Ценой всего

Надежда. Ты меня ни во что не ставишь, Насмехаешься, трепишь нервы. И порою не замечаешь, Как словами пронзаешь сердце. Я бегу от тебя, с надеждой, Что оставишь меня в покое. Я бегу, а ты дышишь в спину, Холодком пробираясь под кожу. Примечание автора: стих собственного сочинения.

      Сакура бежала, что есть силы, словно кто-то дышит ей в спину, но погони не было. Видимо, Мадара не до конца пришёл в себя, поэтому так беспечно отнёсся к её сумбурным движением. Да, даже дурак бы понял, что девчонка сбежит, особенно после того, что произошло. Она бежала так долго, не замечая ничего на своём пути, что, когда подошва наступила на гальку, а затем и вовсе окунулась в воду, девушка замерла.       Сфокусировать взгляд оказалось намного сложнее — чистые слёзы наполняли глаза и из-за бега и порыва ветра в лицо не могли стечь по её щекам. Судорожно вытирая глаза, девушка огляделась: она стояла по колено в реке, подол юкаты прилип к ногам, а брызги из-за столь резкого погружения в воду блестели даже на волосах. Ночь накрывала с головой, лишь луна немного освещала местность. Река была спокойной, а поэтому, долго не размышляя, девушка погрузилась в воду с головой, задерживая дыхание. Под водой спокойно, ничего не видно, тихо. Перед глазами снова всплыли моменты этой странной ночи в саду, руки Мадары, что удерживали ее и блуждали по телу, его жесткий, хладнокровный взгляд, дикое желание. Она снова будто почувствовала его прикосновения на себе и судорожно вынырнула. Тяжело дыша, она вышла на берег и легла на спину. Слезы вновь полились из глаз, она злилась как никогда. В этой суматохе мыслей злость сменялась отчаянием; она оказалась такой никчёмной, что не смогла дать отпор. Собственное тело предало и даже тянулось само к его ловким рукам. Да как такое вообще возможно? Как она могла? Злость с новой силой накрыла девушку и, соскочив словно дикий зверь, она кинулась к первому попавшемуся дереву. Многолетний ствол разлетелся в щепки, а потом ещё один и ещё, и ещё…       Это безумие продолжалось так долго, а её мысли не давали нормально соображать, что куноичи и не заметила, как стояла и сбивала руки в кровь, уже без применения чакры. Она хотела почувствовать боль, отомстить своему телу, за такое предательство. Алая кровь в темноте отдавала оттенком бурого и капала на подол влажной юкаты. Кажется, куноичи и вовсе сошла с ума, а когда дикий крик сорвался с её уст и эхом отдался в лесу, она рухнула на колени, задыхаясь слезами. Сколько времени она так просидела, только небесам известно, но кунай, что впился в ствол изрядно потрепанного дерева, заставил ее вздрогнуть. Она не чувствовала ничьего присутствия, лес был пуст, но тогда откуда этот кунай взялся? Неизвестный враг мог убить ее, если бы захотел, он намеренно промахнулся. Собирая последние силы, девушка встала и обернулась. Опять никого, в лесу так темно, а река слишком спокойная. Сакура уже подумала, что сходит с ума и это лишь ее воображение, а кунай и вовсе не существует, когда к ее горлу приставили холодное оружие, а тело пробрала дрожь.       Мадара сидел, закрыв глаза; он повелся на поводу у своих странных желаний. Он сделал то, чего не должен был, но его гордость была выше того, чтобы извиниться и признать ошибку. Руки сами удерживали её, сами ласкали девичье тело, его губы целовали уста против его воли. Но кому это важно? Смешно утверждать, что шиноби с его опытом, мужчина с его опытом, делал все этого не осознано. Наверное, прошёл уже час, как он сидел и обдумывал, что же делать с этой девчонкой. Её ненависть, должно быть, возросла ещё больше, а вдруг она слишком слаба морально и подумает сделать глупость? Нет, она не такая, даже за этот короткий промежуток времени он знал, что она не распрощается со своей жизнью так легко. Мадара посчитал, что ждать до завтра бессмысленно и лучше поговорить с ней сейчас, но не почувствовал её присутствие в поместье. Вообще было не чувствовал. Нехило перепугавшись, он бросился в её комнату — как и предполагал следов тут не было. «Лес. Она, должно быть, направилась туда. Девчонка сбежала!» Не размышляя больше ни секунду, он направился туда, куда звал его разум. «Лишь бы успеть, лишь бы с ней ничего не случилось».       — Кто ты такая? — голос нарушителя был сродни Мадары, такой же холодный, словно сталь. Он также продолжал держать кунай у ее горла, стоя за спиной. Опасность дышала ей в спину.       — Моё имя Сакура, вы выбрали не очень дружелюбный способ познакомиться, я скажу, — даже во время опасности она порой не сдерживалась, и ехидство рвалось наружу.       — Почему ты на территории Учих, Сакура? Я же вижу, ты не одна из них, — почему-то в этот момент его голос показался ей очень знакомым, да и чакра кого-то напоминала.       — Могу спросить то же самое у вас. Вы ведь Сенджу, не так ли? — любопытство требовало выбить кунай и развернуться, но отрезвевший рассудок просил этого не делать, слишком опасно. Незнакомец точно воспримет это как вызов к бою.       — Меня зовут Тобирама Сенджу. Я охранял территории моего клана, что находится через реку, а твоё странное поведение насторожило меня. Если ты шпион и добывала информацию у Учих, то я не буду столь милосердным, если ты сунешься на мою территорию, — угроза, в его голосе звучала явная угроза. Её ответ решал дальнейшую судьбу, но ведь и он нарушает закон, пересекая границу. Неужели этого не понимает? Нидайме Хокаге угрожает ей расправой, придерживая кунай у шеи — в этом времени она ничему больше не удивляется.       — Тобирама-сан, поймите мои слова правильно, но тут только один нарушитель. И это Вы. Я живу на территории Учих, в поместье Мадары-сана и Изуны-сана, — она и сама не знала, зачем сказала так много, ведь какое ему дело, где именно она живет?       — У меня нет оснований тебе доверять, Сакура. Тем более если бы ты и вправду жила там, то в такое позднее время не билась бы здесь, в лесу, в истерике, — и на что она надеялась? Нидайме ведь всегда отличался трезвым умом и опирался на логику, а ее слова действительно не складывались в одну картину с происходящим.       Они стояли так недолго, Сакура судорожно пыталась придумать как поскорее избавиться от Тобирамы, который по каким-то причинам привязался к ней сейчас. Он же сам нарушает закон, будь она на его территории, то было бы понятно такое внимание к ее персоне, но ведь это земля Учих. Сенджу выдохнул, намереваясь что-то сказать, но вздрогнул и просто исчез. Он ей поверил? Или ждал пока она решиться пересечь границу, чтобы со спокойной душой расправиться с ней?       Мадара бежал так быстро, что, заметив розовую копну волос, лишь ускорил бег и не смог различить очертания незнакомца рядом с девушкой. Этот неизвестный мастерски скрывал свою чакру.       — Сакура! — его крик разнесся по округе, как гром среди ясного неба. Он ещё ни разу не обратился к ней по имени, но сейчас был особый случай. Мадара добрался до неё меньше, чем за минуту, но она так и не обернулась. Учиха украдкой осмотрел ее, отмечая про себя мокрый подол кимоно, следы крови и истерзанные костяшки рук. Он нахмурился, делая неуверенный шаг ближе к ней, и позвал снова, но она опять не ответила. Мадара сомневался, боялся тронуть ее лишний раз, но иного выхода нет и потому он развернул ее к себе одним движением руки.       — Ты в порядке? — в ответ молчание, она лишь отрешённым взглядом смотрела в его лицо. — Сакура, ты меня вообще слышишь?       Мадара несильно встряхнул девушку, тем самым приводя в чувства. Сакура часто заморгала, удивленно оглядываясь по сторонам, но встретившись с его тревожным взглядом, замерла и попятилась назад.       — Я не хотел, Сакура. Я не хотел, я не знаю, что на меня нашло. Я просто потерял контроль, — она впервые видела его таким растерянным, он путался в словах, активно жестикулировал, и вообще казалось, что обезумел, а бывалое хладнокровие как рукой сняло. Его слова остановили девушку и заставили снова встретиться взглядами.       — В ваших словах слишком много «Я», Мадара-сан. И если так вы извиняетесь, то у вас плохо получается, — ее слова звучали колко, холодно и дерзко, она не отводила взгляд, не боялась и не жалела. Было прекрасно видно, как ее, слова словно ведро холодной воды, заставили Мадару лишь стоять и хмуриться. Ну, не мог он извиниться в открытую, не мог и все. Даже после того, что натворил, он не считал нужным извиняться. Было и было, все проходит, все забывается. А слова, а что слова? От них разве бывает легче? От слов «прости» или «извини» никому легче не станет, порой даже самое чистосердечное признание не в силах помочь. Это был его взгляд на жизнь, и он не планировал его менять. Спустя пару минут Сакура заговорила снова.       — Я не прощаю вас, Мадара-сан. Но попрошу об одном. Забудьте все, что сегодня произошло и впредь не позволяйте себе такого. Если вам приспичило, то я уверена, вы способны найти удовольствие в ком-то другом.       — Я тебя услышал, Сакура. Можешь не волноваться, я больше тебя не трону.       Всю дорогу они шли в полном молчании, никто не решался начать разговор. Мадару просто распирало изнутри спросить ее о незнакомце, узнать, что у неё с руками, почему одежда мокрая, но он стойко сдерживался. И даже смог пожелать спокойного сна, прежде чем скрыться в коридоре. Сакура же устало направилась мыться — вся эта грязь и кровь терзали нежную кожу. Мелкие царапины постепенно затягивались, а тело наполнялось тёплой энергией. Зная, что не сможет сегодня спокойно заснуть, куноичи приняла пару таблеток и спокойно окунулась в сон.       Ночью ей снился Мадара, как он нежно ласкает тело, а затем грубо берет её, как ему удобно. Жестко, властно. Он не терпел неповиновения, тело само рвалось к нему навстречу. Грязные стоны срывались с пухлых девичьих губ, она упивалась этим наслаждением, просила продолжать, не останавливаться, лишь бы в ней, глубже, резче. Пошлые шлепки влажных тел друг об друга доставляли лишь больше удовольствия. Сладостный оргазм с примесью эйфории накрыл обоих одновременно. Девушка откинулась на спину, тяжело дыша и притянула Учиху поближе, впиваясь страстным поцелуем и требуя продолжение.