Белый волк с кровью дракона

В последние дни солнце словно позабыло дорогу на небосвод. Густые серые тучи накрыли землю неподвижным снежным куполом, и она страдала, отдаваясь в ночи завываниями холодного ветра. Люди измучились от бесконечно бушующей непогоды, когда глаза ничего не могли разглядеть в окружающей их темноте; от вечного голода, противными склизкими щупальцами скребущегося в опустошенных желудках; от усталости, каменными блоками сдавливающей плечи. Они отступали, тяжело и упорно, всё чаще и чаще отбиваясь от коротких, но стремительных атак мертвецов. Многие из них умирали, но ещё больше погибало живых, и ряды их ужасающе быстро сокращались. Павильон короля и королевы сейчас был окружён взбудораженной толпой, сквозь которую вели связанного арестанта. Джейме не смотрел на них, любуясь испачканными кровью носами собственных сапог, подошвы которых истёрлись и мозолили уставшие ноги. Но эта сладкая боль лишь притупляла другую – его черепная коробка просто раскалывалась, словно её засунули в раскаленные тиски и сильно сжали, превращая мысли в бессвязное месиво. Он не верил, что Тирион знал о заговоре, и был почти уверен, что Серсея провернула похищение королевских сестёр в одиночку. Серсея никогда не страдала наивностью, и предпочитала предупреждать вражеские удары, атакуя первой. Вполне в её духе обезопасить себя, взяв Старков в заложники, но Джейме даже предположить не мог, на что она надеялась при нынешней тяжелейшей ситуации. Только глупец будет ссориться с драконом в самый разгар войны с мертвецами, именно тогда, когда даже самый злейший твой враг, может стать твоим спасителем. Сейчас король Джон, он же Джейхейрис Таргариен, даже не смотрел на пленника, которого бросили к его ногам, занятый многочисленными донесениями его людей. Он сидел в простом, наспех сколоченном кресле, рядом с которым расположилось кресло его супруги. В отличие от мужа Дейенерис прожигала его взглядом, а выражение её лица красноречиво говорило о лютой ненависти к загнанному в угол льву, посмевшему, по её мнению, напасть на собственных союзников. Наконец, Джон оторвался от дел и посмотрел на него, долго и выжидающе, и молчание повисло между ними тяжёлой завесой. Джейме решил раз и навсегда избавиться от неё, тихо проговорив: – И что теперь будет со мной? Похоже, вы всё-таки не поверили в мою невиновность. – Кто же поверит такому ублюдку? – вмешался Даарио Нахарис, бывший фаворит Бурерожденной, наглости у которого было больше, чем требовалось. – Отрезать ему что–нибудь, например член, и отправить сестрице, пусть полюбуется на свою любимую игрушку. – Джейме Ланнистер – мой пленник, и останется в целости и сохранности до тех пор, пока мои сёстры не будут возвращены, – произнес раздражённо король. – Ваше мнение было услышано, но воплощать его в жизнь я не намерен. – Сир Джейме, вы по–прежнему утверждаете, что не знали о планах своей сестры? – Какой глупец останется в стане врага после подобного? Для меня, как и для вас, это стало полной неожиданностью. И я более чем уверен, что и мой брат не знал об этом. – Ваш брат виновен в другом преступлении, – сухо процедила Дейенерис. – Он сговорился с вашей сестрой и пытался отравить моего мужа. Если скажете, что и об этом вы не знали, то я вам не поверю. Я не настолько глупа, Цареубийца. И не столь терпима, как Его Величество. Должно быть, шипастая фраза, произнесенная преувеличенно подчеркнутым тоном, предназначалась именно для Его Величества, у которого, впрочем, не мелькнуло ни одной эмоции на застывшем лице. Выпад остался незамеченным, и горячие пары возмущенности разбились о ледяную невозмутимость, сбалансировав нервное напряжение, на мгновение воцарившееся в королевском павильоне. Джейме не стал и дальше размышлять о слишком явной непохожести взглядов обоих правителей и решил ответить на вопрос со всей честностью, на которую был способен: – Я не участвовал в покушении, хотя имел все возможности для этого. Это всё, в чём я могу признаться. Можете, казнить меня, если хотите. Но я бы предпочел пожить еще немного и отправить в небытие ещё несколько десятков этих чудовищ, до того, как холодные лапы смерти сомкнуться на моей шее. – Мы не будем вас казнить, для этого вы слишком ценны, – произнес Джон, вставая со своего места. – Вы продолжите находиться под стражей до прибытия наших войск в Королевскую Гавань. Вам запрещено разговаривать с кем– либо, кроме меня и королевы Дейенерис. На этом всё. Можете увести его. – Могу я хотя