Ценой всего

      Это зимнее утро оказалось на удивление тёплым для этого времени года. Солнечные лучи бликами играли на окнах. Новый день — новые проблемы. Удобно расположившись на футоне, Сакура блаженно улыбалась, прижимаясь к чему-то такому тёплому и мягкому; сегодня ей снились приятные сны, просыпаться не хотелось. Не открывая глаз, она покрепче обхватила это «что-то» и издала какой-то странный звук: то ли мурчание, то ли стон наслаждения. Но, к её большому удивлению, это «что-то» зашевелилось и обняло в ответ, прижимая уже к себе. Сакура, наверное, ещё ни разу в жизни не была так напугана, а ведь сколько всего она повидала. Широко распахнув глаза, она поняла, что прижата к мужской груди. Нахмурила брови и взглянула выше, замечая лукавый взгляд Тобирамы и усмешку, что так редко можно было увидеть на этом всегда строгом лице. «О, нет…» — пронеслось в голове, и девушка сильнее нахмурила брови.       — А говорила, что не пьяна.       Видеть его таким было непривычно. Сенджу был расслаблен, спокоен, он улыбался и был в удивительно хорошем настроении. Только сейчас до Сакуры дошло, что она совершенно без одежды, под одним одеялом с мужчиной. Густо покраснев, девушка отвела взгляд и выдержала долгую паузу, перед тем как шумно сглотнуть и всё-таки что-то ответить.       — Я… я всё помню. Всё в порядке. Не переживайте, я несу полную ответственность за то, что произошло ночью, Тобирама-сан.       Она говорила это с таким серьезным лицом, как будто сдаёт отчёт по провалу миссии. Тобирама вновь ухмыльнулся и приподнял её лицо, он хотел, чтобы она смотрела ему в глаза, прятаться в его объятьях было глупо.       — Я думал, что мы перешли на «ты», Сакура. Неужели после того, что произошло, ты будешь обращаться ко мне на «вы»?       — Простите… Прости, просто трудно так быстро привыкнуть.       — Сакура, — он выдержал паузу, не разрывая зрительный контакт, — Я хочу, чтобы ты знала: я хотел этого. Это не алкоголь, я отдавал отчёт себе и своим действиям. Я понимаю сейчас, что ты всё-таки не совсем контролировала свои действия; если ты жалеешь об этом, то прости меня. Мне следовало остановиться, винить тут можно только меня, твоей вины нет.       Она смотрела ему в глаза и видела, что он сожалеет. Сожалеет, потому как видит её реакцию, её хмурые брови, смущение, стыд. То, как она пытается отвести взгляд, перешла на «вы», пыталась незаметно выбраться из объятий. Молодец, Сакура, натворила делов. Да ещё с кем — со вторым Хокаге, уму не постижимо! Она же твердила себе больше не пить, и ведь не зря: вот и последствия. Да, вчера девушка явно не отдавала себе отчёта, да, она наврала, что не пьяна, но не врала, когда сказала, что хочет. Сакура действительно хотела, тогда смысл жалеть о чём-то? В конце концов, она что, кому-то должна хранить верность? Саске? Нет. А больше-то и некому. Почему-то в мыслях вспышками всплыли воспоминания случая в саду. Мадара… она ведь тянулась к нему, хотела. Что же это получается? Ей хотелось секса или хотелось человека? Тогда почему ей одинаково хотелось двух совершенно разных мужчин? Как-то стало стыдно за себя, стыдно. Отвращение комком застряло в горле, глаза защипало. Почему ей так не везёт в любви? Того, кого любила почти всю жизнь, оказался заинтересован в силе и мести, но никак не в ней. Она ведь берегла себя для него, Сакура видела себя его женой. А теперь она просто потерялась, как ребёнок в лесу. Сначала Мадара, проявивший интерес в своём стиле; но он враг был, есть и будет. А теперь Нидайме Хокаге; с ним ведь нельзя, как бы не хотелось. Что бы подумала о ней ее наставница, если бы узнала, что Сакура натворила? Боже, как же стыдно.       