Ценой всего

Чувства. Ты мне снишься в который раз, Ты, наверно, запал мне в душу. Все труднее сомкнуть мне глаз, Жар души моей не потушишь. Я могла бы в который раз Воспротивиться этой клетке. Заточила себя сама, А винила тебя за это. Ненависть затмевала глаза, А теперь ты вдруг стал мне приятен. Мне никто не сказал тогда: «Что посеешь — пожнешь сама» Примечание автора: стих собственного сочинения.

      После произошедшего, Сакура старательно избегала общество Мадары, да и тот подавно не стремился идти на контакт. Что-то между ними оборвалось, и напряжение не давало мыслить осознанно. Слава Ками, никто не задавал вопросов, что же произошло в ту ночь. Крики Мадары были слышны по всей округе; когда они вернулись, уже рассветало, а вид девушки оставлял желать лучшего. Изуна лишь хмурился и косил взгляд — было видно, Мадара не расскажет об этом даже ему.       Прошло уже несколько дней, а злополучные сны не уходили никуда. Ей иногда казалось, что это происходит наяву, и просыпаясь, настороженно осматривала своё тело в поисках доказательств. Сакуре казалось, что она сходит с ума — эти шутки подсознания плохо воспринимались молодым умом. Этот удар в спину, что Учиха-старший решил ей оказать, заставил вспомнить попытки Саске лишить её жизни. Удивительно, но это был первый раз, когда девушка вспомнила его. Человека, которого любила, сколько себя помнит. Его предательство далось ей с трудом, и чувства потихоньку угасали. Она не простила ему многого ни за себя, ни за Наруто, ни за Какаши-сенсея. Даже когда он появился на поле боя, ее радость была чисто символической — как ни крути, но его помощь была необходима. Но когда ее сокомандников убили одновременно, она не задумываясь бросилась спасать Наруто. В её глазах Узумаки заслуживал жизни, как никто другой, всё, через что он прошёл, было не зря. Сакура боялась потерять его: того, кто действительно ею дорожил и кем дорожила она. А Саске? А Саске выжил бы, в его рядах поклонниц было пополнение, которая тоже оказалась своего рода медиком. Смешно, не правда ли? Учиху всегда окружали люди, которые бы отдали за него жизнь и ни за что бы не бросили. Но только чем он мог это заслужить? Харуно долго пыталась оправдывать его поступки и слова, но тьма, что окружала его, была собственным выбором Саске. С тех пор, как она это осознала, легкая грусть наполнила сердце. Уже ничего не будет как прежде.       Дни шли, новости об объединении двух враждующих до недавнего времени кланов уже были известны каждому их представителю и даже за их пределами. Несколько кланов предложили своё сотрудничество, и многие были одобрены. Недовольство погасили сразу же, и поэтому жизнь протекала на удивление спокойно. Стычки и нападения прекратились изначально, а если вдруг кто-то нарушал этот закон, то его отправляли в темницу на неопределенное количество времени. Многие, конечно, трепались, особенно из клана Учих, что ни за что не пойдут на мировую, но возможность потом предстать пред Мадарой и принять наказание мигом лишала боевого настроя. Сегодня был тот самый день, когда они официально объединят свои территории. Большой праздник был устроен в эту честь и сейчас: Сакура стояла на площади, наблюдая, как Мадара и Хаширама приветствуют свой народ; позади каждого стояли флаг-стенды с символами кланов. Настоящая история проходит перед ее глазами. По обе стороны от мужчин стояли их братья и выглядели, прямо скажем, не самыми счастливыми людьми на земле. Рядом с ней стоял Хитори-сан, который согласился после долгих уговоров взять с собой Мияко-чан. Ее вторая ученица, Юко-чан, тоже была неподалёку, в окружении родных, и приветливо помахала сенсею. Они сумели сблизиться за долгие часы тренировок.       