бы узнать о состоянии леди Бриенны? – Ланнистер вырвался из железной хватки стражи и обратился к королю. – Она очнулась? Джон внимательно посмотрел на пленника, после чего сказал: – Можете сами спросить её, когда она навестит вас сегодня. Но это будет один – единственный раз, когда вы сможете увидеть кого–либо возле себя. Считайте это моей признательностью за помощь при обороне Белой Гавани. – А если это уловка? – недовольство вновь заискрило в голосе королевы, и она нахмурилась. – Не слишком ли ты доверчив к людям, дорогой мой муж? – Леди Бриенна – человек чести и не станет делать ничего, что может каким–либо образом навредить нам. Ступайте, сир Джейме. Леди Бриенну приведут к вам вечером. – Благодарю вас – ответил Цареубийца. В его взгляде читалась благодарность, смешанная с первыми зачатками уважения. Джейме не мог не признать, что сын Рейгара был удивительно похож на Неда Старка, но в тоже время было в нем, что–то и от Таргариена. Непохожий внешне, он собрал в себе лучшие качества обеих фамилий – честь и отвагу, хладнокровие и решительность. "Возможно, он станет лучшим королем, что у нас были" – подумал вдруг Джейме. И это был первый раз, когда ему действительно нравилось признавать превосходство другого человека. После того, как Ланнистера вывели из шатра, королевский совет продолжился. В павильоне остались лишь доверенные лица Таргариенов – десница короля сир Давос; Тормунд Великанья Смерть, представляющий интересы Вольного Народа; советники королевы – сир Джорах Мормонт и Миссандея; Серый Червь из безупречных; мастер над шептунами – лорд Варис, а также Даарио Нахарис, которого по неведомой Джону причине Дейенерис всё время держала подле себя. Само присутствие этого человека заставляло Джона чувствовать постоянное раздражение. Тирошиец то и дело пытался перечить ему, отпускал непристойные шуточки и осыпал комплиментами его собственную жену, которая за последние время даже толком не посмотрела на него, недовольная решениями супруга. Днями они почти не разговаривали, хотя и держались постоянно рядом, а ночью, утомленные долгими переходами тут же засыпали, так и не поговорив по душам. Вот и сейчас Дейенерис снова игнорировала его, обсуждая с Даарио какое–то крайне важное донесение из лагеря дотракийцев. Джон краем глаза наблюдал за ними, но отвлекся, стоило лорду Варису и сиру Давосу подойди к нему. – Есть вести из столицы? – спросил он евнуха, тяжко вздохнув, когда Дейенерис в очередной раз улыбнулась другому. – Вороны так и не вернулись? – К сожалению, нет, Ваше Величество, – Варис был как никогда хмур, встревожен и задумчив. – Мои пташки молчат, а постоянная непогода лишает нас возможности посылать воронов. Погоня за Ланнистерами также не принесла результатов – Эурон Грейджой исчез, не оставив после себя и отметины на снегу. – Что с продовольствием? – Его крайне мало. Деревни и сёла, что попадаются нам по пути, опустошены либо разграблены. Всё чаще встречаются мёртвые крестьяне, лежащие прямо на дорогах, поэтому нашим солдатам приходится останавливаться, чтобы сжечь их. По моим скромным подсчётам еды нам едва хватит до Королевской Гавани, но это при условии, если ваш дракон будет голодать – доложил его десница. Джон хмуро поглядел на карту. От Королевской Гавани их отделяли две недели тяжелейшего перехода, в течении которой могло произойти, что угодно. Пока что им невероятно везло – мертвого дракона и Короля ночи нигде не было видно, но он мог нагрянуть в любой момент. Это везение выглядело очень подозрительно, и с каждым прожитым днём тревожное чувство лишь усиливалось, отдаваясь в груди раскаленным камнем. – Рейегалю нельзя голодать, – ответил король, даже на расстоянии чувствуя, насколько голоден сейчас его дракон. Слишком частое нахождение в его сознании, давалось Джону непросто, вот и сейчас его виски снова отозвались знакомой тягуче–горькой болью, заставляющей слезиться глаза. Чтобы хоть как–то справиться с ней, Джон вышел из шатра, игнорируя многочисленные взгляды, скользящие по его напряженной фигуре. В ноздри ударил морозный воздух, и он жадно вдохнул его, наслаждаясь свежестью похрустывающего под ногами снега. Его девственной чистоты крупинки напомнили королю о лютоволке, и сизая печаль снова опустилась на сердце, заставляя его замереть от чувства вины. Рейегаль ждал его на небольшом, заросшем молодым ельником холме. Его зеленоватая чешуя почти сливалась с колючими ветвями деревьев, а большие карие глаза, не мигая, разглядывали