Ценой всего

      Мадара был в ярости. Изуна угасал с каждым днём, а его желание отдать свои глаза Мадаре просто вызывало волну злости. Учиха старший всячески пытался приободрить брата, он отправил десятки шиноби на поиски толкового лекаря. Его надежды угасали с каждым днём. Мысль о том, что брат умрет на его руках со дня на день, не давала покоя. Мадара не был юнцом, он уже давно повидал тысячи смертей и от своих рук тоже. Гибель родных давалась ему тяжело, но потеря младшего брата затуманивала рассудок; он знал, что скоро погрязнет во тьме. Лютая ненависть к Сенджу, а особенно к Тобираме, этому отпрыску Буцумы, была невообразима. Его брат, что был всегда настороже и ловко обращался с катаной, умудрился пропустить удар, удар, который изменил все. Мадара был готов на всё, он бы отдал жизнь ради брата, но с каждым днём он понимал, что единственный правильный исход, — это месть. Месть Тобираме, месть Сенджу. Он злился на себя, злился на отца, на старейшин, на всех Учих, потому что они довели до такого. Он злился на Хашираму с его глупыми сказками о мире. На какой мир он рассчитывает, если его брат умирает от руки брата Хаширамы? Какой Сенджу друг, если он допустил такое? Совладав с собой, Учиха отогнал глупые мысли — Хаширама не виноват. Это война. На войне гибнут люди, а учитывая, что его ненависть к Сенджу так же сильна, как ненависть Тобирамы к Учиха, только подтверждало это. Его противоречивые мысли порождали бурю эмоций. Он корил себя за то, что не согласился на мир раньше. Был бы шанс спасти жизнь брата, а что теперь? Теперь пустота, и от него, к сожалению, ничего не зависит.       На рассвете Мадара вдруг почувствовал всплеск странной чакры где-то в лесу, он встрепенулся и сразу не понял, что произошло. Поток резко угас, что поставило в замешательство, но небольшой огонёк продолжал отдавать свои отголоски. В любой другой ситуации он бы сорвался и направился прямиком к неизвестному, но он был нужен брату. Изуна лихорадил, он бредил, и его аристократичное лицо покрывали испарины. Рана, из которой кровь сочилась без остановки, не давала организму функционировать и как-то регенерироваться. Бросив полный горечи взгляд на младшего Учиху, Мадара поднялся и направился к лекарю. Отори-сан был очень почитаемым целителем, его нашли пару дней назад в деревне на окраине. Очередной раз врываясь в комнату без стука, Учиха с самым выразительным взглядом, на который был способен, не решался задать самый страшный вопрос. Вопрос, на который он боялся услышать отрицательный ответ. Его опасения оправдались: не произнося и слова, Мадара наблюдал как Отори-сан поник и покачал головой, разводя руками.       — Он не доживет до полуночи, — тихо добавил целитель. — Мне очень жаль, Мадара-сама.       Слова, как шипы, вонзились под кожу. Он прочувствовал каждой клеточкой своего тела ту боль, что прятал так усердно. Не дожидаясь дальнейших объяснений, Мадара сорвался. Он не выдержал этого угнетения. Трус. Как какой-то трус, он сбежал. Не смог пойти к брату и сообщить новости. Мадара просто сорвался и направился в лес, туда, где все ещё горел огонь чакры, туда, где таилось что-то неизведанное. Как самый наивный глупец, он надеялся на подарок свыше, на искупление своих грехов, ведь Изуна не был таким, как Мадара: он заслуживал жизни, а не смерти в таком раннем возрасте.       Преодолевая расстояние за считанные минуты, как обезумевший зверь, Учиха замер на открытой поляне. Никого не было. Четырехнувшись Мадара закрыл глаза и принялся исследовать территорию. Поймав еле уловимый отголосок чакры, мужчина оскалился и исчез. Поляна опустела, и лишь крик ястреба, заприметившего убегающую куницу, эхом отдался в кронах деревьев.       «Прячешься, значит», — ехидно подумал Учиха, стоя за спиной незнакомца.       