Белый волк с кровью дракона

Серсея больше ничего не чувствовала. Боль покинула её темно–малиновыми каплями на измятых простынях, громким надрывным криком во всю воспаленную глотку и истерическим смехом, едкими волнами пропитавшим стены опочивальни. Испуганные лекари порхали над ней крикливым вороньем, щупали её кожу своими мерзкими пальцами, оскверняя и без того измученное тело. Она же снисходительно терпела все их прикосновения, размышляя лишь о том, скоро ли этим стервятникам надоест пировать на её костях. Её оставили лишь к утру. Короткие огненные полосы пытались пробиться через черноту облаков, сдаваясь перед упрямством нового дня; ветер, терзающий ставни, наконец, замолк, и замок погрузился в лёгкую полудрему, в которую позже провалилась и Серсея. В том сне она брела по пустынному пляжу, босыми ногами вымешивая теплый песок. Волны тихо бились о берег, взбивая солёную влагу в пенистые облака, целовали мокрые ступни, даровали прохладу. Впереди неё бежали дети – уже совсем взрослый Джоффри с золотой короной на золотых волосах, задумчивый Томмен и милашка Мирцелла, прекрасное лицо которой целовало закатное солнце. Они все беззаботно смеялись и тянули руки к матери, кружась в воздушном танце, напоминающим полёт мотыльков. Когда она приближалась к ним – они вырывались, и вновь она оказывалась позади них. Наконец, они настигли каменистого пригорка. На согретом солнцем камне лежала золотая колыбель, из которой доносилось лёгкое посапывание. Золотоволосый младенец спал, засунув в рот свой крохотный пальчик, красивый как Божье дитя. Мирцелла, Джоффри и Томмен подошли к колыбели и остановились перед ней, пропуская мать вперёд. Серсея любовалась нежными чертами, не смея даже прикоснуться к розовой коже. Когда же она, наконец, решилась, дитё распахнуло свои ясные глаза, цвета весенней листвы – цвета самой жизни. Внезапно всё изменилось. Золотое одеяльце с вышитым на нём львом истлело и превратилось в кишащий червями клубок. Дитё осуждающее посмотрело на неё, и улыбка превратилась в злобный оскал, прекрасные черты же исчезали, уступая место обезображенной плоти. Серсея закричала и отшатнулась, угодив в колючие объятия детей – страшных переродков, из пустых глазниц которых вырывался ледяной свет. Её разрывали на части и душили собственные дети, она же рыдала и вырывалась прочь. Бесконечная пытка продолжалась часами, а может и годами – она уже не могла понять этого, время для неё исчезло и остановилось. В конце концов, у ее ног возникло пламя, волны которого лизали каменный берег. Бушующий океан превратился в преисподнюю, но она улыбнулась – в том пламени она увидела лишь своё спасение. И она бросилась туда, прямо в раскалённые волны, с наслаждением вдыхая полной грудью пепел. Искры затанцевали по обнаженной коже, накрывая её словно саваном, и она закричала, чувствуя, как исчезает всё самое чудовищное, что было в её прежней жизни. И исчезает она сама. Проснувшись, она поняла, что совершенно пуста. Слёзы давно высохли и окаменели в её глазах, да и сердце отозвалось лишь безжизненным механизмом. Знакомая боль в пустом чреве снова опалила, но она лишь безразлично отмахнулась от неё, и боль пропала, сменившись новой совершенной пустотой. Безразлично спустившись вниз, она безразлично прошлась по затемненным коридорам, стены которых давили на неё своим одиночеством. Стервятники больше не преследовали её – заострённое лезвие палача хладнокровно делало свою работу, и даже сквозь каменные блоки королева могла слышать их предсмертные стоны и хрипы. Противную, гнусную, скверную тайну они заберут с собой, и никто никогда не узнает, что произошло этой ночью. Ланнистеры всегда отдают свои долги. Предателей они тоже никогда не прощают. Тронный зал обнажился перед своей королевой, распахнув огромные скрипучие двери. Её уже ждали, однако она не спешила идти к ним, медленно переступая ногами, словно в забытьи. Сквозь кровавую завесу она заметила кривоватую ухмылку Эурона и горящие ненавистью глаза Старков, которых заковали в цепи и бросили к её ногам, словно это должно было впечатлить её или обрадовать. Она перешагнула через них, как через грязь и прошествовала к трону. Жесткое седалище