подошедшего всадника. Джон дотронулся до него и почувствовал, как вибрирует нежное тепло где–то под кожей, а Рейегаль заурчал, довольный долгожданной лаской. На мгновение ему захотелось вскочить на дракона и бушующим ветром броситься в Королевскую Гавань. Вцепиться острыми когтями в черепицы крыш, распотрошить внутренности Красного замка и выпустить на волю его пленников. А после город сгорит, и даже камня не останется на этой грешной земле. Серсея сгинет вместе со всеми своими мерзкими делами, и от неё не останется ничего, даже воспоминаний. Ярость, тщательно сдерживаемая холодным благоразумием, едва не вырвалась из его внутреннего пепелища. Яркие видения оглушили его, и он упал, борясь то ли с самим собой, то ли с драконом внезапно проснувшимся внутри него. Он запутался. Он не желал того, что желал, он не хотел видеть того, что видел – чужие мысли и желания захватили его, лишая рассудка. Рейегаль взревел, выпуская в небо столп пламени – его ярость, смешанная с яростью всадника зацвела красным по серому небу. Джон застонал, из последних оставшихся сил пытаясь вырваться из сознания дракона, схватился за голову и закрыл плачущие глаза. Внезапно всё погасло, и он задрожал, спиной чувствуя пропитывающий его насквозь холод. Сколько он так лежал, неизвестно, может час, а может мгновение. Чьи–то испуганные руки дотронулись до него и заключили в объятия, выдергивая из липкого забытья. – Джон, пожалуйста, очнись! – услышал он сквозь отголоски боли голос Дейенерис. И он открыл их, борясь с подступающей к горлу тошнотой. – Слава Богам, ты жив! – воскликнула она. – Я думала, ты умер. – Я жив – только и смог выдавить из себя он. В глазах, наконец, прояснилось, и он смог разглядеть её, шокированную и напряжённую. – Что с тобой произошло? – от былой холодности не осталось и следа, да и обида, похоже, на время затаилась. Дейенерис снова стала прежней, и Джон улыбнулся. Внезапно ему начало нравится это его состояние. – Похоже, я скоро начну превращаться в дракона, – попытался пошутить он, но по взгляду Дени понял, что не стоит этого делать. – Ты же знаешь, я иногда вхожу в сознание Рейегаля при помощи своих способностей варга, но сегодня впервые они вышли из–под контроля. Я едва не сошел с ума, Дени. Я видел, как горят люди, и радовался этому. Я хотел разрушить город до основания. И это были не мои мысли – это были мысли дракона. Страшного, разъяренного дракона, который возможно однажды не сможет остановиться. Дейенерис смотрела на него внимательно, не отрываясь. В конце концов, она взяла его за руку. – Ты никогда не станешь тем, кем боишься стать. Ты вырос на Севере, и в тебе заключен как огонь, так и лёд. Ты не такой, как я, как бы мне не хотелось этого, ты другой. Если кто и сойдет с ума среди нас двоих, то это явно не ты. Ты никогда не перейдешь черту, поверь мне. Произнесено это было с такой печалью в надломленном голосе, что Джон вдруг понял, что Дени тоже боится. Боится стать похожей на собственного отца, которого народ окрестил безумным. Слишком часто люди вокруг сравнивают её с ним, перекладывая тяжелый груз ответственности на её хрупкие плечи. А это ужасно неправильно. До боли несправедливо. И тогда Джон обнял её. Вдохнул ставшим родным аромат, поцеловал исколотые морозом щеки. И только когда она улыбнулась, он отпустил её и, заглядывая в фиалковую лазурь, прошептал: – Никто из нас двоих не станет безумным, Дени. Вместе мы справимся. Я обещаю. Они провели вместе ещё немного времени, целуясь и споря о маловажном. Дени отпустила свою обиду, взамен взяв с него обещание вместе принимать решения, какими бы тяжёлыми и неоднозначными они не были. Позже они вместе забрались на дракона, отозвавшегося радостным урчанием, и бросились в просторы воздушного океана, чтобы в очередной раз попытать счастья в поимке их злейшего врага. *** Джейме обернулся на звук приближающихся шагов. Бриенна вошла к нему, всё такая же высокая, серьезная, напряжённо смотрящая на него своими красивыми сапфировыми глазами. – Как вы, сир Джейме? – спросила она, хотя это он должен был переживать за её состояние. Несмотря на относительно здоровый вид, кожа её всё ещё была слишком бледной, почти прозрачной. И она снова похудела, и теперь возвышалась над ним тонким, но упрямым деревцем. – Со мной, всё нормально, садись. Тебе нельзя перенапрягаться – кивнул он на соломенную лежанку – единственную роскошь в этой убогой камере. – Я пыталась говорить с ними, но они не верят вам, – вздохнула