Осень постепенно уступала место зиме, поэтому было принято провести речь на площади, а само торжество в специально отстроенном месте — Хаширама постарался. Он отстроил несколько домов, соединенных между собой, чтобы вместить всех, а после торжества намеревался перестроить их в отдельные дома. Планировалось расчистить лес между их территориями и возвести больше домов и, естественно, зданий для осуществления порядка. Хаширама и Мадара, а также их братья стояли в торжественном одеянии, тем самым давая понять, что беды не предвидится. Сама Сакура выбрала свою форму шиноби, посчитав это более уместным по своим каким-то причинам. На просьбы Хитори-сана переодеться она лишь отмахнулась рукой, всем видом показывая, что этого не случиться.       — Сакура-сан, не время витать в облаках, речь в самом разгаре.       Да, девушка всем видом показывала, что ее сознание где-то в другом мире, и голос Хитори-сана заставил чуть ли не подскочить на месте.       — Простите, Хитори-сан, задумалась, — внимательностью Сакура последнее время не отличалась. Но немного собраться с мыслями все же смогла, правда под конец церемонии.       — Мы вступаем с вами в новый мир! В мир без войн и разногласий, в мир, где наши кланы будут поддерживать друг друга и оберегать! В мир, где дети больше не будут жертвовать всем и идти на передовую! В мир светлого будущего! А имя этому миру Конохагакуре, но Сато!       Овации заполнили всю площадь: кто-то свистел, кто-то кричал «Ура», люди действительно впервые за долгое время почувствовали спокойствие. В скором времени все направились в отстроенное место, чтобы продолжить торжество. Сакура тихо шла рядом с Хитори-саном, настроение не было праздничным, и даже столь значимое событие сияло для неё тусклым светом. Мужчина вёл ее к специальному входу, Сакура не была обычным шиноби или гражданским, поэтому её ввели в комнату для «элиты». Все главы кланов и их приближённый круг сидели на татами за большим столом, распивая саке и заедая горячительный напиток деликатесами. Такое обилие еды девушка видела не часто, они не поскупились: различные морепродукты, мясные блюда, сладости, все, что душе угодно. Оба конца стола почетно замыкали Учиха и Сенджу. Место рядом с Изуной оказалось свободным, и Хитори-сан подтолкнул Сакуру в том направлении и поспешил удалиться. Он не был в числе почетных гостей, а значит, делать там ему нечего. Охрана девчонки переходила в руки Мадары и Изуны.       Изуна оживился, увидев девушку, ему явно было не очень комфортно за одним столом с Тобирамой. Время тянулось медленно, но атмосфера в этой обширной комнате не была угнетающей. Мадара был увлечён в беседу с представителем клана Сарутоби, а Хаширама мило беседовал с Яманако. Поначалу Сакура выдерживала словесный потоп Учихи-младшего, но спустя какое-то время все же не выдержала и отпросилась выйти на свежий воздух, заверив, что далеко уходить не собирается. Изуна молча кивнул, давая добро — от его компании она благополучно отказалась, ссылаясь на то, что хотела недолго побыть одна. Под тяжелым взглядом Мадары, девушка скрылась за седзи.       Зима витала в воздухе, девушка была одета не по погоде. Раскинувшийся лес вокруг этого спонтанного строения так и манил скрыться в его глубинах, но пришлось проглотить это желание вместе со своими чувствами. Она отошла недалеко, но достаточно, чтобы не бросаться в глаза, если кто-то тоже выйдет «подышать воздухом». На улице было достаточно темно, лишь луна освещала местность немного. В окнах мягко горел свет, шумные беседы были слышны даже на таком расстоянии. Можно было услышать красивое звучание гакубивы*, кто-то действительно умело с ней обращался. Девушка устало прикрыла глаза и облокотилась об дерево, к которому ранее подошла.       «Вдох-выдох, дыши спокойно. Просто временные трудности, ты просто устала. Эти сны не дают тебе нормально спать, вот и чувствуешь себя так гадко».       — Не ожидал тебя увидеть в той комнате, но видимо, ты действительно приближенная к Учихам.       