Потерянный

***

       Донкихот разглядывал причудливый узор от тени, падающей на потолок его камеры. Он потерял счёт дням. Хотя пират и читал газеты, эти сухие цифры в левом углу титульного листа уже ни о чём не говорили. Да и какое это имеет значение, ведь он никогда больше не увидит солнечного света, не вдохнёт свежего морского бриза, окутывающего крутые берега Дресс Розы.        Мужчине каждую ночь являлся образ матери. Он плакал, просил у неё прощения, просил забрать с собой. Да, кажется его и без того расшатанная психика окончательно уничтожается этими гнетущими стенами, этой тишиной. Хотя на шестом этаже Импел Дауна и не подвергают физическим пыткам, всё же, здесь истязают на совершенно ином уровне. Пират, привыкший быть в центре внимания, шумные компании и вечные торжества, не мог выдержать абсолютного одиночества. Он неоднократно пытался заговорить со своей надзирательницой. Мужчина шутил, флиртовал, угрожал, в надежде вызвать у неё хоть какую–то реакцию. Он отдал бы всё, лишь бы эта женщина в чёрном кимоно обратила на него внимание, сказала бы хоть что–то. Впрочем, бывший Небесный Дракон уже лишился всего. Единственная оставшаяся его ценность – жизнь. Кажется, пока он не готов с ней расставаться, хотя подобные мысли уже и начинали закрадываться.

***

       Тюремщица держала в левой руке полировочный камень, плавно проводя им по лезвию катаны, стачивая зазубрины. Она трепетно относилась к оружию, тщательно следя за его остротой. Подумав о своём наставнике, надзирательница грустно улыбнулась. Он бы отчитал её за каждую царапину, что портила особый, неповторимый узор на блестящей стали. Возможно, даже наказал бы за возмутительную небрежность. Да, этот мужчина был строгим учителем, со сложным характером. Многие его побаивались, и тому были причины. Женщина взяла небольшой лист нугуйгами и смяла, капнув на него немного масла камелии, она медленно смазывала катану. Это занятие доставляло ей удовольствие.        Дэн Дэн Муси в маленькой маске кота оповестил о звонке. Убрав своё оружие в саю, надзирательница покосилась на вторую катану. Впрочем, она уже давно не применяла её в бою. Этот меч был особенным, женщина пользовалась им только в исключительных случаях. Отвлекшись от своих мыслей, начальница шестого уровня ответила: – Алло? Ганнибал? – Здравствуй, ты не занята? – Нет, что ты хотел? – Мой «Кровопийца» жаждет пригласить на свидание твой «Алый рассвет»! – ухмылялся мужчина, проверяя заточку своей нагинаты. – Какое заманчивое предложение... – хитро ответила тюремщица и положила трубку.

***

       Сади–тян позвала Магеллана на романтический ужин, обещаясь приготовить ему что–нибудь вкусное и ядовитое. Бесполезно. Мужчина старательно избегал её общества, находя разные предлоги для отказа.        Девушка обессиленно упала лицом в подушки и беззвучно заплакала. Она так долго скрывала свои чувства к нему, но открывшись, обожглась. Нет, между ними ещё не произошло той близости, после которой Магеллана можно было бы объявить подлецом, получившим желаемое и бросившим наивную девушку. Но Сади–тян оттого не было легче. Позвать на свидание, ответить на чувства, дать надежду на взаимность, а затем просто игнорировать её, даже не объяснившись. Да уж, этот мужчина жесток не только с заключёнными.        Тюремщица перевернулась на спину, утонув в подушках. Несколько свечей, что она зажгла при входе, приятно потрескивали, капая воском на стол. Девушка любила этот мягкий свет, это тепло. Проведя пальцами по серёжкам, что она получила на свой двадцатый день рождения от сестрицы, Сади–тян улыбнулась.

***

       Дофламинго слышал стук её обуви где–то вдалеке. Он рассмеялся, позвав женщину в гости. Кажется, тюремщице было не до него, она торопливо удалялась из своих владений. Пират прислушивался к её шагам. Когда они окончательно стихли, он улыбнулся, на его лице застыла лёгкая досада. Мужчине не давала покоя мысль о том, кто же скрывается под этой маской кота с красным кругом на лбу.