Бриенна, присаживаясь рядом. – Королева Дейенерис открыто ненавидит вас, а Король Джон слишком поглощён горем, чтобы мыслить ясно. Я просила его отпустить меня в Королевскую Гавань, чтобы попытаться вернуть леди Сансу, но он отказал мне, сказав, что я не в том состоянии, чтоб в одиночку брать штурмом столицу. – И он прав, – Джейме внезапно придвинулся к ней и теперь их плечи почти касались друг друга. – Ты должна заботиться о себе Бриенна. Так мне будет гораздо спокойнее. Его золотая рука ужасно натирала обрубок, но он терпел, не смея показать перед ней свою слабость. Кроваво – красные капли омрачили затвердевшую землю и он поспешил скрыть их подошвой своего сапога. – В последнее время я совсем вас не узнаю, – в её голосе снова показалось знакомое раздражение, и она повернулась к нему, чтобы отстегнуть ремни, стягивающие тонкую кожу. – Уж лучше бы вы продолжали грубить и язвить мне, по крайней мере, мне бы не было сейчас настолько неловко. – А если я больше не хочу этого делать? – золотая кисть шмякнулась на землю, издав глухой звук. – Если я хочу говорить тебе другие слова, далекие от тех глупых насмешек, которыми я щедро одаривал тебя раньше? Быть может, я хочу провести рядом с тобой всю оставшуюся жизнь, даже если не достоин этого? Стягивающие его веревки упали на землю, прокусанные небольшим кинжалом, спрятанным в голенище сапога. Бриенна отодвинулась, спрятав оружие обратно, и вновь посмотрела на него с новыми оттенками недоверия в глазах. – А как же Серсея и ваш с ней ребёнок? Разве вы не любите её и не хотите вернуться к ней, когда всё закончиться? Возможно, вы думаете, что чувствуете ко мне что-то большее, чем дружеская симпатия, но, скорее всего вы ошибаетесь. А я ненавижу жалость, сир Джейме. Поэтому, не стоит этого делать. Давать мне надежду. – Я просил тебя не напоминать мне о ней – нахмурился Джейме. – О, Боги, как же ты упряма! Да, я любил Серсею, и очень сильно любил. Но теперь эти чувства в прошлом, разорваны и сожжены. Я не хочу возвращаться к той мерзости, что душила меня все эти годы. Я жил подобно слепому щенку, ты же подарила мне свет. Чистый, благодатный свет, без которого мне уже не выжить. Я очарован тобой, Бриенна и совершенно точно влюблен, хочешь ты в это верить или нет. Когда его разгоряченная тирада закончилась, Бриенна не смогла придумать, куда деть себя, и что сказать. В отличие от неё, Джейме был невероятно спокоен и решителен. Он схватил её за руку и прижал к себе, да так, что их дыхания почти смешались. – Хорошо, если ты хочешь, я могу доказать тебе это прямо здесь и сейчас, – прошептал он, неожиданно охрипшим голосом. – Хотя, я бы лучше предпочел сделать это в более приятной обстановке, а не на виду у этих угрюмых мерзавцев. Её сапфировые глаза вспыхнули, когда его рука потянулась к её мехам. Воздух накалился до предела, и внезапно Бриенна испугалась, резко вскочив на ноги. – Не надо! – едва не закричала она, но из горла вырвался лишь клокочущий шёпот. – Прекратите это немедленно. Хорошо, я поверю вам, только оставайтесь на месте. Джейме рассмеялся. Расцветшая маковым цветом Бриенна чрезвычайно его позабавила. Он всего то хотел её поцеловать, а она так отреагировала, словно он пытался стянуть с неё одежду. – Иди сюда, невозможная ты женщина! Ничего я с тобой не сделаю, можешь не переживать, – снова улыбнулся он, раскрывая объятия. – Не лишай меня возможности насладиться этими последними минутами с тобой. Кто знает, когда в следующий раз нам доведется увидеться. Вздохнув, она послушно прилегла рядом, положив голову на его плечо. Стало невероятно легко и спокойно, словно так и должно было быть всегда. Сидя вот так, вдыхая лавандовый аромат её волос, и держа в своей руке её руку, он, в очередной раз убедился в том, как должно выглядеть настоящее счастье. Жаль лишь, что оно так скоротечно и может нещадно прервано появлением обычного стражника. Уходя, Бриенна обернулась, с невероятной злостью наблюдая за тем, как пленника снова связывают. Джейме же ободряюще улыбался ей и взглядом приказывал уходить. Она же уходить не хотела. – Только не приближайся к этому рыжему дикарю! – услышала она, когда её всё же вытолкали из палатки. – Даже не разговаривай с ним! Слышишь, меня? Бриенна слышала его, но не могла ничего ответить из– за внезапной атаки, обрушившейся на их поредевшие ряды. Мертвые снова наступали, и она, молниеносно выхватив меч из ножен, бросилась в бушующую вьюгу, следом за тысячей других, гонимых жаждой жизни воинов.