Тобирама тоже долго обдумывал то, что произошло ночью. Мужчина проснулся намного раньше девушки и всё это время разглядывал трещинки в потолке, перебирая пальцами розовые пряди. Конечно, у Сенджу были женщины, с кем он снимал своё напряжение, но долгосрочных отношений у него никогда не было. Как-то не складывалось, да и не хотелось особо. Он по жизни был перфекционистом, а в любви — однолюбом. Ещё в далеком детстве он влюбился в милую девчушку друга семьи. Она была младше него на год, такая же Сенджу. Но, как всем известно, мальчишки в любви совсем уж тугодумы, Тобирама тоже не отличился, и если бы не Хаширама, что решил к большой удаче подружиться с Цурико, той самой девчонкой, то все совсем бы затянулось. Дружили они все вместе, тренировались и выросли тоже вместе. Ещё с детства Цурико была красавицей, но когда она выросла, то было невозможно отвести глаз. Высокая, смуглая блондинка с кристально-голубыми глазами. Уже в шестнадцать лет она славилась желанной красавицей клана, несколько раз к ней приходили свататься, но девушка все время отказывала. Тобирама тогда ходил словно туча, ни с кем не общался, закрылся в себе, даже с Цурико прекратил общение, боялся, что она кому-то скажет «Да». Только вот он не догадывался, что отказывала она лишь по одной причине. Девушка любила его всем сердцем — ещё с детства, всей душой. К сожалению, узнал он об этом, лишь когда она умирала на его руках. Последние ее слова — признание в любви, последнее, что она запомнила — их первый поцелуй. После ее смерти Тобирама постоянно сравнивал девушек с Цурико, и каждый раз они, естественно, не дотягивали до планки. Со временем он понял, что никого больше не полюбит, и бросил эту затею. Девушки у него были лишь «на ночь», с чем они были совершенно согласны. Не поймите неправильно, каждая хотела большего, но и этого было достаточно с лихвой.       Только вот вчера его броня дала трещину, чего он сам и не заметил. А сегодня он лежит с девушкой, не выпуская из объятий. В любой другой раз он бы давно собрался и ушёл: дело сделано, ничего не держит. Тут же все по-другому: его что-то держало, не давало встать, обязывало к разговору. Тобирама был в полном контроле себя и своих действий, но довёл до такого, потому что хотел. И теперь он не хочет от неё уходить, теперь он хмурится, когда видит её неловкие попытки улизнуть из его крепких рук. Неужели жалеет о том, что случилось? Отчего-то стал чувствовать себя полной сволочью, который воспользовался невинной девушкой в состоянии алкогольного опьянения; ведь всегда таких презирал. До чего же опустился. А она смотрит в глаза, хмурится, прощенье просит и себя винит. От этого ещё хуже, отвращение к себе лютое. Говорит, что не врала и хотела сама, что ответственность за ней. Перешла на «Вы» — как ножом по сердцу. Даже у такого сухаря, как Тобирама, есть чувства.       Утро проходило очень неловко. Девушка смущалась и неуклюже пыталась надеть хотя бы белье, лёжа под одеялом. Разговор не клеился, но то и не удивительно. Никто не знал, что сказать или же как начать. Сошлись на завтраке, помощь Тобирамы Сакура мягко отвергла, уверив его, что сама вполне справится. В шкафу всегда были припрятаны сладкие мочи, поэтому первые на стол попали именно они, а следом — уже с пылу с жару домашний омлет на две персоны. Готовилось все на скорую руку, чувствовалась спешка, а все потому, что тяжело готовить, когда с тебя алых глаз не сводят. Омлет получился душистым, воздушным и очень даже вкусным. Сакура добавила практически все, что попалось под руку: различные овощи и травы со специями. Ели они в молчании, но спустя пару минут посыпались комплименты по поводу омлета. Тихим сапом, но гнетущая атмосфера стала исчезать, даже как-то дышать легче стало. А когда дело дошло до чая с клубничными моти, то и беседа завязалась. Доедая последний тягучий комочек со