Потерянный

***

      Тяжёлые цепи грузно упали на каменный пол. Не дав заключённому толком размяться, надзирательница швырнула ему тряпку и указала на ведро с водой. Будь он хоть трижды голубых кровей – место для алтаря должно быть чистым, и возражения не принимаются. Впрочем, мужчина и не собирался отпираться. Он вымывал свою камеру около часа, ползая на четвереньках и косясь на тюремщицу. Та лишь молча меняла воду. Несмотря на напускную холодность и отстранённость, кажется, кое–кто всё–таки тайком поглядывает на своего узника.        Принеся любимое лакомство покойной, женщина помогла украсить алтарь. Свечи, благовония, пара веток уже отцветающего жасмина на тёмном лакированном столике с маленькими ножками. Дофламинго грустно улыбнулся, поправляя очки. Тюремщица поймала себя на мысли, что впервые видит его в таком состоянии. Кажется, эта улыбка была настоящей. Её ладошка скрылась в длинном рукаве чёрного кимоно, расшитого красными паучьими лилиями. Потрёпанная вырезка из газеты с изображением молодой светловолосой женщины украсила центр алтаря. – Как ты узнала? – опешил мужчина. Надзирательница пожала плечами, не сводя взгляда с клочка бумаги. Догадаться, что в потайном кармане его шубы лежит фотография матери, было не так уж и сложно.        Женщина ушла в свой кабинет, оставив Донкихота в уединении. Он пал ниц, делясь с единственной родственницей, которую безгранично любил и уважал, последними событиями своей жизни. Дофламинго неожиданно даже для себя самого признал, что совершал ошибки, множество ошибок, приведших его в Импел Даун. Заговоры, развязывание войн, с целью продажи оружия, аукционные дома с рабами, похищения, убийства – лишь малая часть его «послужного списка». И надо сказать, за ним числятся куда более тяжкие злодеяния. Да уж, несмотря на заточение, имя Донкихота до сих пор на слуху во многих кругах, от Мирового правительства до подполья, кажется, пирату есть чем гордиться. Если бы он только когда–нибудь хотел им быть. Интересно, как сложилась бы его жизнь, если бы Хоминг хоть немного отдавал отчёт своим действиям и не жил в собственном выдуманном мире, отправляясь с семьёй на верную гибель? Хороший вопрос. Воспоминания о жизни в Мари Джоа заставили мечтательно улыбнуться. Мальчишкой он любил семейные прогулки по святой земле. Хотя Дофламинго и не хочет признаваться в этом самому себе, но после заточения он вспоминает о Росинанте каждый чёртов день. Чаще всего, помимо своей воли. Что бы сказала мама, узнав, как он поступил с младшим братом? Снова всхлип в абсолютной тишине. Раскаяние? Возможно. Узник не так представлял своё будущее. Да, ему явно есть над чем подумать.

***

       Пшон Ли сидел на своей койке, косясь на аккуратно сложенную форму рядового тюремщика. Примерив её, парень покрутился перед небольшим зеркалом, поправил фуражку и одобрительно кивнул. Костюм сидит как влитой, швея постаралась на славу. Правда, сапоги могли бы быть на пару размеров поменьше. Но раб не привык жаловаться на такие мелочи. Бывший раб. «Вот она, новая жизнь», – подумал парень и воодушевлённо потянулся. Он не знает, что уготовано ему в будущем, но хочется верить, что черная полоса в его судьбе закончилась. Пшон Ли подошёл к входной двери и робко потянулся к ручке. Делать что–либо по собственной воле, не спрашивая разрешения хозяина, не вымаливая прощение за любую оплошность, было странно. Достоин ли он этого? Переборов страхи и сомнения, подросток ушёл на прогулку.

***

       Обед. Новобранец заглянул в столовую. Обычно самая шумная и живая часть Импел Дауна в это время забита под завязку офицерами, рядовыми и прочим персоналом. Иногда заходит и начальник. Но не сегодня. Внутри парень обнаружил лишь замечтавшегося Сукошибу, держащего в руках пакет отменной арабики. Раздобыть неприлично дорогой и редкий сорт за столь короткий срок? Да уж, кое–кто пользуется своим новым служебным положением по полной. Пожав плечами, Пшон Ли тихо закрыл дверь. Кажется, здесь намечается свидание, и он явно лишний.        Пройдя мимо кипящих котлов, и камер с заключёнными, подросток с любопытством осмотрел железные конструкции с цепями и кандалами. Ему слишком хорошо знакомы приспособления для пыток. «Совсем как дома», – подумал он про себя и недобро улыбнулся. Седой мужчина из Племени Длинноруких наблюдал за мальчишкой, уличив момент, он попытался схватить новобранца за штанину и притянуть к себе. Не вышло. Пшон Ли продолжил свою прогулку, ему в спину доносились проклятия и обзывательства, о существовании которых он даже не догадывался. Оказавшись возле кабинета начальника, парень постучался. Заперто.

