Белый волк с кровью дракона

      Волк бежал по лабиринту, поднимая в воздух многовековую пыль. Мимо многочисленных склепов, в которых покоились древние Старки, мимо запутанных проходов. Он знал, куда бежит, чувствовал этот пьянящий аромат свободы, пока, наконец, не выскочил в темноту мрачного леса.       Следом за ним из пещеры вырвались его запыхавшиеся спутники. Тормунд, уставший и счастливый, держал за руку перепуганного Рикона, а два его товарища, выходцы из Вольного народа, замыкали спасательный отряд.       Один из них упал на снег, пытаясь отдышаться и унять дрожь в ногах, другой схватился за бок. Призрак же побежал дальше, вынуждая одичалых вновь подняться. – Волк прав, нам нельзя здесь оставаться – рявкнул Тормунд, крепче сжал ладонь мальчика и двинулся за Призраком. – Не бойся малой, скоро ты уже увидишь своего брата. И они снова побежали, останавливаясь лишь на несколько минут. Снег упрямо бил в лицо, заметая следы и спасая тем самым беглецов. Позади них раздавались крики, но Болтоны не видели их, не слышали их тяжёлого дыхания. Наконец спасительные огни лагеря предстали перед ними, а Джон пришел в себя.       Рикон застал его, лежащим на мехах, одинокого и безмолвного. Он едва узнал сводного брата, под глазами которого залегли тени, а болезненная бледность могла соперничать со снегом, что покрывал всё вокруг. Во всём же остальном Джон остался прежним, тот же невысокий рост, кудрявые, черные как смоль волосы и печальные глаза, которые, впрочем, улыбнулись, стоило мальчику зайти в шатер. – Как же ты вырос! – Сноу обнял брата и поцеловал в лоб. – Стал больше похож на отца. Рикон не был уверен в этом. Он едва мог вспомнить, как выглядит лорд Эддард, как не помнил почти всё своё детство. Единственное, что он помнил хорошо – это побег с Браном и одичалую Ошу. Джон потрепал его отливающую рыжим макушку и прижал к крепкому, стройному телу. Сердце его билось ровно и уверенно, и напряжение мальчика постепенно исчезло, сменившись спокойствием и ликованием. Послали за Сансой. Она прибежала запыхавшаяся, взволнованная и с влажными глазами на бледном лице. Рикону она чем–то напомнила мать, её непоколебимая нежность смущала его, да так, что он снова почувствовал себя ребенком. А он им не был. Ну, так он считал. – Как ты? Рамси ничего с тобой не сделал? Не мучил тебя? – в её голосе слышалась тревога, она бегло ощупала его тело, заглянула в глаза. – Если что-то болит, ты только скажи... – Со мной всё в порядке – быстро ответил он. Довольно скоро Рамси потерял к нему интерес, как только понял, что Рикон совершенно бесполезен для выуживания какой-либо информации. – Санса, брату нужно отдохнуть, – произнёс Джон устало. – Не беспокойся, я присмотрю за ним. – Вот уж нет, я останусь здесь, – упрямо заявила она. – Я слишком долго не видела своего брата, чтобы оставлять его вот так. Джон не стал спорить. Сил не осталось ни физических, ни моральных, в груди саднило, голова раскалывалась от боли. Чтобы хоть как- то отвлечься, он подошёл к огромному костру, что разожгли одичалые. Пламя разгорелось не на шутку. Искры летели ввысь, окрашивая черную мглу, окружающую лагерь темным куполом. Тормунд грел огромные, потрескавшиеся от мороза руки, громко смеялся и пил из огромного, гладко вытесанного бивня мамонта. – Знаете, почему меня все называют "великаньей смертью"? – вещал он между глотками. – Будучи десятилетним мальчишкой, я завалил великана, а после забрался в кровать к его жене. И ещё несколько месяцев сосал её титьку, притворяясь её сыном. – Брешешь! – восклицали северяне, решившие, как и рыжий громила, отогреть свои косточки. – Брешет твоя мамка, когда кричит под твоим отцом, – Тормунд смачно сплюнул в снег, передавая Джону свой импровизированный кубок. – Вот спросите Ворону, я ему как-то рассказывал, как залез на медведицу.... Подобные разговоры и крепкий, пусть и противный эль, обжигающий глотку, обычно расслабляли. Но не сейчас. Сноу, по своему обыкновению тихий и молчаливый, смотрел на присутствующих здесь северян и одичалых, большинство из которых навеки закроют свои глаза уже через несколько дней. Горечь тупою иглою поселилась в его разорванном сердце, а грудь раскаленным обручем стянула вина. Одно дело самому идти в бой, сражаться не на жизнь, а не смерть, не жалея ни противника ни самого себя, и совершенно другое – вести за собой других людей, которые вверили тебе свои жизни и надежды.        