***

       Надзирательница поднялась на пятый уровень Большой Тюрьмы на Дне Океана. Начальник ждал её в лесу, сняв с себя почти всю одежду и перебирая между пальцами своё двулезвийное оружие. Заметив подругу, он по–дурацки улыбнулся.        Женщина набирала темп, снег приятно похрустывал под её гэтами. Она стремительно перешла на бег. Приближаясь к Ганнибалу, надзирательница подцепила большим пальцем цубу, катана блеснула возле лица мужчины, скрестившись с его нагинатой. Они смотрели друг на друга прожигающими глазами, жутковато улыбаясь. Впрочем, эмоции женщины, как и всегда, были недоступны чужому взору. Скрежет железа, давление, искры, затухающие ещё до соприкосновения со снегом. – Не замёрзла? – с издёвкой спросил начальник. – Ты же знаешь, я люблю холод! – ответила его подруга, заведя свою левую ногу ему за икры и надавив свободной рукой на живот. – Как всегда, нечестные приёмчики... – прокряхтел мужчина, смотря на неё снизу вверх. – Никто не виноват в том, что ты такой неповоротливый, – пожала плечами тюремщица, усевшись по–турецки у него на груди и держа лезвие катаны у горла. – Ладно, этот раунд за тобой, – проворчал он. Подчинённая подала ему руку, помогая встать. Магеллан наблюдал спарринг издалека. «Случайно» подслушав их разговор, мужчина поторопился занять удобное место с хорошим обзором. Зрелищность этого боя сложно было оспорить. Домино также подсматривала за ними, спрятавшись в соседнем пролеске.        Надзирательница взмахнула катаной, Ганнибал увернулся от атаки. Несколько елей, срубило воздушным потоком. Мужчина раскрутил своё оружие, оно воспламенилось. «Кровопийца» и «Алый рассвет» кружились в страстном танце, рассекая всё на пути, шинкуя местность. Пламя сражения между нагинатой и катаной распалялось всё сильнее, уничтожая окружение, словно бумагу.        Перейдя в уверенное наступление, начальник теснил подчинённую к деревьям. Той приходилось лишь защищаться. Споткнувшись о корни, женщина потеряла равновесие. Этой секунды хватило, чтобы Ганнибал выбил оружие из руки подруги. Однако, она не собиралась сдаваться. Развив скорость, при которой её движения сложно было не то, что увидеть, но даже предугадать, надзирательница перешла в рукопашный бой. Однако, и начальник Импел Дауна не был так прост. Закрыв глаза, он воспользовался другими чувствами. Не глядя, он поймал её за запястье и швырнул в сугроб. Усевшись на ней, он самодовольно ухмылялся, уперев руки в боки. – Ладно, сравняли, – пришлось признать поражение обездвиженной подчинённой.        Надзирательница попыталась подобраться к катане. Но у мужчины были другие планы. Заблокировав ей путь к «Алому рассвету», он надеялся заставить её использовать свой второй меч. Никогда прежде она не сражалась с ним при помощи этого оружия. Любопытство съедало начальника, если его подруга не поддаётся на уговоры, то он принудит её показать эту загадочную вторую катану. Кажется, спарринг перерастал в нечто бо́льшее. Он атаковал тюремщицу со спины. Женщина задрала почерневшую ногу в полушпагате, блокировав удар. Нагината быстро оказалась внизу, прижатая её весом. Кимоно надзирательницы разошлось по швам, оголяя бёдра. Начальник залился румянцем, отпустив оружие. – Не зевай! – громко прокомментировала тюремщица и моментально ударила почерневшей рукой, сломав ему нос. – Не думал, что заставлю тебя использовать Хаки, – ответил мужчина, задирая голову кверху и пытаясь нащупать одежду и «Кровопийцу». – Но попытался вынудить использовать его... – грустно ответила надзирательница, помогая собраться своему другу. – Прости, иногда меня заносит, может, хотя бы расскажешь, почему не используешь его? – Подарок отца. Эта катана только для защиты, я не могу осквернить её бессмысленной кровью. – А что насчёт мести? – Месть – путь к саморазрушению, – философски ответила женщина, застыв в лёгкой улыбке и вспомнив, что не всегда придерживалась этой мудрости.