сладостной фруктовой начинкой и делая глоток горячего ароматного чая, Сакура потянулась и, закрыв глаза, задумчиво улыбнулась сама себе. Тобирама засмотрелся, впервые в жизни он не сравнивал девушку перед собой с Цурико, просто не мог. Сакура другая: и внешностью, и рассудком, поведением и мышлением, но это не делает её хуже. Она другая, в хорошем смысле этого слова, эта розовласая девушка отличается от всех, кого он когда-либо знал. Начиная с момента знакомства, заканчивая редкими встречами; её опыт и знания, стойкость и хладнокровие, но в тоже время мягкость и робость, доброта сердца и души, она умела прощать и быть снисходительной. Тобирама не замечал за ней какой-то корысти, она не искала выгоду ни в ком и ни в чем, общалась лишь с теми, с кем было приятно или кому была обязана. Сакура достаточно прямолинейна, хоть и преподаёт это в мягкой форме, тем самым не обижая человека и не пересекая черту дозволенного. Прошло уже девять лет с момента смерти его возлюбленной. Может быть, уже пора?       Саске тяжело дышал, остатков чакры едва хватало, чтобы не потерять сознание. Он и не заметил, когда начало светать, блики солнца заставили глаза неприятно зажмуриться. Как же хреново. Парень хотел было позвать друга, но сил выговорить даже одно слово попусту не было. Левая часть тела онемела, а вода, в которой он лежал, приятно обволакивала со всех сторон. Странно, уровень воды был выше, когда они только пришли сюда, а сейчас, лёжа пластом, едва касается плеч. В сон тянуло по-страшному, но это как раз таки и было страшно: вдруг больше не проснётся? Неподалёку послышались шаги: видимо, кто-то всё же пришёл. Не в силах больше держать себя в сознании, Саске устало прикрыл глаза, приветствуя темноту.       Мадара сидел за рабочим столом и с превеликим трудом пытался прочесть документы, приходилось подносить их к лицу вплотную. Казалось, близорукость прогрессировала с каждой минутой. Письма от Изуны не приходили, а его миссия должна была уже быть окончена. Скорее всего, он уже в пути и попусту спешит побыстрее добраться. Переживать не о чем. Время было полудня, не помешало бы пообедать. Черкнув пару раз резной ручкой по бумаге, мужчина призвал кота; в своё время Мадара обжился различными животными и заключил с ними контракт, именно этот кот был бесполезен в бою, но в разведке или выполнении простых поручений справлялся замечательно. Вот и сейчас он отправил его на кухню с запиской. Блуждать самому в таком состоянии не хотелось, слухов и так много ходило. Было бы у него время, занялся бы этими сплетниками, но Мадара всё же считал себя выше этого. В своих силах пока ещё он не сильно сомневался: пока хоть что-то видит, он так же непобедим. Пообедать он решил в саду, дверь из кабинета как раз вела в это красивое место, а возле стоял чайный стол с подушками; довольно часто Учиха мог засиживаться за работой, а в перерывах трапезничал прям тут, на месте. Присев в позу лотоса, он позволил себе расслабиться и прикрыл глаза. К сожалению или к счастью, но ненадолго. Мадара узнал её по чакре до того, как она настырно вот уже несколько минут стучала в сёдзи. Единственным верным в его понимании решением было проигнорировать, уж слишком беззаботно он себя сейчас ощущал. Но девушку это не остановило, и она без спроса вошла внутрь. Послышался тихий топот ног, а затем сёдзи в сад отворились, пропуская гостью в свою чащу.       — И вам добрый день, Учиха-сан. Вижу, вы меня заждались. Извините, опоздала.       Вот, вроде говорила она нормальные вещи, но сарказм можно было черпать половником. Мужчина ухмыльнулся, но глаза не открывал, даже с места не сдвинулся, дождался, пока Сакура обойдёт и сядет перед ним.       — Ты обещала прибыть рано утром, сейчас самый разгар полудня. Чем же ты была так занята, Сакура?       