Кумихо

      Первой появляется боль, раскалывающая пополам черепную коробку. Вторыми в сознание врываются звуки: гулко завывающий ветер, раздражающее капанье воды, тихий треск огня, писк и металлический звон. Чонгук с трудом разлепляет веки и безмолвно стонет от опоясывающей мучительной волны, что растеклась по лбу, вискам, вниз по шее и по позвоночнику. Видимо, хорошо он приложился затылком о колонну.       С усилием кумихо опирается на руки. Приподнявшись, принимает горизонтальное положение, откидываясь спиной на холодную стену. Пару минут он выжидает, пока пройдет головокружение, и наконец осторожно оглядывается. Тесная тюремная камера высечена из камня. В потолке узкое решётчатое окошко, через которое можно разглядеть лишь кусочек неба. Под ногами лужи и снующие туда-сюда мыши. Сама темница освещается только парой факелов, висящих в тёмном коридоре. Хреново дела обстоят, ничего не скажешь.       Оборотень шевелит рукой, ощущая тяжесть чугуна на запястьях. Кандалы. Фыркает. Как будто эти оковы его удержат! Стиснув кулак, дёргает резко кистью, намереваясь выдрать стальное кольцо из стены, но крупная цепь, слабо звякнув, остаётся целой и невредимой. «Что за чёрт?» — собирается сказать Чонгук вслух, но лишь беззвучно открывает рот, будто рыба, выброшенная на берег. Он встревоженно хватается пальцами за горло, силится выдать хотя бы звук, но тщетно. Стараясь не паниковать, кумихо выравнивает дыхание и сосредотачивается, прислушиваясь к себе. Он пытается принять свой настоящий облик, сменить личину и понимает, что не может. Верховный лишил голоса и всех сил.       Тошнотворная духота плотным затхлым мешком накрывает разум, притупляя все органы чувств. Не может так всё закончиться! Чонгук судорожно ощупывает пояс штанов в поисках отмычки. Ничего не находит. На лбу выступают капли пота, лицо горит. У него был такой идеальный план! Молодой человек зажмуривается яростно, сжимая зубы. Хочется отчаянно кричать, но из груди выходит только сип.       — Дурачьё… — доносится вдруг откуда-то с правой стороны подземелья. — Всё веселье обломал.       На свет не спеша выходит Тэхён. Сложив руки на груди, он становится напротив кованой решетки, опираясь плечом о стену. Выражение лица охотника не разглядеть в потёмках. Видно лишь, как поблескивают глаза от бликов факелов. Гук смотрит исподлобья, не отрывая взгляда. Ким ему уже один раз помог, может и сейчас эта его странная безуминка и жажда хаоса сыграет ему на руку? Только как зацепить Тэ и повлиять на действия? Ведь и звука выдавить сейчас не может. А что если… Помнится, как-то в лесу охотник легко читал его мысли.       «Под третьей половицей от двери главного зала хранилища спрятан пергамент, — чётко разделяя каждое слово, посылает импульс кумихо. Прикусывает нижнюю губу, напрягаясь через силу. Подмечает, как Тэхён склоняет в любопытстве голову. — Не успел прочитать, меня засекли, но там было про тебя и твоих родителей…»       — Твои уловки не сработают, — обрывает Ким, понижая голос.       Чонгук выдыхает судорожно, смаргивает бисеринки пота. Слышит лёгкий скрип зубов и досадливое цоканье. Прежде чем он успевает вновь сконцентрироваться, охотник отрывается от стены и молча растворяется в коридорной темноте. Лишь глухие шаги доносятся издалека. Проклятье! Как теперь выкарабкаться? Кумихо в отчаянии дёргает цепи, пробуя подобраться ближе к замку. Не удаётся. Мысли лихорадочно мечутся в голове. Почему Тэ ничего не сказал тогда Высшему? Почему скрыл запах? Ведь не из брезгливости же! Почему открыл дверь и выпустил? Зачем ему это? Он, конечно, тот ещё сумасбродный чудик, но далеко не дурак. Гук ничего не понимает. Что ему делать?       Он стискивает зубы аж до хруста в челюсти. Голова раскалывается от боли и напряжения. Кажется, попытка передать мысль на расстояние выжала его, как половую тряпку. И теперь малейшее действие выматывает до предела. Тело потряхивает в ознобе. Кумихо дышит глубоко, с хрипом. Ложится на холодный влажный пол в изнеможении.       — Инми-я… — шевелит Чонгук одними губами. — Прости…       Организм почти насильно погружает сознание в восстановительную дремоту.

