не тронь её! – встала на защиту бабушка. - Это всё она, она, - тыча пальцем в Кариночку, рыдала Зоинька. - Я кому сказала, пошла вон! Или мне вызвать милицию (простим бабушке её стереотип). - Я тебя не узнаю, - сквозь слёзы прошептала Брусенко-старшая. – Не узнаю… Захлёбываясь в истерике, короткостриженая женщина покину дом матери. Она выбежала на улицу в одном халате, прихватив с собой только мокрую обувь. Прохожие обходят её как прокажённую. Никто не решается предложить помощь, видимо разглядев под дождём истинную энергетику рыжеволосой красавицы. Кухня обрела прежние краски после ухода Брусенко-старшей. Дуся смотрит в пустоту, пытаясь отойти от стресса, застрявшего в пожилом сердце. «Всё ни как у людей, всё ни как у людей», - думала про себя ворожея, пока не услышала голос за спиной. - Бабушка, мне плохо, - призналась Кариночка, держась за живот.