***

       Женщина сняла маску и катаны, зажгла благовония в своём кабинете и прочитала молитву. Хотя она и безбожница, но таковы уж правила. Достав из ящика стола фотографии высокого статного мужчины самурайского сословия и женщины с немыслимо высокой причёской, она поцеловала их прежде чем поставить на почётное место во главе алтаря. Немного погодя, надзирательница достала ещё одну фотографию.        На Хиган принято разговаривать с покойными родственниками, делиться с ними своими достижениями, неудачами, переживаниями, планами на будущее. В сущности, можно говорить о чём угодно, хоть о погоде. Это не столь важно. Женщина долго рассказывала о покушениях на Импел Даун, о своём замысле по устранению соперницы, о мальчишке, свалившемся ей на голову, и за которого она теперь несёт ответственность. Также она рассказала о Сади с Магелланом, что ведут себя, как влюблённые подростки, зажимаясь по углам, где нет Дэн Дэн Муси, и о том, что переживает за своего лучшего друга и его лишний вес. Наконец поймав себя на мысли, что тюремщица старательно избегает темы Дофламинго, она виновато отвела взгляд и потёрла шею. А что ей, собственно, о нём рассказать?

***

       Праздник весеннего равноденствия в стенах Большой Тюрьмы на Дне Океана проходил тихо и отстранённо. Большинство старших офицеров разбрелось по своим кабинетам, желая побыть наедине с собой. Даже звери–надзиратели, практически утратившие свою личность, вели себя спокойнее. Лишь Магеллан пригласил Сади к себе. «Знакомство» с его родителями заставило девушку раскраснеться, как помидор. Впрочем, для мужчины этот шаг был не менее волнительным, ведь он собирался рассказать о своих намерениях. Кажется, дело идёт к помолвке.        Домино сидела за столом, держа в руках фотографию родных. Слишком занята, чтобы тратить время на молитвы и атрибуты. Тем не менее, благовония она всё же зажгла. Женщина не делилась своими планами и подозрениями вслух, опасаясь слежки. Услышав какой–то шорох, она потянулась к кнуту. Если её не убьёт коллега или сбежавшие преступники, которых тюремщица практически нашла, то это будет её собственная паранойя. Сняв солнцезащитные очки, Домино отвела взгляд к потолку и тяжело вздохнула. Всё это оказалось тяжелее, чем она думала.        Алтарь Ганнибала был шире положенного. И даже так он едва умещал все групповые фотографии и портреты усопших. Потерять в одночасье не только семью, но и всех жителей своей деревни – не всякая психика такое выдержит. Вина выжившего будет тяготить мужчину до конца его дней. Самое малое, что он может – не забывать этих людей.        Услышав три громких стука, затем два приглушённых, и снова три громких, начальник открыл дверь. На пороге стояла его подруга, донельзя загруженная узелками с едой. Помогая ей раскладывать лакомства, Ганнибал немного приободрился. Да, он не намеревался делиться с кем бы то ни было чем–то настолько личным, желая заглушить боль, держать всё в себе. Мужчина панически боялся показаться слабаком в глазах окружающих. Но его коллега не из тех, кто отступится, узнав, что от неё что–то утаивают. Она попросту не умеет сдаваться, и понятие личных границ ей не знакомо. Впрочем, сейчас Ганнибал даже рад, что в его жизни появился близкий человек, знающий о нём абсолютно всё. А знает ли он её также хорошо?

***

      Последний день Хигана. Поставив поднос с жареным рисом с грибами, кувшином виноградного сока и ботамоти на десерт, тюремщица переглянулась с мужчиной и спешно удалилась. Дофламинго подошёл к решётке, молча провожая её взглядом. Несмотря на то, что они практически не разговаривали всю неделю, кажется, эти двое стали ближе.        Темнело. Надзирательница собирала сухую листву и ветки на опушке сквера. Поднявшись на внешнюю стену, она подожгла их. По преданиям, это должно осветить путь покойным. Женщина смотрела на закат, дожидаясь, пока всё прогорит. Сегодня должны были прибыть новые узники, но из–за нападения пиратов корабль задерживается. К счастью, со стороны Морского Дозора обошлось почти без жертв. Интересно, это было случайное столкновение или попытка вызволить кого–то важного?