отозвалось привычной прохладой, и она села, разгладив складки на угольном платье, обтягивающим её как чешуя змеи. С высоты своего положения Серсея наблюдала за ничтожествами, расположившимися у подножия трона, одни из которых проклинали её, а другие требовали вознаграждений. Волчицы вскоре затихли и их увели, кракен же остался, протягивая к ней свои мерзкие щупальца. И она ответила ему, великодушно отдав то, что он просил. Золотая корона украсила его голову, а стервятники стали кланяться ему, как королю. Глядя на его лопающееся от удовольствия лицо, Серсея представила его смерть – долгую, обжигающе яркую, совершенную в своей простоте и неизбежную, как закат вечернего солнца. И тогда она улыбнулась. Впервые за этот проклятый день. Потом была ночь, темная и такая же ветреная, как тысячи предыдущих. Накаченный мейстерским снадобьем Грейджой боровом ввалился в покои и, рухнув в супружеское ложе, захрапел. Серсея ещё долго любовалась светом луны в ночном небе, после чего вышла, гонимая куда–то в никуда, в подвалы Красного замка, где едва живым трупом в камере сидела обезумевшая пленница – Эллария Сенд. Ноздри защекотал сладковатый запах падали – останки Тиены всё также лежали возле матери, насмерть прикованной к стене. Серсея окликнула её, но женщина не ответила ей, продолжая качаться из стороны в сторону, как заведённый маятник, и, к досаде своей, Серсея быстро утратила к ней интерес. – Любовь моей дорогой сестрицы не имеет границ, – вдруг раздался ехидный голос из соседней камеры, из сумрака которой показалась светловолосая макушка её брата. – Я здесь всего несколько часов, а уже готов на стенку лезть от этих ароматов. Я всегда знал, что у тебя изощрённый ум, Серсея, но чтоб настолько.... – Они получили ровно столько, сколько заслужили, – ровным голосом произнесла она. – Отправив Мирцеллу в Дорн, ты тоже стал соучастником этого убийства. И это лишь малая толика того, что ждёт тебя, Тирион. В скором времени расплата за смерть отца настигнет тебя, и ты умрёшь, но не так быстро, как умер он. – Похоже, дела мои, и, правда, плохи, – вздохнул карлик. – А я надеялся, что мы сможем договориться. Хотя бы, ради племянника.... – Не смей даже вспоминать о нём! – закричала Серсея, вцепившись пальцами в надкусанную плесенью решетку камеры. – Ты сделал свой выбор и сохранил жизнь этому Таргариенскому ублюдку, щенку Неда Старка. Ты предал наш договор, так что даже не заикайся о прощении. Ярость её кипела, обжигая внутренности. Хотелось ворваться внутрь и собственноручно сцепить руки на его шее и давить, давить, давить, пока он не замолкнет на веки и перестанет отравлять мир своим присутствием. Но это будет слишком быстро, слишком просто для этого чудовища, поэтому Серсея успокоилась. Львы не должны терять самообладание. Они должны оставаться спокойными. – Ты продолжишь оставаться здесь, – выплюнула она едко. – У тебя будет достаточно времени, чтобы подумать о преступлениях, что ты совершил. Ах, да. Чтоб ты не скучал, каждый день тебя будет навещать сир Григор, а он знает толк в увеселениях. Цокнув каблуками, она ушла, не обращая внимания на мольбы Тириона остановиться. Жар в груди испарился, затягивая сердце в ледяной омут. Она снова могла дышать, не задыхаясь от переполнявшего её гнева. **** Ещё через несколько дней к Королевской Гавани подтянулась армия Их Величеств. Серсея меланхолично наблюдала за длинными колоннами солдат, обосновавшихся у её закрытых ворот; за грациозным полетом огромного зверя в сером небе; за собственными скорпионами, направленными прямо на дракона. Держа в руках бокал, она с ощущением смертельной скуки читала глупые строки, призывающие к переговорам за пределами города. И, прочитав, она согласилась. Древние развалины встретили её мокрым снегом и сбивающим с ног колючим ветром. Таргариены ещё не прибыли, но под завесами уже находились их люди, держащие в цепях её брата Джейме. При виде близнеца на сердце её опустилось благодатное тепло, безнадежно исчезнувшее всего спустя мгновение. Джейме не смотрел на неё – он любовался этой коровой, высоченной Бриенной с острова Тарт. То, как они переглядывались не оставляло сомнений – пташки Квиберна оказались