Открывать глаза было необязательно — она и так знала, кто стоит перед ней, но уважение к Нидайме было выше усталости. Пришлось встретиться с ним взглядом, побороть дрожь и молча кивнуть. Сил на пререкания не было; может, он просто оставит её в покое и уйдёт?       — Я предполагал, что ты расскажешь ему о моем визите, когда увидел тебя в толпе на площади, но видимо, я был не прав.       Сакура усмехнулась и снова прикрыла глаза, но спустя минуту молчания все же добавила:       — Я не вижу смысла докладывать ему обо всем, что со мной происходит. А то, что вы нарушили закон за несколько дней до подписания соглашения, могло пошатнуть их доверие к вам.       Действительно, если бы это стало известно, многие бы воспротивились, обвиняя Мадару в излишней наивности, что усугубило бы положение.       — Разумно с твоей стороны, не ожидал от куноичи в таком шатком состоянии.       Ох, эти слова, как камень в её огород. Сколько же сил она приложила, чтобы не нагрубить ему или, того хуже, не применить силу.       — Не думала, что вы так скупы на слова благодарности, Тобирама-сан.       — Могу заверить тебя, Сакура, слова благодарности тут излишни. Этот союз — прихоть моего брата: если бы все оборвалось, меня бы это не сильно расстроило.       — Как скажете, — девушка выдохнула, разговор был отягощающим, тратить свои последние силы не хотелось. — Думаю, вам стоит вернуться к брату, Тобирама-сан, веселье в самом разгаре.       Сенджу явно понял, что от него хотели избавиться, причём таким совершенно нехитрым способом. Но как только он хотел сказать что-то колкое снова, его перебили.       — Вот ты где, Тобирама! Я уж было подумал, что ты решил сбежать с наших посиделок.       Хаширама одним своим присутствием приносил облегчение, вот и Сакуре стало легче, увидев его лучезарную улыбку, даже в столь темное время суток.       — Я намеревался, но встретил старую знакомую.       — Неужели? И кого же? — Хаширама вопросительно посмотрел на брата и лишь потом увидел за его спиной молодую девушку. — Моё прощение, вы, наверное, хотели побыть наедине. Мой братец наконец-то нашёл девушку, я так за вас рад!       Шоковое удивление отразилось на лицах Сенджу и Харуно. Сакура, конечно, была наслышана, что Первый Хокаге был веселым и жизнерадостным человеком, но такого она не ожидала.       — Что вы… нет… мы точно не… Ками-сама, как вы вообще могли подумать подобное… что у меня с ним что-то может быть?! — этот несуразный словесный поток, который продолжался несколько минут, был сопровожден пристальным взглядом Тобирамы.       Повисло странное молчание, ситуация в целом была странной. Хаширама лишь периодически вопросительно смотрел на Тобираму, пытаясь понять, что вообще происходит.       — Я встретил её около двух недель тому назад, когда патрулировал. Я говорил тебе об этом, Хаширама, — потирая виски, говорил молодой Сенджу.       Мужчина задумался, явно пытаясь вспомнить этот разговор, и тут неожиданно снова лучезарно улыбнулся и протянул девушке руку.       — Сакура, если меня не подводит память? — дождавшись ее робкого кивка и мягкое прикосновение к своей ладони, он продолжил: — Мое имя Сенджу Хаширама, рад встрече. Простите, не знаю, из какого вы клана, но я видел, что вы сидели с Изуной Учихи, вы его невеста?       Тобирама и Сакура опять удивленно переглянулись, только вот причины их удивления были совершенно разными. Что же это такое? За пять минут беседы ее с кем только не свели. Хашираме только в свахи и записываться, с его-то скоростью. Тобирама же был удивлен, потому как не задумывался об этом, а ведь и вправду могло и такое быть. Отчего просто какой-то девушке не из их клана входить в такой узкий круг и присутствовать в той комнате?       — Нет, что вы, Хаширама-сан. Я не являюсь ничьей невестой. Уже чуть больше месяца проживаю на территории Учих, как благодарность за помощь в лечении Изуны-сана, — в разговоре с «посторонними» Сакура не могла позволить себе фамильярничать, когда произносила имя младшего-Учихи.       