***

       Домино перемолола зёрна и засыпала их в турку с водой, поставив на огонь. За сегодня уже третья чашка. Женщина неспешно пила горьковатый напиток, смакуя каждый глоток. Да, это было лучшее, что ей доводилось попробовать за всю свою жизнь. Однако, у всего есть своя цена. Тюремщица покосилась на Дэн Дэн Муси, ожидая звонка. Сукошиба попросил свидание взамен на увесистый пакет кофе. Нет, откровенно говоря, он это свидание потребовал. «Знает чем взять», – пробормотала Домино и подошла к шкафу. Да, она не из тех, чьи полки ломятся от одежды, и кому вечно нечего надеть. Два комплекта повседневной формы, одна парадная, дублёнка, стандартный плащ с надписью «Правосудие», что выдаётся всем офицерам флота, фуражка, три пары перчаток, сапоги. Женщина окинула взглядом своё добро и вздохнула. Что ж, придётся что–нибудь придумать. Дэн Дэн Муси зазвонила, заставив её вздрогнуть. Кому–то явно не помешает подлечить нервишки.        Договорившись встретиться через час в кабинете Сукошибы, Домино достала блузу и юбку из парадной формы. Покрутившись перед трюмо, она взяла темно–красную помаду и запасной комплект солнцезащитных очков в золотой оправе. Сняв фуражку, женщина тщательно расчесала свои непослушные светлые волосы, и заколола чёлку невидимкой. «Кажется, без кителя образ выглядит поинтереснее», – подумала тюремщица, смутившись своим желанием выглядеть привлекательнее в глазах начальника отдела снабжения.        Несколько недель Ганнибал нагружал её работой, будто бы специально не позволяя проверить последний тоннель. И как только от неё отстал начальник – появился Сукошиба с несколькими килограммами лучшего кофе в мире и предложением, от которого невозможно отказаться. Домино хихикнула. Тут по неволе поверишь в судьбу. Что ж, она имеет право на отдых. Беглецы скрываются у них под носом годами, подождут ещё день.

***

       Женщина отворила решётку, занеся атрибуты к завершающему обряду. Пират сидел возле алтаря, он гладил свой драгоценный клочок бумаги и что–то бормотал. Совсем скоро изображение на нём перестанет быть узнаваемым. Увы время беспощадно к подобным вещам. Как и к людям. – У меня только одна, – указала она на лодочку из бамбука. – Но если тебя это не смущает, я могла бы... – Меня мало что способно смутить, молчунья, – перебил Дофламинго, расплывшись в улыбке. Укладывая лакомства с алтаря в лодку, мужчина заметил чернослив, украшенный листочками капусты и салата на манер корзиночек. Надзирательница протянула ему бумажный фонарик и кисть с чернилами. – Ты знала его? – спросил пират, старательно выводя имя матери. – Да. – Вы были близки? – продолжал он, всё сильнее сжимая ручку кисти. – Ревнуешь? – лукаво спросила женщина, расставляя свечи в лодке. Дофламинго рассмеялся, завершив свой ритуал, он всё–таки сломал кисть.

***

       Ганнибал уже отправил свою лодку в море. Он смотрел на фонарики, которые вот–вот скроются за линией горизонта, ожидая подругу. Они всегда выходили к воде последними. Почувствовав, как тонкие пальцы вцепились в его плечо, мужчина молча положил свою ладонь поверх её. Сидеть на причале внешних ворот, наблюдая за тем, как лодочки медленно уплывают в даль, было их маленькой традицией. Они оба находили ночное море, подсвеченное сотнями фонариков, невероятно красивым. Им нравилось созерцать эту картину в абсолютной тишине. Нравилось делиться чем–то личным, по дороге обратно. Иногда они засиживались здесь до утра, а затем прыгали в море, резвясь, как малые дети. Да, эти двое определённо родственные души. Семья. – Донкихот? – прочитал Ганнибал надпись на фонарике и перевёл вопрошающий взгляд на подругу. – Не спрашивай. – Знаешь, я ведь заглядывал в операторскую на этой неделе, – мужчина снова перевёл взгляд в сторону горизонта. – Не буду тебя отчитывать, как начальник, но прошу, как друг – не теряй бдительности, не доверяй ему. – Я знаю, что делаю, – улыбнулась женщина, приобняв его и смачно поцеловав в щёку.

