Кумихо

♫ Two Steps from Hell — First Contact       Слабый свет проникает в темницу, падая на лицо оборотня. Чонгук опустошённым взглядом смотрит на небо сквозь решетки. За ночь он перебрал в голове тысячу вариантов, перепробовал всё возможное в его положении, но полное лишение сил сделало лиса беспомощным, как слепого котёнка! Кумихо скребёт ногтями по сырой земле, собирая глинистый грунт в кулак. Если молва о казни разнеслась, может ли он надеяться на оборотней из своего клана? Гук обречённо качает головой. Шанс мизерный, совсем ничтожный. Попробовать устроить переполох на площади и улизнуть? Или может Тэхён снова объявится? Нет, всё это только надежды на других и на счастливый случай. И, скорее всего, пустые надежды…       Чеканный топот сапог, отсветы факелов и шумный скрежет железного засова, больно дающий по ушам, — время пришло. Чонгук поднимается на ноги и оглядывает отряд гвардейцев. Ему точно не доверяют и явно воспринимают, как нешуточную угрозу. Вон сколько солдат подослали. И мышь мимо не проскочит, не то что лишённый всех сил кумихо. Вряд ли этим фактом можно потешить свое самолюбие. Лучше бы не относились всерьёз, может быть, было бы легче. Он молча наблюдает, как снятые со стальных крюков кандалы скрепляют вместе, стягивая ноги и руки и лишая возможности свободно двигаться. Также молча следует за мрачным конвоем.       Солнце скрыто за облаками, но дневной свет всё равно резью даёт по глазам, привыкшим к темноте. Идёт редкий снег. Пушистые снежинки плавно опускаются на землю, падают на лицо, касаются тёплой кожи и тают на скулах. Площадь переполнена людьми. Конвой движется по узкому коридору из селян. Вокруг раздаются шепотки, тихие разговоры, сетования и причитания, но Чонгук не слышит ничего. Его взгляд прикован к длинному клинку на поясе гвардейца, что идёт впереди.       Всё оставшееся в заточении время кумихо намеренно накапливал энергию для последнего рывка. Он ждёт подходящего удобного момента. И, в конце концов, подобравшись и сгруппировавшись, одним длинным прыжком достигает ближайшего конвоира, хватается за рукоятку меча, но выдернуть из ножен не успевает. Защитный магический импульс резонирует от оков. Разряд, окольцовывая запястья, уходит выше по нервным окончаниям, и кумихо отбрасывает силовым полем на добрые полтора метра прямо в толпу. Раздаются крики, женские визги, ругань и отрывистые громкие приказы. Дезориентированного Чонгука грубо поднимают за грудки на ноги, практически волоком втаскивают на эшафот и жёстко опускают на колени, аж дрожь проходит по деревянному настилу. Распяв, приковывают чугунные цепи по разным сторонам помоста.       У Гука кружится голова. Изо рта идёт кровь, густой струйкой стекая к подбородку. Всё происходящее вокруг доносится до его слуха приглушёнными звуками, как сквозь вату. Кажется, судья наскоро зачитывает приговор, вынесенный без суда и следствия. Его и правда хотят убрать как можно скорее. Оборотень встряхивает чёлкой в попытке убрать налипшие пряди волос с лица. «Предательство… — речь слышится невнятными отрывками. — Попытка переворота… Покушение на жизнь Верховного… Связь со смертной… Пронзить сердце клинком!»       — Твоё последнее желание? — гаркает кто-то на ухо, и голос этот бьёт набатом по вискам.       Чонгук стискивает кулаки, напрягаясь. Прикрывает веки. Молчит. А в мыслях увидеть её в этот последний момент своей жизни. Чон тут же осаживает себя, качнув головой. Он не имеет права этого желать! Не имеет… Одинокая слеза катится по скуле и теряется под воротом рубахи. Ему всё равно, что с ним будет. Главное, чтобы Инми сильно не страдала. Боже, дай ей сил пережить утрату! Он так надеялся на положительный исход. На счастливую жизнь. Но судьба у него проклята! Он и любимую обрёк на это проклятье.       