***

      Крик будит Инми посреди ночи, подкидывая на кровати. С колотящимся сердцем она резко садится в постели, тяжело дыша. Содрогается от пробежавшей по телу дрожи. Склизкий пот моментально становится холодным, вызывая нешуточные мурашки. Дрожащей рукой она убирает налипшие на влажный лоб пряди волос, и зажмуривается, крепко смыкая веки. Вздыхает надсадно, судорожно, пытаясь справиться с тугим комком, застрявшим в горле. Мокрые ресницы трепещут, а леденящий страх медленно заполняет душу.       Чонгук в беде! Заперт в какой-то темнице. Его ждёт казнь. Казнь! Девушка начинает задыхаться от одной только мысли об этом. Кажется, будто кто-то мощным ударом под дых выбил весь воздух из лёгких. Она не знает, правда ли это. Реален ли сон? Или опять какой-то морок затуманил подсознание… Это неважно! Проверить всё равно никак нельзя. Но одно Инми знает точно — нужно что-то делать. И срочно! Она даже не задумывается над планом своих действий. Не пытается трезво проанализировать всё то, что приснилось. Паника накрывает её с головой, заставляя вскочить с кровати и начать лихорадочно собираться. ♫ Ruelle — Empires       — Юнги-сси! У тебя есть ампулы с седативным?! — без стука Хан врывается ураганом в кабинет Мина, пугая того до смерти.       Мужчина только-только успел раздеться, явившись на работу, и проверял автоответчик на наличие каких-то срочных сообщений. И тут вдруг на тебе ни свет, ни заря! Он, вздрогнув, ошарашенно вскидывает голову, глядя на влетевшую впопыхах подругу:       — А-а, Инми-на, ты хочешь, чтобы я инфаркт получил? — тянет капризно, хватаясь за сердце. Подмечает наконец бледное обескровленное лицо и тревогу в глазах девушки. Хмурится.       Инми не отвечает. Она опрометью бросается к шкафчику у стены. Проворачивает торчащий в замке ключ и рывком распахивает стеклянные створки.       — Йа-а! Зачем они тебе? — он обеспокоенно окликает брюнетку. — Тебе ж выдают и так…       — На руки только определённое количество, мне нужно больше… — не дав коллеге договорить, отвечает торопливо та, рыская по полкам.       — Что? Зачем? Погоди… Ты куда собралась?       — В закрытую зону восемьдесят второго маршрута, — Инми непривычно серьёзна, настроена явно решительно.       — Совсем сдурела, глупая? В такое время? — Юнги аж подкидывает на кресле. Он сводит брови на переносице, с подозрением сощурившись. — Уж не по следам ли своего подопечного? Ты ж его выпустила недавно после реабилитации…       Молчание. Девушка, кажется, совсем его не слушает и не слышит. Лишь сосредоточенно перекладывает найденные ампулы в рюкзак. Понаблюдав за её действиями с минуту, Мин вздыхает понимающе и обречённо. Подтягивает ближе походные высокие ботинки и, натянув на ноги, не спеша зашнуровывает их:       — Без проводников нельзя, — бурчит авторитетно. — Сейчас… Дай мне минуту…       Но Инми, взяв всё необходимое, накидывает лямку сумки на плечо и стрелой вылетает за дверь, не дожидаясь друга.       — Йа, Инми-на! Хан Инми! Проклятье! — Юнги, наконец справившись со шнурками, хватает ключи от джипа, сдёргивает верхнюю одежду с крючка и выбегает следом.       Он спешно натягивает куртку, пока несётся по коридору. Бормочет ругательства под нос. Это неясное волнение передалось и ему. Такое поведение было совсем несвойственно Инми. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы она явилась на работу такой странно всполошившейся и перепуганной. Мин ненароком вспоминает тот случай, когда подруга обнаружила у себя в гостиной раненного лиса, и нервно сглатывает. Ей нельзя в таком состоянии уходить в горы! Но когда мужчина оказывается на улице, Хан уже нигде не видать.       — Вот непутёвая! — в сердцах бросает Юнги, хватаясь за голову. — Где её теперь искать?