Спустя некоторое время прилетел ворон. Джон тут же прочитал послание, а после велел собрать срочный совет. Рыцари Долины были уже на подходе к Винтерфеллу. ***       У них не было времени до наступления холодов , не было осадных орудий, чтобы взять столь хорошо защищённый замок. Винтерфел всегда славился высокими неприступными стенами и глубоким рвом, окружающим его. Единственная слабость замка– это открытая местность, которая запросто позволит неприятелю окружить его. Что собственно и сделали объединенные войска Долины, Севера и Вольного народа. Рамси благоразумно решил остаться в Винтерфелле. Сейчас он расхаживал по стене, давая последние наставления лучникам, проверял наличие смолы и огня. Замок был полностью подготовлен к долгой осаде. Ему не грозил голод – амбары были доверху заполнены зерном и продовольствием, ему не грозила и зима. Горячие источники, на которых и стоял Винтерфел, спасали от жутких морозов. Северные ворота охраняли его элитные воины, готовые стоять насмерть, но не позволить противнику пробиться. Толщиной они были в несколько человеческих тел, упитанных и крепких, так что обычным тараном их было не пробить. Джон стоял во главе войска и напряжено всматривался на стены Винтерфелла. Тысячи стрелков направляли своё смертоносное оружие, готовые нашпиговать стрелами тысячи тел северян. Бежать навстречу им было чистым безумием, но другого выхода у них просто не было.       Совсем некстати снова начиналась буря. Ледяной ветер толкал в спину, как бы вынуждая бежать вперед. Небо затянуло свинцовыми тучами, и снег частой стеной повалил на землю. Ждать больше было невозможно и глупо. – За Север! – закричал Джон и первым бросился в атаку. Конь под ним заржал и черной молнией пронесся над белоснежным полотном равнины. Следом за ним бросились Рыцари Долины, а следом северяне и одичалые. Водопад стрел обрушился на их головы, и многие бойцы падали, не пробежав и полпути. Всюду слышались крики, стоны, кровь алыми узорами пропитывала снег. – Не останавливаться! Бежать только вперёд! – кричал Сноу, но кажется, его никто не слышал. Вот очередного одичалого пронзила стрела, он остановился у самого рва и в полном молчании рухнул вниз. Конь Джона, заржав в последний раз, рухнул, едва не придавив собою наездника. Стрелы свистели над головой, и многие из них Сноу успел поймать своим щитом. Многие, но не все. Одна из них едва коснулась предплечья, оцарапав кожу, вторая же вонзилась в плечо, чуть выше сердца. Джон глухо охнул и упал на колени, кровь омыла доспех и впиталась в снег. Снежная буря набирала обороты, но теперь Джон был благодарен ей. Видимость стрелков на стенах резко снизилась и теперь они могли стрелять, только полагаясь на удачу. Северяне тоже бежали практически вслепую, но всё больше и больше воинов преодолевало ров, который уже был наполовину заполнен трупами, и добегало до стен. Стрелы сменила горящая смола. Стало нестерпимо жарко, и казалось, что плавится сама земля. Воины отчаянно кричали, пытаясь сбить пламя, и тут же валились на землю. Одна часть одичалых продолжала обстреливать стены. Вторая же безуспешно пыталась выбить ворота. Те немногие лестницы, что успели приготовить северяне, охватил огонь. Один за другим солдаты умирали на глазах стоящего неподалеку Джона. Рамси, глядя на всё это, лишь улыбался. Из последних сил Джон мысленно позвал Призрака. Тысячи связующих нитей затянули его в сознание волка, и он увидел перед собой Великана. Вун–Вун спокойно ждал условного знака, и, увидев как волк выскочил из леса, побежал следом за ним. Над головой он держал огромный щит, наспех сколоченный из десятка щитов Рыцарей Долины. На поясе же его болталось что-то наподобие дубины, вытесанной из молодой сосны.       Когда он показался у стен Винтерфела, все стрелки обратили свое внимание на него. Стрелы вонзались в щит, ранили его руки и ноги, но великан упрямо продолжал бежать. Он пронесся мимо Джона, когда тот, зажимая рану рукой, попытался встать. Земля качнулась перед ним, но Сноу удержался и бросился следом. – Убейте Великана, мать вашу!– закричал Рамси, собственноручно опрокинув котел с кипящим маслом на голову Вун–Вуна. Великан тут же взвыл, отбросив щит, и бросился на ворота. Десятки стрел тут же вонзились в его сгорбленную спину, но гигант словно не замечал их и лишь продолжать молотить по воротам своими огромными кулаками. Могучее дерево трещало и поддавалось, появилась одна трещина, вторая, третья. Наконец, Вун – Вун разбежался и в последнем отчаянном наскоке снёс злосчастные ворота. Джон вбежал в замок одним из первых. Великан упал на колени и его нечеловеческий рев на миг оглушил мужчину. Прошелестев в воздухе свою смертельную песню, стрела вонзилась в огромный зрачок и положила конец его страданиям. Рамси в очередной раз усмехнулся и скрылся за углом.        