Оборотень медленно поднимает глаза и оглядывает лица собравшихся. Безучастные одни, другие встревожены и напуганы. Публика замерла. Стоит и не шевелится. Ждёт неминуемого продолжения. Никто не поможет. Надежды нет. Чуть поодаль восседает Верховный на пьедестале и смотрит на распятого кумихо с презрением. По бокам от него расположились советники и остальные Старейшины. Чонгук не отводит тяжёлого взгляда от придворной ложи, проклиная всех мысленно, и боковым зрением замечает движение в толпе. Сквозь людскую массу продирается фигурка в тёмном. Капюшон скрывает лицо неизвестного почти полностью. Зимняя дутая куртка, тканевая маска на лице. Но эти глаза… Распахнутые глаза, что глядят на него! Он их узнаёт!       Взволнованно дёрнув цепями, Гук встаёт с колен. Отвлекает на себя внимание конвоя. Звенья с лязгом проезжаются по настилу, выбивая щепки и вынуждая толпу заволноваться. Он рвётся из пут, сдерживаемый палачами. Нет… Нет! Как она его нашла?! Инми, воспользовавшись заминкой, взлетает на эшафот и выхватывает из-за спины оружие. Безошибочно распознав главного здесь, она нацеливает длинный револьвер на Верховного, держа его на мушке. Взводит курок. Правитель стискивает подлокотники трона и наклоняет в недоумении голову. Кумихо в отчаянии открывает рот. «Это опасно!» — кричит беззвучно. Инми не слышит.       — Отпустите его! — цедит сквозь зубы.       «Инми-я, уходи!» — Чонгук надрывается за её спиной. Краснеет от натуги, но и стона издать не может.       — Смертная, смертная… — раздаётся тихий гул вокруг.       Верховный скалится в ответ и испускает пренебрежительный смешок.        — Убить, — бросает коротко низким голосом.       Услышав приказ, Хан перехватывает пистолет двумя руками, что дрожат от нервного напряжения. Скользкие пальцы норовят сорваться со спускового крючка. Не задумываясь, она стреляет в главу, но промахивается. Вместо него выстрел приходится в сидящего рядом советника. Тот, схватившись за шею, через минуту сползает на пол, падая замертво. Перепуганный народ дружно охает, столбенеет, с трудом осознавая происходящее. Правитель поднимается с трона, настороженно глядя на диковинное оружие в руках девушки. Следом подрываются Старейшины. Они обрушивают гипноз на возмутительницу спокойствия, давят дружно, подавляя волю.       Стража, нет-нет да оглядываясь, всё ещё продолжает сдерживать беснующегося в кандалах лиса. Тот пытается что-то сказать. Крупные вены на его шее и лбу вздулись от накала, адреналин хлещет по сосудам. От ударов цепей на досках проявились выбоины. Инми стискивает зубы, сопротивляясь давлению. Под утроенным напором скользит подошвами по помосту. Изо всех сил противостоит гипнотическому воздействию, борется с манипулированием, но превосходство всё равно на их стороне. Она отчаянно стонет, наблюдая за тем, как сама же руку с оружием поворачивает на себя. Пальцы побелели от усилий. Запястье неестественно выворачивается под странным углом. Тихий хруст. Выстрел.       — Н-н… Не-е-ет!!! — оглушительный рёв проносится над площадью, срывая снег с веток деревьев. Толпа пригибается от сильнейшего резонансного выброса. — Она хранитель!!! — этот мощнейший рык разлетается во все концы города и закладывает уши, оглушая. ♫ Tommee Profitt — Dark Conscience       Револьвер выпадает из ослабевших пальцев. Побледневшая Инми, всхлипнув, в шоке смотрит сначала на сломанное запястье, потом на грудь. Прямо между рёбер, рядом с сердцем торчит дротик. Она, прерывисто дыша и дрожа всем телом, поднимает вторую руку. Ухватившись за наконечник, выдёргивает его из плоти. Но уже слишком поздно. Небольшой предмет летит вниз и втыкается металлическим остриём в доски. Хан грузно падает на колени, аж волосы взметнулись вверх. Медленно оседает на землю прямо перед оборотнем, что замер с широко раскрытыми глазами, и валится ничком, безвольно уронив вывихнутую ладонь и тихонько стукаясь о дерево зелёным браслетом, выскользнувшим из-под рукава куртки.       