правдивы. Джейме снова предал её. Но на сей раз смертельно. Холодная решительность превратилась в неистовое пламя, заставляющее сжимать кулаки до кровавых царапин. Серсея сжала зубы, запечатывая острый приступ желчи, соскальзывающей с языка. Осколки её убитого сердца разлетелись в разные стороны, она задыхалась от невыносимой боли, терзающей её органы, но молчала, наблюдая за невозможным безумием, разворачивающимся перед ней. Когда Джейме, наконец, посмотрел на неё, она уже была в достаточной степени спокойна, чтобы выдержать его взгляд. Ядовитой субстанцией в нём плескалась вина, смешанная с изрядной долей жалости. Любви же больше не было. Совсем. "Её Джейме больше нет"– вдруг осознала она. Его отобрали у неё, а, наигравшись, растерзали и выбросили к ногам, как падаль, как жалкую копию. Такого Джейме она не хочет и не желает знать. Такой Джейме её не заслуживает. Огромные драконьи крылья взорвали небо бушующим вихрем. Дракон приземлился прямо на развалины, круша древний камень, как какую–то пыль, угрожающе зарычал и выпустил в воздух длинный столп пламени. Серсею это не впечатлило. Ни тени восхищения не промелькнуло на её лице. Прежде она не считала нужным разглядывать бастардов на королевских пиршествах. Тот угрюмый мальчик в Винтерфелле появился перед ней всего лишь раз, и тут же исчез из памяти белесым видением. Больше она о нём не вспоминала, пока северный ворон не принес новости о крушении Рамси Болтона. Сейчас же к нему медленной, наполненной достоинством походкой шёл мужчина, чуть низкорослый, на её взгляд, но красивый, как и его отец. Впрочем, от Рейгара у него не осталась ни одной значимой черты, он был удивительно похож на Лианну, женщину, призрак которой преследовал всю её жизнь. Дейенерис была полной его противоположностью. Длинные волосы, заплетённые в многочисленные косы, спускались на плечи волнами серебра. Глаза цвета индиго горели на чересчур бледном лице, губы были сжаты в тонкую линию. Они ненавидели друг друга уже давно, и ненависть эта сейчас лишь помножилась, стоило их взглядам встретиться. – Где мои сёстры? – спросил Джейхейрис, с нотками едва различимой ярости в охрипшем голосе. – Где Санса и Арья? – Их здесь нет, – она спокойно прошла мимо них и уселась в кресло под тяжёлым навесом, спасающим от снега. – Даже, если вы весь город сравняете с землёй, вы не найдете их. Только я знаю, где они находятся. – У нас ваш брат, – вскинула брови Драконья королева, по наивности думая, что это её сейчас хоть как– то волнует. – Неужели, вы не хотите спасти его? – Можете делать с ним, что вам заблагорассудится, – ответила она, с раздражением наблюдая за тем, как из аллеи подтягивается её новоявленный супруг. – Отныне меня волнует лишь моя собственная судьба. Если вы хотите, что ваши сестры остались живы, вы должны гарантировать мою полную безопасность. Таргариены переглянулись. Грейджой после коротких приветствий, наконец, соизволил занять своё место возле неё. Склизкая волна омерзения прошлась по коже, в том месте, где его губы клюнули её в щеку, и она задрожала, вся переполненная гневом. – Тогда не вините меня за это, – произнес Джон Сноу и кивнул своим людям, которые тут же вывели Джейме не середину площадки. Во взгляде брата читалось удивление, и он отшатнулся, увидев перед собой шипастую голову огромного чудовища. Под бессловесным приказом дракон распахнул свою пасть, и площадку озарил огонь, разорвавший останки колонны пополам. Джейме не задело, но испуганная Бриенна бросилась к нему, заслоняя собой. Послышался крик – эта уродина просила короля пощадить пленника, но он даже не смотрел на них, занятый своей королевой. Чудовище снова выплюнуло огонь, на сей раз опасно близко от сжавшихся в друг друга фигур. Таргариен повернулся и посмотрел на неё, хладнокровно взирающую на спектакль, разворачивающийся перед ней. Третий залп огня остановил он сам. Серсея же слегка улыбнулась. – Ваши войска смертельно устали и нуждаются в защите моих стен, – тогда продолжила она. – Я открою перед вами городские ворота, и вместе мы отразим атаку мертвецов, однако в Красный замок вы не войдете. Санса и Арья останутся в надежном месте, до тех пор, пока я не буду