Ценой всего

      Поместье заметно опустело, Сакура тут появлялась лишь днём на пару часов занятий, больше ее ничего не удерживало в этом мрачном месте. Изуна отправился на миссию, воодушевленный, с приподнятым духом. Мадара же остался один, совсем. Свои ночи он проводил в объятьях разных девиц, Аями он вычеркнул из своего списка, после случившегося. Учиха не хотел больше видеть ее — Мадара не чья-то собственность, он не ее мужчина. Дел было много, деревня стремительно росла и развивалась. Хаширама был по голову занят делами по поводу предстоящей свадьбы. Его невеста уже прибыла, но пока их встречи были лишь сугубо официальными. На плечи же Мадары легла вся ответственность и все отчёты, которые раньше делились надвое. Эта рутина довела его до ручки: он стал слишком дёрганным и нервным. Срывался на всех и каждого, не мог совладать с гневом. Ко всему прочему, зрение только продолжало ухудшаться — и если раньше эти вспышки темноты длились полминуты, то теперь Мадара выбывал из игры минут на десять. Будь сейчас время войны, он был бы сильно уязвим. Учиха не знал, что делать. Впервые в жизни у него не было ни решения проблемы, ни идей, ни-че-го. Только сидеть и осознавать, что совсем скоро мир и все вокруг станут вязкой чёрной пустотой. Учиться жить заново? А нужно ли это ему? Какой толк от него слепого? Да, Мадара сможет научиться ходить, делать повседневные дела, даже сражаться, но это будет несравнимо с тем, как он делал это раньше. А ведь первое время ему будет нужна помощь и уход; стать обузой — равно смерти, и если уж умирать, то полностью, по-настоящему. Именно в этот день он принял такое непростое решение: если слепота всё-таки придёт к нему, то он незамедлительно лишит его врагов такой радости, попрощается со своей жизнью собственноручно.       Жизнь у Сакуры шла своим чередом, дом оказался на удивление уютным, тёплым и каким-то домашним. Вроде, никто в нем не жил, но каждый раз возвращаясь в него, казалось, что ее семья ждёт в гостиной, распивая чай. Было трудно привыкать жить одной, быть в контроле всех своих действий: нет больше надсмотрщиков, да и Мадара больше не следил за ней из окна кабинета, пока она занималась в саду. Последнее больше отдавало горечью, чем облегчением. Неужели ему так наплевать на неё? Они больше не пересекались, но Сакура знала, что Мадара большую часть времени находился в поместье; она видела, как он открывал створки окна в кабинете, но ни разу не выглянул, ни разу не посмотрел. Жгучее неприятное чувство в груди было старательно запрятано глубоко и подальше. Ей было тяжело признавать, что такой ужасный человек, как Мадара, враг, которого она так яро ненавидела на поле боя, вдруг стал вызывать у неё совсем иные чувства. Определенности в них найти было невозможно, она ведь сама не понимала, что именно испытывает. Одно было ясно: это далеко не ненависть или вражда, а наоборот — что-то трепещущее. Вся эта ситуация с переездом, с его исчезновением в рутине ее дня, заставляло чувствовать себя как-то подавлено. Бросили ли ее? Но как можно бросить того, кто не принадлежит?       Тобирама тихо проклинал тот день, когда повстречал Сакуру, а точнее проклинал себя за ту необдуманную встречу, что он устроил собственноручно. Его «наказания-задания» сменялись одни за другими в течение недели. Сначала его отправили встречать Узумаки, затем проводить ее до поместья, следом вообще сделали ее телохранителем. Постепенно его перенаправили на досмотр приготовлений к свадьбе, в помощь Хашираме. Но ведь Тобирама вообще не разбирался ни в цветах, ни в свадьбах. Он действительно не понимал, почему такое большое значение имеет выбор места проведения церемонии или тоновая декорация помещения. Затраты, которые требовались, вообще повергли его в шок: на эти деньги можно было закупить амуниции, множество оружия и униформу чуть ли не всем шиноби в деревне, да и остаток приличный будет. Потратить на два дня такую сумму было для него безрассудно. Пофигизм Хаширамы по поводу затрат лишь заставлял Сенджу-младшего покрываться красными пятнами. Но задание, которое дали ему сегодня, перечеркнуло все предыдущие.       