Защитники замка, разогревшиеся и возбужденные, бросились на смертельно уставших северян. Силы были неравны, и одичалых волною вынесло из замка. Джон всё ещё дрался внутри. Прорубая себе путь, он добрался до лестницы и бросился за Рамси, который уже успел скрыться в одном из проходов. Глянув вниз, он увидел печальную картину. Остатки его войска отчаянно отбивались от Болтонов, своим численным превосходством сминающих всё на своём пути. В последний раз он представил своего лютоволка, который тут же бросился в чащобу леса. Спустя несколько минут из леса показались оставшиеся в резерве рыцари Долины. С отчаянным криком они бросились на помощь одичалым и оттеснили противника к стенам замка. Остатки войска Болтона были добиты. Северяне победили. Джон нашел Рамси у входа в крипту. Увидев Джона, он схватил лук, но огромная белая тень повалила его и впилась острыми клыками в подбородок. Он не смог даже закричать – кровь страшным булькающим звуком хлестала из раны. – Бросьте это отродье в темницу, – распорядился Джон. – А если вдруг сдохнет, отдайте собакам. Только осторожно, они уже больше недели сидят без еды. Тормунд кивнул и исчез из виду, Сноу же отправился прямиком в крипту. Подземелье встретило его прохладой и сыростью. Каменные изваяния глядели на него с укором и сердитой молчаливостью. А вот лорд Эддард Старк, кажется, едва заметно улыбался. Или же это были просто галлюцинации, возникшие на фоне дикой усталости.       Его мотало и выворачивало наизнанку. Кровь из раны продолжала умасливать многовековую пыль, но Джон упрямо смотрел на давно позабытые черты лица своего отца и плакал. Наконец, он вытер последние слёзы и развернулся, чтоб уйти. В глазах резко почернело, и он упал лицом в серую землю, теряя остатки разрозненного сознания. И последнее, что он увидел перед тем как провалиться в забытье – это обеспокоенное лицо Тормунда. *** Спустя полчаса он очнулся. Лекарь поспешными движениями втирал в рану какую-то дурно пахнущую, зеленоватую мазь, накладывал бинты, смачивал раскалённый лоб мокрой тряпкой. Джон пошевелился и тут же застонал – кровь алыми каплями выступила на ткани. – Будет жить ваш милорд, – пробубнил лысеющий старик в рваных лохмотьях себе под нос. – В очередной раз смерть обошла его стороной, – взгляд его пробежал по изъеденному шрамами телу, остановившись на самом большом и глубоком. – Однако, покой ему не помешает, хотя бы на несколько дней. Тормунд, стоящий возле двери, хмыкнул. Сам он почти не пострадал, если не считать сгоревших в нескольких местах волос и большого, вздувшегося ожога на левой щеке. – Помоги мне подняться, – упрямо заявил Сноу, поднявшись на локтях. – Я должен поблагодарить Вольный народ. – Вольный народ подождет, – ответил Тормунд, пряча глаза. – Сейчас тебе нужно идти к брату. *** Снег, по которому он шёл, был пропитан кровью. Всюду валялись растерзанные тела, многие из которых уже припорошил снег. Джон ступал осторожно, боясь ненароком потревожить вечный сон славных солдат, и оглядывался вокруг, держа наготове свой валирийский меч. Мертвецов уже не было. Сделав своё чёрное дело, они ушли на Север, оставив после себя лишь обезображенную плоть. Рикон лежал возле плачущей Сансы и смотрел своими ясными глазами прямо в небо. Что он там увидел, уже никто не узнает, никто не услышит и никто не спросит. Мертвец перегрыз ему горло, оставив на посиневшей коже следы от зубов. Рядом с Сансой стоял Мизинец и что-то шептал ей, утешая. Завидев Джона, он отошёл, и Санса бросилась к брату. – Мы не смогли ничего сделать! – кричала она в истерике. – Мертвецы застали нас врасплох, а обычное оружие не причиняло им вреда. Лорд Бейлиш защитил меня своим кинжалом, а Рикона спасти он не успел. Их не остановить Джон! Не победить! – Мы остановим их. Обязательно, – возразил Джон твердый в своей уверенности. Он смотрел на брата, с которым едва успел перекинуться парой ничего незначащих фраз и ненавидел. Ненавидел вихтов и их короля, ненавидел свою беспомощность и глупость. Если бы он был чуточку умнее, то никогда бы не отпустил от себя брата, не доверил его жизнь чужим людям. Это он виноват в его смерти, и он никогда не простит себя за это.