***

      Служебный массивный джип несётся по пустынной заснеженной дороге, опасно подпрыгивая на ухабах. Хан остервенело кусает губы, до крови раздирая тонкую кожу. Насильно отгоняет прочь мысли о том, что не знает, на верном ли вообще пути? Найдет ли то, что ищет? Сможет ли что-то сделать? Предотвратить, помочь? Спасти… Перед глазами маячит только одна цель сейчас — восемьдесят второй маршрут, двадцать пятый километр. То место, где она нашла когда-то истощённого лиса. Это единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Единственная, пусть и призрачная, но надежда…       Бросив автомобиль у подножия холма, брюнетка карабкается вверх по склону, хватаясь за обледенелые выступы. Придавливая снег тяжёлыми походными ботинками и оставляя на белоснежном покрывале следы толстых подошв, Инми старается не смотреть на обрыв рядом и не думать об опасности, что таят в себе эти тропы. Она настолько сейчас сконцентрирована, преодолевая подъем и углубляясь в чащу, что даже её природная неуклюжесть сдала позиции и не препятствует восхождению. Измождённая тяжёлой дорогой девушка останавливается только тогда, когда оказывается на крохотной опушке в окружении деревьев.       В лесу тихо. Ни звука птиц, ни шорохов, только голые ветви противно скрипят на ветру. Зима изменила окружающее пространство почти до неузнаваемости, и Хан, загнанно дыша, замирает в растерянности, оглядываясь. Туда ли она пришла? И что делать дальше? Как искать? Она выравнивает сбившееся дыхание и утирает рукавом взмокший лоб. От шеи поднимается еле заметный, лёгкий пар. Кажется, семь потов с неё сейчас сошло. Расстегнув куртку, в которой разом стало душно и жарко, она крутится вокруг своей оси, всматриваясь в заросли. Чешет затылок, сбивая капюшон. Напрягает память. Что там рассказывал ей Чонгук? Кумихо способны создавать иллюзии столь сложные, что они почти неотличимы от действительности. И что поселение спрятано от человеческих глаз именно за такой иллюзией. Только хранитель может его обнаружить. Но… Она не чувствует ничего, как ни старается расслабиться и сфокусироваться. Наоборот — с каждой проваленной попыткой лишь ещё больше нервничает и паникует.       В конце концов, простонав проклятья сквозь зубы, Инми устало облокачивается ладонью о ближайшее дерево. Отчаянно бьётся лбом о ствол несколько раз, не замечая боли. Всхлипывает и вновь закрывает глаза, пытаясь собрать всю волю в кулак и настроиться. Она представляет себе чёткий образ Чонгука, безотчётно посылает телепатический импульс в остром желании попасть к нему. Браслет на запястье касается коры, трётся ярко-зеленым камнем об неё и начинает слегка вибрировать, но девушка не чувствует этой пульсации.       Отшатывается она от дерева тогда, когда сердце вдруг сдавливает невидимыми тисками, а из живота к лёгким поднимается странная, непонятная энергия. Инми слышит внутренний зов. Тот разворачивает её на сто восемьдесят градусов и тянет за собой в лес. Ощущение, что надо идти вон туда — вглубь и чуть левее. Ноги сами несут вперёд. Хан даже не задумывается — уходит всё дальше и дальше, пропадая окончательно из вида. Уже и троп-то никаких нет. Одни непролазные дебри да буераки, через которые она с трудом продирается, царапая руки об сучья и сбивая ноги об скрюченные массивные корни. Но девушка так боится упустить это чувство, что спешит, спотыкается, не обращая внимание на испачканные колени, на замерзшие пальцы, шею, на слезящиеся от холода глаза.       Стоит в очередной раз обогнуть толстенный старый дуб, как Инми обдаёт таким мощным зарядом энергии, что аж дыхание разом сбивается. Она вскрикивает. Отпрянув резко назад, еле удерживается на подкосившихся ногах. Сердце пропускает удар, проваливаясь в пятки. Непонимающе мотнув головой, брюнетка встряхивает волосами. Стучит несколько раз кулачком по левой стороне груди, заставляя обезумевший орган угомониться, и настороженно поднимает взгляд, осматривая пространство прямо перед собой. Неужели… она дошла?       Хан щурится, напрягаясь внутренне. Перед глазами внезапно проявляется неясная мутная дымка, будто на лес медленно опустился туман. Гулко сглотнув, девушка подходит ближе к белёсой завесе и осторожно тянется к ней ладонью. Она изумлённо наблюдает, как та вздрагивает от соприкосновения и начинает колыхаться. От центра расходятся круги, как если бы руку плавно опустили в воду. А пальцы наполовину исчезают за сизой плёнкой.       Отдёрнув руку, Инми судорожно вдыхает глубоко носом несколько раз, набираясь решимости и смелости. А потом, крепко зажмурившись, делает шаг вперёд, скрываясь полностью в диковинном тумане.