Будучи в необъяснимо приподнятом настроении, девушка вышагивала по улице, сегодня у неё выходной. Провести она его решила на центральном рынке: было необходимо закупиться овощами и фруктами. В течение недели ей редко удаётся успеть заскочить на рынок после занятий, поэтому закупаться приходится на неделю. Солнце приветливо сияло, облака были белыми и пушистыми, погода обещала быть замечательной. Коноха расцветала и даже в эту холодную зиму казалась необычайно родной и красивой. Этот день выдался не таким холодным: видимо, весна приближается, скоро наступит О-ханами*, да и у Сакуры день рождения не за горами. Поплотнее закрыв горло воротником пальто-накидки, Сакура зашла в книжный магазин. Закупаться книгами для неё было святое, в своём маленьком доме она умудрилась выделить одну комнату под библиотеку и даже забить ту до отвала. Приветливый старик за кассовой стойкой улыбнулся и жестом дал понять, что она может приступать копошиться. Перебрав почти все полки, девушка наткнулась на одну очень старую книгу: пошив держался еле как, а лицевая часть была почти стёрта.       — Биджу, — куноичи прочла вслух. Опомнившись, обернулась по сторонам: никого, дед так же сидел за стойкой и листал какую-то книгу, вряд ли читал — потому как очки висели на шее — но упорно делал вид.       «То, что надо», — не теряя ни минуты, она направилась к кассе, больше интересных книг тут не было.       Тобирама шёл по рынку и пытался скрыть свою ярость. Ну зачем так над ним издеваться: пришлось рыскать по всей Конохе в поисках розоволосой девчонки, его сенсорские способности пришлось включать на полную, так как девчонка зачем-то решила скрыть свою чакру. Но это было полбеды, вторая часть задания приводила его в лютое бешенство. Он, Тобирама Сенджу, должен передать приглашение на свадьбу лично в руки Мадаре Учихе. Издевательство, не так ли? А ещё надо будет подождать, пока Сакура проведёт осмотр Мадары, и проводить ее до дома. Всю свою жизнь он знал себя как сына великого Буцумы Сенджу, как его потомка и одного из самых сильных шиноби, но его любимый брат сделал из него посыльного и няньку. Тобирама остановился в толпе, чакра девчонки исходила откуда-то справа, вот только эти маленькие магазинчики стояли так близко друг от друга и имели множество входов, что было непонятно, в каком именно она притаилась. К счастью или к сожалению, но долго ждать не пришлось: в него неторопливо кто-то врезался, и этим кто-то оказалась Харуно. Не поднимая головы, девчонка невнятно прошептала: «Простите», — и отправилась дальше, листая какую-то книгу. Она что, не почувствовала его присутствие? Не признала? Проигнорировала? Неужели теперь все стали относиться к нему так предвзято? Не терпя такой наглости, Сенджу поспешил за ней и схватил выше локтя, пришлось ловить книгу, так как от неожиданности девчонка ее выронила. За доли секунд, что потребовались, чтобы вернуть книгу, Тобирама всё-таки успел прочитать название и слегка нахмурился. Биджу? Никто их ещё не встречал, они считаются мифами и байками, чтобы пугать непослушных детишек. Девчонка верит в сказки?       — Не думаешь, что стоит быть немного внимательней?       — Спасибо за книгу, приятного вам дня.       Настроение было слишком хорошим, чтобы портить его таким способом, поэтому, решив поберечь свои нервы да и его собственные, девушка направилась прочь. Продолжить путь ей не дали, рука альбиноса опять обхватила предплечье, несильно сжимая. Нахмурившись, она все же развернулась к нему лицом и уставилась вопросительным взглядом. Ну чего он пристал к ней сегодня, в её официальный выходной?       — У нас с тобой дела. Сказки почитаешь дома, вечером.       — Тобирама-сан, у меня сегодня выходной, а распоряжений я ни от кого не получала.       — Указ моего брата, хочешь не хочешь, а выполнять придётся. Пошли.       Не дождавшись ответа, Тобирама потянул Харуно в нужном направлении. Ответа, в принципе, и не требовалось, девушка послушно следовала за ним; хватку пришлось ослабить, а потом и вовсе отпустить. Всю дорогу они шли молча. Странно, но Сакура даже не стала интересоваться, куда они направлялись. Когда дорога стала вести в квартал Учих, она все же не сдержалась.       — Какие у нас дела в поместье Мадары-сана?       — У меня сугубо официальные, а у тебя осмотр.       — Кому же потребовалась помощь лекаря? Неужели мало мастеров в округе?       — Осматривать ты будешь Мадару, и не пререкайся, мне самому не очень приятно там находиться, но, к сожалению, мой брат слишком переживает за этого Учиху и просил отправить лично тебя.       Больше вопросов задавать не требовалось. Надо так надо. За долгие годы работы медика, Сакура научилась работать профессионально; свои личные чувства и неприязнь уходили на второй план — как медик ты вылечишь и врага. Почему? Да потому, что ты в первую очередь человек, а во вторую — врач. Врач даёт клятву лечить и спасать жизни, любые. Поместье встретило тишиной: с тех пор, как Изуна отправился на миссию, часть прислуги были временно отстранены. Мадаре многого не требовалось, а особенно с последними обстоятельствами. Когда они дошли до кабинета Учихи, Тобирама жестом приказал ждать за дверью: видимо, ни о приеме, ни об осмотре, Мадара все же не знал. После тихого стука и разрешения войти, Сакура облокотилась об противоположную стену и принялась ждать.       — Спасибо за приглашение, — сухо выдавил Учиха-старший. — Удивлён, что отправили тебя лично. Отчеты, что я уже закончил, можешь передать Хашираме. Если это все, что было нужно, то мне стоит вернуться к своим делам.       Мадара говорил спокойно, размеренно и непринуждённо, но неприязнь обоих друг к другу была почти материально осязаема.       — Хорошо, я заберу отчеты. К сожалению, это ещё не все. Хаширама отправил к тебе Харуно, она за дверью, но ты и так это уже почувствовал. Если ты всё-таки не догадался в чем дело, то она пришла для осмотра. Твой отказ не принимается, я всего лишь выполняю поручение, все вопросы к брату.       Мадара многое мог сказать в этот момент, да просто выставить их обоих за дверь и, грубо говоря, прогнать прочь, как дворовых собак, но что-то всё-таки в нем боялось. Боялось темноты, боялось слепоты. Девчонка была одаренной, она вернула Изуну к жизни; быть может, и ему сможет помочь, ведь это возможно? Гордость гордостью, но она — это другое дело. Он ее нашёл, привёл, и теперь она тут лишь благодаря ему. Учиха до сих пор считал ее своей собственностью, хоть теперь и на расстоянии.       — Пусть заходит.       Второй раз повторять не стоило, девушка тут же зашла в кабинет без стука, а Тобирама поспешил удалиться, уведомив Сакуру, что будет ждать у ворот. Так долго находиться рядом с Учихой для него было все ещё невыносимо.       — Добрый день, Мадара-сан.       Сакура учтиво поклонилась и лишь затем прошла в глубь комнаты. Не важно, что между ними было, неважно, что их связывает — есть устои, традиции и этикет, которые ты обязана исполнять. Мадара лишь кивнул в ответ и поднялся из-за стола. Осмотр было решено провести на татами в центре комнаты, медик попросила мужчину лечь на спину и закрыть глаза. Расслабиться и дышать размеренно. Приступив к процедуре, мягкое зеленое свечение окружило ее ладони, а затем стало проходиться по телу Мадары. Если бы он мог сейчас видеть ее лицо, то сразу бы отметил сведенные к переносице брови, тяжелый взгляд и как усердно она кусает губы. Но даже не видя сейчас эту картину, он отчетливо слышал ее прерывистое дыхание. Усмешка озарила его лицо — в этом весь Мадара Учиха, он смеётся в лицо смерти.       — Все так плохо?       Не сдержавшись, он спросил ее, пытаясь придать голосу легкость и непринуждённостью, а внутри — как свинцом налили.       — Ваши глаза. они слишком слабые. Ваш шаринган требует большего, зрение уходит так стремительно. Я боюсь, что я не в силах тут чем-то помочь.       — Сколько мне ещё осталось?       — Около двух недель. Насколько мне видно, вы уже теряете зрение на минут пять-десять, промежутки слепоты постепенно будут увеличиваться, пока вы окончательно не ослепнете.       Всегда тяжело приносить плохие вести, вот и Сакуре было тяжело говорить ему об этом, но врать она бы ему не стала. Да и какое она имеет право? Давать пустые надежды? Мадаре? Оно ему точно не нужно! Он ведь сильный, он ведь справится? Но почему тогда она так боится? А чего она в общем-то боится? Слепота — не смерть, от неё ещё не умирали. Да и если Мадара умрет, не легче ли ей будет? Никто ведь тогда не натворит делов и все будет как никогда лучше. Ее миссия будет завершена, не успев начаться: об этом можно было лишь мечтать. Тогда почему ей так больно? Почему ей вдруг страшно от мысли, что его может не стать?