***

       Сади–тян вспоминала своё первое свидание с Магелланом. Мужчина так нервничал, что у того всё вываливалось из рук. Когда он испачкался, девушка потянулась к нему с салфеткой. Она была так близко, старательно вытирая пятно на лацкане его униформы. Мужчина не знал, как завести разговор. Он глупо таращился на неё, как вчерашний школьник. Что касается любовных отношений, тут Магеллан не был искушён.        Сади–тян обнимала подушку, нервно хихикая. Хотя её и обижало такое холодное отношение возлюбленного, она не могла не улыбаться, вспоминая их нежности. К тому же, он ведь ещё не разорвал с ней отношения. В сердце девушки снова поселилась надежда. Находясь в этой неопределённости, она пыталась смотреть на сложившуюся ситуацию оптимистично.

***

       Ганнибал уселся по–турецки возле своей подруги, всё также задирая голову кверху. Она аккуратно положила одну ладонь ему на подбородок, а пальцы второй на уехавший влево хрящ. – Ты уверен? – Будто ты в первый раз ломаешь мне нос... – пробубнил мужчина. – Давай уже, у меня всё равно высокий болевой порог! – Как прикажешь, начальник, – ответила женщина и резким движением вернула нос на положенное место. Ганнибал зажмурился, пытаясь сдержать слёзы. Для того, кто красуется перед подчинёнными, прогуливаясь по пятому и четвёртому уровню Импел Дауна без спецодежды, было важно не потерять лицо. Впрочем, его подруга слишком хорошо знала эту напускную браваду. Она наклонилась поближе и подула на рану, пытаясь уменьшить его страдания. – Ты чего это? – озадаченно спросил начальник, округлив глаза. – Уж извини, обезболивающих с собой не ношу. – Я тебя об этом и не просил! – разорался Ганнибал, уязвлённый её снисхождением. В его кабинете женщина вновь попыталась отправить своего друга к медицинской команде, но тот был непреклонен. Кажется, его желание выглядеть крутым, выпячивая собственную мужественность, однажды сыграет с ним злую шутку.        Ганнибал сидел в своём кресле, всё ещё задирая голову кверху. Впрочем, в его носу было столько ваты, что в этом уже отпала необходимость. Тюремщица заваривала жасминовый чай, заливая кипяток в глиняный чайничек и томно вдыхая нежный аромат раскрывающихся белых бутонов. Начальник улыбался, поглядывая на неё. Он хотел расспросить подругу о её командировке, но в кабинет зашёл Магеллан. – Хороший был спарринг, – прокомментировал заместитель. – И вот чем он для меня закончился, – заявил Ганнибал, подшучивая над собой же. – Сам виноват, – ответила женщина. – Чаю? – Не люблю я этот суп из листьев... Есть Белладонна?

***

       Донкихот тяжело дышал, его тело прошибал пот, а на лице застыли эмоции то ли испуга, то ли агрессии. Он стонал, дёргая руками, скалясь и хмуря брови.        Дофламинго снился Росинант. Он улыбался ему, протягивая руки и собираясь обнять. Мужчина не мог пошевелиться, во сне он также был скован цепями. Его сердце бешено билось в груди, учащая темп по мере приближения брата. Казалось, как только тот до него дотронется, произойдёт что–то ужасное, непоправимое. Но вот пират ощутил как тёплая ладонь Росинанта коснулась его щеки. Мурашки пробежали по телу. В сердце что–то сжалось. Его иррациональный страх исчез. Осталось лишь покалывание, приятно разливающееся по телу.        Неожиданно даже для самого себя, Дофламинго улыбнулся своему младшему брату. Он моргнул, перед ним стоял шестилетний Роси. Мужчина оглянулся по сторонам, цепи исчезли. Он поднял перед собой ладошки. Да, он и сам превратился в ребёнка. По его щекам потекли слёзы, пират не мог сдержаться.        Роси взял за руку брата и потянул за собой. Дофламинго молча последовал за ним. Дети гуляли по землям Мари Джоа, затянутым облаками. Сначала они шли медленно, постепенно набирая темп. Когда мальчишки побежали, Росинант вырвался вперёд, как бы Дофламинго ни старался его догнать, у него ничего не получалось. Он споткнулся и упал, ободрав колени. Поджав ноги под себя, пират не поднимал головы. – Ты падал всё ниже, я пытался спасти тебя... – сказал ему уже взрослый младший брат, опираясь ладонями на колени и заглядывая в глаза.