***

       Домино водила подушечкой указательного пальца по краю бокала, сверля взглядом мужчину. Сукошиба таращился на её руки, пытаясь развеселить свою гостью, рассказывая шутки и забавные истории. Да, не надевать на рандеву перчатки было верным решением. Женщине нравилось это неприкрытое внимание, нравилось дразнить и без того взбудораженного мужчину. Она не выказывала никаких эмоций, заставляя собеседника теряться в догадках, нравится ли ей это свидание. Нравится ли он?        Канишитору решил пойти ва–банк. Несмотря на отказ ранее, он чувствовал, что у него есть шанс покорить эту неприступную даму. Мужчина будет себя винить, если хотя бы не попытается. Всё или ничего. Сукошиба вытащил из–под кровати небольшой кожаный чехол замысловатой формы, покрытый добрым слоем пыли. – Давно я не играл на нём, – улыбнулся он, достав банджо. Домино наконец сняла маску безразличия, подвинувшись поближе и разглядывая диковинный инструмент.        Женщина завороженно слушала песню, посвященную ей. Голос Канишитору, такой приятный, с хрипотцой, ласкал её слух. Как и все те комплименты, что мужчина старательно вписал в своё произведение. Интересно, как долго он сочинял текст? Сукошиба всегда видел её в ином свете, нежели остальные коллеги. Домино поймала себя на мысли, что если в Импел Дауне есть хотя бы один человек, считающий её лучшей, то может так оно и есть? Может она уже сделала достаточно и ей не нужно гоняться за призрачными надеждами? Может этот мужчина – всё, что ей нужно для счастья? Да, она обещала себе не терять самообладания, не позволять лишнего, но женщина едва сдерживалась, чтобы не накинуться на музыканта, как только тот закончит петь. Она выпила залпом свой бокал вина и налила ещё, до краёв. Ситуация явно выходит из-под контроля.

***

      Дофламинго опёрся о стену, занырнув пальцами в свои волосы и погрузившись в размышления. Он вспоминал их последний разговор, ухмыляясь иронии судьбы. Кажется, карма всё же существует. Мужчина терзался сомнениями, как на самом деле к нему относится его надзирательница. Должно быть, ненавидит, скрываясь под маской нейтралитета. Совсем как Ло. Ждёт момента, чтобы ударить побольнее? Подозревать кого–то, кто тебе не безразличен, всегда трудно. Нет, он не хочет думать о ней, как о враге. Пусть Дофламинго – пират, а она – офицер Импел Дауна, но что с того? История знает немало подобных случаев. Он снова рассмеялся так громко, что задрожали решётки.        Донкихот уже начинал клевать носом, борясь с дрёмой из последних сил. Как бы он ни старался прислушиваться к абсолютной тишине, заветного размеренного стука деревянной обуви так и не было. Прошло уже несколько часов, как она ушла. Конечно, мужчина не уверен, но по внутренним ощущениям уже утро. Интересно, что могло её так задержать? Не случилось ли чего на поверхности? Дофламинго не терял надежды дождаться свою пассию. Эта женщина сделала ему столь щедрый и своевременный подарок, а он даже и не поблагодарил её толком. Лишь устроил неуместный допрос и сломал инвентарь. Стыдно. Пират откинул голову и уснул.

***

       Надзирательница достала камеру Дэн Дэн Муси и сделала несколько снимков предрассветного неба и моря с парой оставшихся фонариков. Если бы она верила в суеверия – подумала бы, что не все почившие родственники хотят покидать мир живых. Да, многие из них ушли слишком рано. Тюремщица протянула одну фотографию мужчине. – На память. Ганнибал кивнул и молча убрал подарок в нагрудный карман. – А знаешь, иди–ка сюда, – женщина обняла его за шею и потянула к себе, не рассчитав силу. Увидев снимок, надзирательница начала смеяться и отпускать глупые шуточки о государственной измене и покушении на жизнь начальника. – Может переснимем? – с надеждой поинтересовался Ганнибал, растирая шею. – А мне нравится.        Встретив рассвет, они ещё некоторое время понежились под первыми лучами солнца. Мужчина взглянул на подругу, та оголила плечи, расплывшись в улыбке. Обычно солнце не щадит её слишком бледную кожу, заставляя проводить бо́льшую часть времени в тени деревьев, но не сейчас. Ганнибал снял китель и откинулся на спину, скрестив руки под головой. Приятное безмятежное утро.