Лицо старшего-Сенджу нахмурилось, он оглядел девушку с ног до пят и стукнул себя по лбу. И как он только сразу не догадался? То, как она одета, цвет волос и глаз, присутствие за их столом в компании молодого Учихи. Все встало на свои места. И пусть Мадара тогда умолчал ее имя и не описывал внешность, все остальное твердило, что это она.       — И как я сразу не понял, — задумчиво произнёс Хаширама. — Мадара рассказывал о тебе — таинственный целитель, что спас Изуну от приближающейся смерти. Признаюсь, жаждал встречи с тобой.       Теперь уже только Тобирама удивленно смотрел на собеседников. Брат не рассказывал ему об этом, просто сообщил, что Изуна пошёл на поправку усердием какого-то ирьенина. Только вот следующий вопрос застал его врасплох.       — Так где же вы встретились, брат? — Сенджу-старший прищурил глаза, смотря на брата. — Насколько мне известно, Сакура не была вправе покидать земли Учих.       Пахло не жареным, пахло горелым. Девушка сразу отметила, что такую «незначительную» деталь Тобирама попытался утаить.       — Простите, что встреваю в ваш разговор, — Сакура выдержала паузу, дожидаясь, пока оба мужчины обратят на неё внимание, Тобирама заметно напрягся. — У меня случился небольшой казус, и, желая побыть одна, я направилась в лес, где встретила вашего брата, когда собиралась продолжить путь через реку. Я не знала, что за ней ваши владения. Вот он и появился из ниоткуда, предупреждая не пересекать черту.       Хаширама хотел было что-то ответить, как его окликнул молодой шиноби, утверждая, что его желают видеть на приеме. Это разделение между главами и простым народом было неспроста: за этим, хоть и расслабленным, вечером поднимались вопросы касаемо разных структур Конохи — присутствие Хашираме и его мнение во всех вопросах было необходимо. Быстро попрощавшись, он направился туда, где был нужнее.       — Если ты сделала это, чтобы выгородить меня, то зря. Я говорил тебе, меня мало волнует нарушение этого закона.       И почему просто не сказать спасибо? Неужели так трудно?       — Я сделала это не ради вас, а ради него.       Находиться рядом с Сенджу сейчас было невыносимо, поэтому, не считая нужным даже для символического прощания, Сакура направилась следом за Хаширамой. Она обещала не задерживаться, скоро ее отсутствие вызовет подозрение. Быть пойманной в компании младшего-Сенджу — тоже не лучшая перспектива.       Настроения совсем не осталось, а усталость брала своё. Спустя час куноичи отпросилась домой, и Изуна поддержал ее решение, вызвался отправиться вместе. Мадара перечить не стал, а зная, что она будет с Изуной, заметно успокоился.       Жизнь в такой Конохе обещала быть веселой.       Мадара и Хаширама ещё никогда так не утомлялись разговорами. Сенджу вообще отличался особой болтливостью, но, видимо, и его немного припекло. Гости потихоньку расходились, время было за полночь, и, когда в комнате остались только двое, Хаширама пошёл в атаку.       — Я познакомился с Сакурой сегодня, довольно милая девушка.       Мадара уже мысленно готовился к тяжелому разговору и размышлял, как бы его избежать, но Сенджу был настроен иначе, доставая припрятанную бутылку саке из-под стола. И как только он умудрился ее припрятать? Хаширама был ещё тот любитель выпить. Разливая саке по пиалам, Сенджу ждал, но Мадара усердно тянул время. И тут, как гром среди ясного неба, Хашираме пришла мысль, как заставить Учиху говорить. Лукаво улыбнувшись он снова начал разговор:       — А знаешь, что меня действительно удивило? — он посмотрел на Мадару, не переставая улыбаться. Ох, что же сейчас будет. — Представляешь, она уже была знакома с Тобирамой, вроде как, пару недель.       