Сердце Чонгука взрывается внутри динамитом, впиваясь острыми осколками в органы. Он яростно крутит головой. Горячие слёзы разлетаются в стороны, забрызгав плаху солёными каплями. Взор медленно застилает кровавая пелена. Всё вокруг окрашивается для него алым. Из груди вырывается звериный хрип. По земле вдруг проходит слабая сейсмическая волна, проникая внутренним гулом в самое нутро. Подземная дрожь нарастает ощутимо, будто накапливается какая-то неведомая сила. Замершая в ужасе толпа сдаёт назад, чувствуя эти странные изменения. Начинает волноваться не на шутку, глядя на сгущающиеся в небе тучи и поднимающуюся в воздух мелкую крошку.       Старейшины, сгрудившись, поражённо перешептываются:       — Хранитель… Он сказал, хранитель. Она не просто человек…       — Ваше сиятельство, мы не можем вершить суд по законам! — подскакивает второй советник к Верховному, что в тревоге наблюдает за оборотнем. — Если она хранитель…       — Ложь! — рявкает тот, не отрывая нахмуренного взгляда от эшафота. — Гнусная ложь!       Волосы кумихо неожиданно вспыхивают багрянцем. Одежда исчезает, оставляя его полностью нагим. Чонгук поднимает голову, в его глазах полыхает смертельный ад. Он расправляет грудь, выпрямляясь. Та раздаётся вдруг вширь, а мышцы вздыбливаются на руках.       — Как? Откуда?! Его силы заблокированы! — верещит неожиданно правитель, тыкая пальцем в сторону плахи.       Голые плечи оборотня накрывают стальные зазубренные пластины, позвоночник прорезает острым алым гребнем. Четыре хвоста взметаются над головой. Гук дёргает верхней губой, показывая клыки. Сжимает кулаки резко и рвёт чугунные путы, даже толком не пошевелившись. Они в мгновение ока разлетаются на куски, отшвыривая стражей в стороны. Те сваливаются с помоста и остаются лежать на земле в отключке. Чон бросается к бессознательной девушке, стискивает её в своих руках, прижавшись всем телом и царапая ткань куртки когтями. Издаёт вместо стона рёв.       На площади поднимается сильный ветер. Он нещадно треплет деревья, срывает шапки с голов селян и вихрем закручивается у эшафота. Ослепительный разряд молнии с треском рассекает воздух, выжигая на деревянном настиле круг вокруг пары. Этот энергетический круг, будто защитным куполом их накрывает, не позволяя никому и близко подойти. Цвет волос Чонгука внезапно меняется на аспидно-чёрный. Кудри взметаются от сильных порывов, открывая лоб и сурово сдвинутые брови. Его взгляд располосовывает ядовитыми ножами — глянешь в эту бездну, и ноги подкашиваются.       Молодой человек, убедившись, что никто из прислужников правителя не собирается близко соваться к нему, вновь смотрит на любимую и накрывает ладонью холодную щёку. Он улавливает пальцами ровный стук сердца. Она… Жива? Жива! Дышит!       — Инми-я… — хрипит с отчаянием, сжимая крепче в объятиях. Мажет сухими губами по нежной коже.       Но возлюбленная не реагирует. Никак не очнется. Что с ней? Кулон на крепкой шее Чонгука неожиданно вспыхивает ярким зелёным светом, одновременно с браслетом Инми.       — Ваше с-сиятельство… Эт-то… — заикаясь, бормочет белый, как полотно, советник.       Верховный скрипит злобно зубами:       — Оставьте его. Пусть пока уходит, — бросает глухо, мрачно. — Где Тэхён? Его не было два дня. Нам нужно как следует всё обдумать… — развернувшись, он стремительно покидает пьедестал, скрываясь из виду.       Тихо падающий до этого снег сменяется свирепой пургой. Небо темнеет так, что на площади, сверкнув магическим пламенем, загораются фонари. Народ еле стоит на ногах, сопротивляясь стихии, сквозь метель пытается разглядеть источник волшебного зелёного света, исходящего от эшафота. Он завораживает, околдовывает, отражается в радужках глаз. Неужели древние мифы не лгут? И хранители действительно существуют? Если это так, то может и всё остальное тоже правда?       Сверху, прямо из грозового облака спускается к земле воздушная воронка. Смерч накрывает пару, скрывая её из виду. Поглощает полностью, быстро вращаясь и поднимая в воздух пыль и щепки. Секунда, две, три… И ураганный вихрь растворяется без следа также внезапно, как и появился, оставляя плаху абсолютно пустой.