уверенна в собственной безопасности. – И мы должны поверить вам на слово? – поразилась Дейенерис. – Откуда мы можем знать, что они до сих пор живы? – Придется поверить, – Серсея заерзала в кресле, принимая удобное положение. – Я даю вам своё слово, что они живы – здоровы, и даже волоска не упало с их голов. Но если любой из вас предпримет попытку убить меня, волчицы умрут. У меня есть люди, в преданности которых вы не должны сомневаться. Они не верили ей. Что ж, довольно разумно с их стороны. Серсея же не собиралась ничего доказывать. Пока что, она говорила правду – Старки всё ещё живы, несмотря на её горячее желание свернуть им их тонкие шейки. – Где Тирион? Он с ними? – спросил Джон Сноу, и её накрыла разгорающаяся волна ненависти, тут же разбившаяся об ледяное безразличие. Кажется, он действительно не поверил в виновность этого мерзкого карлика. – Боюсь, Тириона вы больше не увидите, – вздохнула она. – Его развлекает Гора по личному моему приказу. Так что Джейме, можешь начинать прощаться со своим любимым братиком. Скорее всего, он не переживет эту ночь. – Что ты с ним сделала? – закричал Джейме, пытаясь вырваться из сцепившихся в него пут. – Отпусти его, слышишь. Он же наш брат! – У меня нет больше братьев, – произнесла Серсея уверенно. Его отчаянье, прозвучавшее в надломленном голосе, вызвало у неё лишь отчаянную усталость. Больше она ничего не хотела слушать. Она хотела уйти. И она ушла, слыша, как спорят за её спиной Таргариены. Как кричит Джейме ей вслед, как злорадствует над ним Эурон. Её же волновало совершено другое. Каким же именно образом расправиться с Бриенной Тарт. *** Над этим вопросом она размышляла весь вечер. В мыслях мелькали тысячи способов убийства, но не один из них не подходил этой мерзкой корове. В конце концов, она сдалась и направилась в тюремные камеры, где едва слышные стоны всё ещё отражались от стен. – Он всё ещё жив? – спросила она своего молчаливого рыцаря. Сир Григор привычно не ответил, сверкнув в темноте своими жуткими глазами, и она вошла в камеру, где склонилась над истерзанным телом всё ещё живого человека. Руки и ноги его были сломаны, лицо заливала грязно-бурая кровь. Но грудь его продолжала упрямо дышать, со свистом выпуская воздух из ушибленных легких. Подушечками пальцев она коснулась капель на его подбородке, заставляя поднять голову, и заглянула в глаза, в которых увидела лишь пустоту. Жаль, а она надеялась увидеть в них иные чувства. Мольбу о пощаде, например. – Скоро твои мучения закончатся, дорогой мой брат – начала она свой монолог. – Возможно, тебе повезет, и ты первым отправишься в мир иной. Тогда ты даже не почувствуешь, как плоть твоя горит в очищающем пламени погребального костра, который я с радостью разожгу в этом городе. Мертвые или живые, все они сгинут здесь, и даже пепла не останется от их насквозь прогнивших костей. Я открою ворота для них. Я стану гостеприимной хозяйкой и сама встречу ледяного короля. А потом они все исчезнут вместе со мной. Я стану погибелью этого города и его же спасением. Братец что- то отчаянно пытался сказать ей, но она не могла разобрать его слов, да и не хотела. Ненароком она наступила на его ногу, и он отключился, окончательно потеряв сознание. Это её не обрадовало. – Заканчивай с ним, – приказала она Горе, и он подчинился. Длинные полы юбки её скорбного платья всколыхнули пламя свечи, и оно затрепетало, как крылья бабочки на солнечном свету. Внезапно, оно погасло, и перед ней выросла тень. Две тени. Нет, четыре. – Оставьте его на меня, – прорычал некто безобразный. Кажется, Клиган. Точнее младший из них. – Мы тебя не бросим! – воскликнула вторая тень, чуть ниже, но с таким же омерзительным голосом, как у той безобразной коровы, Бриенны с Тарта. – Тебе одному не победить это чудовище! – Я помогу ему, а вы хватайте коротышку и бегите отсюда! – рявкнул некто неизвестный. Наверняка, такой же урод, как и все остальные. Гора оставил Тириона и шагнул в пустоту, сбив её с ног. Её повело в сторону, и она упала прямо в объятия четвертого, зацепившись за его металлическую руку. Осознание пришло мгновенно. Перед ней стоял Джейме, приставив нож к её горлу. И тогда она расхохоталась.