Если бы жар, исходящий от Мадары в этот момент, мог бы материализоваться, то все бы было уже в бурном огне, включая Сенджу. Желваки заиграли на его лице, зажатая в руке пиала не выдержала такого напора и треснула, разливая горячительную жидкость по поверхности стола. Хаширама спохватился первым, забирая посуду из дрожащих от злости рук друга и подготавливая новую порцию саке.       — Ох, что это с тобой, друг? Все в порядке? — слишком сильно переигрывая с недоумением, спросил Сенджу.       — Как? Как они познакомились? — слова давались ему с трудом, он был готов направиться прямиком к Сенджу-младшему, но его пыл сдерживал мягкий взгляд друга.       — Мне не известны подробности, нам не дали договорить. Но, вроде бы, они встретились у наших границ, на реке, — задумчиво произнёс Хаширама.       — Я был там. Это было в лесу, на моих землях, — прошипел Учиха, — Я не мог разглядеть нарушителя, и, когда я оказался в паре метрах от них, он исчез. Ты понимаешь, что твой брат нарушил закон, Хаширама?! — мужчина плевался словами, словно ядом, жгучим и убийственным.       Казалось, что Сенджу вообще мало волнует грозный голос друга и его поведение, он знал его слишком хорошо. До беды не доведёт.       — Я сам разберусь с Тобирамой, а ты остынь немного, — Хаширама чокнулся пиалой и осушил ее до дна, чтобы снова наполнить до краев. — Ты мне лучше скажи, что она делала ночью, в лесу, одна?       Вспоминать тот день не хотелось, а рассказывать об этом и подавно, но таить что-то от лучшего друга было тяжело.       — Я натворил делов, Хаширама. Насильно целовал ее, почти изнасиловал, не знаю, как остановил себя, — Учиха осушил пиалу и, не смотря в глаза другу, налил новую порцию. — Я прогнал ее прочь, а она сбежала в лес.       Хаширама любил своего друга, любил всем сердцем, но когда тот делал что-то ужасное, сдерживаться не мог. Он ударил его так неожиданно, что даже сам предугадать не мог — тело само совершило позыв. Он ударил его без чакры, но в удар вложил немало сил. Учиха упал на бок, на татами, чувствуя подступающую злость. Мадара поднял взгляд, полный ненависти, на друга и не заставил себя ждать, вывернувшись и ударив ногой в живот. Правила никто не ставил, но на начальном этапе применять чакру никто не решался, обходились «людскими силами». Скоро тесной комнаты, которая раньше казалась просторней некуда, стало мало, и дело перешло на улицу. Удар за ударом, ногами, руками, казалось, они и не чувствуют боли вовсе, хотя возможно, виной тому выпитое саке за весь вечер. Но когда ногу Мадары обхватил деревянный выступ, который вырос прямо из-под земли, у Учихи снесло крышу. Останавливаться никто не решался, чувство продолжения трепетало под кожей. В свете луны их сражение в обычных кимоно, казалось чем-то диким и несуразным. Деревья росли на глазах, а потом сжигались дотла, удары уже совершались с неимоверной силой. Выпитый алкоголь дал им продолжать не так уж и долго. Спустя полчаса оба лежали на земле, в синяках и ушибах, не в силах подняться.       — Я твой друг, и я должен был выбить из тебя эту дурь! Ты должен был ответить за свой проступок! — голос Сенджу не был достаточно громок, как ему того хотелось, но он знал, что Мадара его все равно услышал.       — Ты ведёшь себя, как мой отец, Хаширама! Я и сам знаю, как низко я поступил, не веди себя так, будто открыл мне глаза, — Учиха хоть и показывал явное недовольство, в душе был рад такому исходу — эта трепка только трезвит ум и мысли. Он знал, что будет, открывая правду другу, он сам на это пошёл, хотя, признаться, его застали врасплох.       — Мадара, я её в обиду не дам. Она тут одна, за неё никто не заступится, а значит, должен буду я!       Иногда эта излишняя сентиментальность Сенджу могла довести до ручки, но смысл в его словах был.       — Я не собираюсь больше её трогать. Я не так бездушен, как ты думаешь, — усмехнулся Учиха, присаживаясь и наблюдая, как его друг с невеликим трудом делает то же самое.       — Я надеюсь, Мадара. Я надеюсь.