Девушка проснулась в полдень, инстинкты самосохранения били тревогу. Что-то или кто-то очень быстро приближался к поляне. Чакра неизвестного показалась Сакуре отдаленно знакома, а это значило, что ничего хорошего ждать не стоит. Надеяться на то, что это один из Хокаге, — было глупо, так как пробудившись первый раз, борясь с рыданиями, куноичи все же заметила, что если она попала во время клановых войн, то она определенно на территории Учихи. Из-за того, что куноичи всегда ставила свои чувства превыше всего, она не додумалась сразу как-то скрыться или выйти на нейтральную территорию. Она осталась на поляне, намеренно подвергая себя опасности и теперь впопыхах скрыла свою чакру и побежала в лес. Только теперь, притаившись между двумя деревьями, девушка пожалела, что не залечила свои раны. Ее одежда была потрепана, в порезах, глаза опухли от многочисленных рыданий, волосы растрепались, головная боль стреляла в каждое нервное окончание её уставшего тела. Да, отпор дать будет нелегко. Бьякуго, что ранее красовался на её лбу, посветлел, требовалось отдохнуть и пополнить запас чакры. Девушка уже было хотела тихим сапом прошмыгнуть мимо нарушителя ее пребывания на поляне и направиться к реке. Она приблизительно рассчитала маршрут, ориентируясь по солнцу в какую сторону ей идти, но внезапно напряглась. Сакура буквально ощутила, как волосы встали дыбом, чакра незнакомца была очень пугающей, он явно был настроен враждебно, но хуже всего было услышать его голос. Мир перестал существовать, земля будто ушла из-под ног. Голос в голове настойчиво кричал: «Он. Это он.»       Мадара приземлился с ветки прямо за спиной незнакомца, но разглядеть нарушителя границ не было возможности; темная одежда свободного кроя, штаны и водолазка склоняли обладателя Шарингана к тому, что это парень. Голову нарушитель границ прятал в тени, меж деревьев, сидя на корточках.       «Как опрометчиво», — подумал Учиха, но вслух сказал совсем другое.       — Назови хоть одну причину, чтобы я не убил тебя, — размеренно произнёс Мадара, выжидающе смотря в спину новому «врагу». Он заметил, как тело последнего заметно встрепенулось и напряглось, что очень потешило самолюбие Учих. Он знал, что даже обычный, ничем не примечательный шиноби при виде Мадары почувствует всю ту мощь, что исходит от него. Он поистине ужасен, он опасен, и это приносит ему удовольствие. Страх людей словно делает его сильнее. Он уже погряз во тьме и все, чего он желал до случая с Изуной, — лишь ощущать страх всего мира перед ним.       Куноичи медленно поднялась и развернулась, сделав шаг вперёд из тени, стараясь не делать лишних движений, чтобы не провоцировать этого монстра на исполнение угрозы. Представ перед ним, она нервно сглотнула, пытаясь проглотить остатки гордости и медленно произнесла:       — Я не враг, — девушка изначально и не поняла, что на лице Мадары отразилось не детское изумление: видимо, он не ожидал увидеть перед собой именно девушку, был настроен на парня, но не тут то было. Позволив себе эту минутную слабость, он снова вернул своему лицу холодную и безразличную отрешенность.       — Назови своё имя, — потребовал Учиха, заметно напрягаясь, ведь чувствовал, что здесь что-то не так. Сначала вспышка чакры, теперь непонятная куноичи стоит перед ним, ненавистно смотря в глаза. Он видел страх, что был едва уловим в ее взгляде, но в то же время она упрямо пыталась не отводить свой взор. Он был приятно удивлён: даже учитывая свой страх, она пыталась доказать ему, что это не так, но Мадару смущал тот факт, что куноичи уже имела представление о том, кто он такой. Учиха читал её, как раскрытую книгу, ощущал ненависть, но он понятия не имел, кто она такая и что он мог ей сделать. «Или её близким», — пронеслось в голове Учихи, из мыслей его вывел тихий, но твёрдый голос девушки.       — Харуно Сакура, не буду скрывать, я наслышана о вас, Учиха Мадара, — её голос не дрожал, она говорила твёрдо и без запинки, но собственный тихий голос заставил чувствовать себя жалко. Она видела, что его забавляет ее страх. Сакура знала, что сейчас ее видят насквозь, и она злилась. Злилась на себя за то, что показывала ему то, чего он желает.       — Приятно удивлён твоей прямолинейностью. Я не слышал о клане Харуно. Откуда ты родом? И что забыла тут? — даже задавая обычные вопросы, Учиха умудрялся произносить их с такой угрозой в голосе, что становилось не по себе. Он задаёт вопросы и требует ответы, а потом уже будет решать: пощадить эту куноичи или отрубить ей голову. Мадара не был милостив ни к женщинам, ни к старикам, ни даже к детям. Для него не было никакой разницы, враг — есть враг. Для чего щадить детей врага, которые, когда вырастут, захотят отомстить? Никто не простит убийство родителей: такое не прощают. Насчёт женщин и объяснять не стоит. Женщина в гневе страшна, а женщина, которая планирует отомстить, ещё страшнее и изощреннее.       — У меня нет клана, я из простой семьи. Мои родители не были шиноби, а я училась у странствующего отшельника. Она была ниндзя-нукенином и согласилась тренировать меня. Я родом из страны огня, надеюсь, Вы слышали о деревне Аомори, — да, врала Сакура всегда плохо, но сейчас задействовала все свои актерские таланты. Цунаде-сама ведь когда-то покинула деревню и странствовала по всему миру. Чем не отшельник-нукенин, забросивший родной дом? Родители ее и правда были простыми людьми, так что большая часть из того, что она сейчас «врала», оказалось правдой. Молчание длилось слишком долго, и девушка начала придумывать план побега, ведь выстоять против Мадары дольше 5 минут она явно не сможет. Она была вымотана, чакра ещё не пополнилась, да и бьякуго как назло исчез от истощения; удивительно, что она вообще не отключилась на несколько суток. «Зато сократила свою жизнь на пару лет», — ехидно отозвалось подсознание. Куноичи уже вовсю начинала паниковать и лихорадочно вспоминала, остались ли у неё дымовые бомбы или взрывные слитки. Надолго, конечно, она его не отвлечёт, но убежать возможно сможет. «Если бы здесь был Наруто, он бы уже ринулся в бой». Упоминание об этом неугомонном джинчурики заставило девушку еле заметно улыбнуться. Возможно, Наруто подошёл бы больше в этой ситуации. Но поток мыслей был прерван Мадарой, заметившим изменения в лице собеседника.       — Род деятельности, — требовательно произнёс он. Мадара умел обязывать тебя подчиняться и сию минуту отвечать на заданный вопрос.       — Ирьенин, но в первую очередь шиноби, — хотела, чтобы он понимал, что она не беззащитная овечка, а полноправный воин, готовый в любой момент сразиться с ним, хотя перевес был очевидным.       — Замечательно, — только и произнёс мужчина, поблескивая шаринганом. Тело девушки обмякло, и он поймал ее до того, как она рухнула на землю. Мадара никогда не был таким опрометчивым, но безысходность его положения обязывала. Он не думал уже ни о чем, просто нёс девушку на руках в родной дом. Он знал, что если она попытается провернуть что-то не то, он немедленно проткнет её сердце, сомнений не было. Учиха нёс ее к своему умирающему брату, к единственной семье, что была у него.       Сакура ещё генином знала, что у неё врожденный иммунитет к гендзютсу, а также большая вероятность того, что она может преуспеть в этом виде оружия. К сожалению, она так и не нашла того, кто бы помог ей в этом. И вот теперь, развеяв именитую технику Учихи, она продолжала притворяться. Закрытыми глазами, безвольным телом она прислушивалась. Они вошли в дом и послышался звук открывающихся седзи, Мадара не очень аккуратно разместил ношу на татами.       — Хватит притворяться, моя техника была развеяна тобой минут десять назад.       Сказать, что он был в бешенстве, — это как ничего не сказать. Развеять технику великого и ужасного — это было как удар по учиховскому самолюбию; так ещё и театрально пытаться это скрыть. Это глупо. Он наложил технику, и если ее развеять, Мадара мигом об этом узнает, поэтому все эти 10 минут он боролся с желанием отрубить ей голову, висящей на спине катаной.       — Поднимайся, и без глупостей. У меня к тебе дело. Повторюсь, без глупостей или я убью тебя самым ужасным способом.