Щеки предательски залились розовым оттенком, воспоминания причины опоздания действительно были интимного характера, Мадаре подробностей знать не стоит.       — Простите, проспала. По сути, я должна была отдыхать эти дни, но из-за вашей ситуации мне пришлось снова влиться в свою рутину.       — Смею напомнить тебе, что истинная причина — ты сама. Я не звал тебя и помощи твоей не просил.       Мадара не лукавил, он бы и вправду не просил её помощи. Тут дело больше в гордости: она сбежала от него, переехала в другой дом. Её неприязнь к нему можно было осязать; просить кого-то, кто тебя ненавидит — ниже его достоинства. В принципе, вообще просить кого-то о чём-то — ниже его достоинства.       — Когда я выбирала, кем мне быть, я знала, на что иду. Быть медиком — значит помогать всем нуждающимся и уметь отбрасывать свои собственные чувства куда подальше. Я могу питать к вам различного рода чувства, но если увижу, что вам нужна моя помощь, я никогда не пройду мимо.       — Какие глубокие речи, — наверное, не стоило быть таким грубым, ведь всё-таки она не лгала и говорила правду; она приходит и помогает несмотря ни на что. Мадара всё же решил открыть глаза и заметил румянец на щеках девушки, что всё ещё не успел сойти; даже имея плохое зрение, заметить другой оттенок лица не так уж и трудно. — Вижу, ты никак не отойдёшь от того дня в саду, не стоит так напрягаться, можешь расслабиться.       Только сейчас, бросив злобный взгляд на мужчину перед собой, Сакура почувствовала, как кровь прилила к щекам: понятно, румянец. Как же не вовремя. Да и Мадара ведёт себя как извращенец какой-то, опошляет всё на ровном месте.       — Вижу, настроение у вас хорошее, но шутить уметь надо, у вас плохо получается. Да и доводить лекаря, что при осмотре пускает в ваше тело чакру, — это глупая затея.       Нотки угрозы искрились в воздухе, а ведь и вправду: она могла что угодно с ним сделать. Он бы даже не заметил и не понял.       — Недооценивать Учиху — большая ошибка, недооценивать меня — полнейшая глупость.       Мадара умел сказать как обрезать. Голос стальной, фразы короткие, смысл глубокий. Казалось, даже будучи при смерти, он бы смог заставить врага поверить его угрозам. Тяжело вздохнув, Сакура достала футляр из прикарманенной сумки и положила перед мужчиной. Ещё одна причина, почему она так задержалась: мастер, что должен был изготовить очки ещё вчера вечером, ушёл в запой, и Харуно пришлось идти к нему домой будить и насильно тащить в мастерскую. Так вот ждать готовый продукт оказалось недолго, каких-то полчаса, и теперь это нехитрое изобретение лежит в красивой кожаной коробке-футляре на чайном столе.       — Примерьте, я должна была угадать с вашим зрением. Если только оно снова не упало. Также я проведу обследование, опять попробую укрепить мышцы в ваших глазах, чтобы замедлить процесс полной потери зрения.       Просиживать целый день за разговорами с девчонкой не хотелось, поэтому очки он примерял, пока она договаривала. Виделось действительно хорошо: не отлично, но хорошо. Надев очки, у Мадары оставалось мало выбора, что рассматривать, поэтому в его обзор попал сад и девушка напротив. Сначала он скользнул беглым взглядом по её лицу и хотел было завершить этот «тест» и снять очки, как вдруг заметил странные отметины на шее девчонки. Красные, местами пурпурные следы кружочками украшали белесую нежную шею, нетрудно догадаться, что это могло значить. Невозможно представить, чего Мадаре стоило сейчас сдержать порывы шарингана. Мужчина закипал изнутри, и это было столь явно, что Сакура напряглась, не совсем понимая, что не так.       — Мадара-сан?       Она позвала его тихо и осторожно, боясь его, как дикого непредсказуемого зверя. Только он не отвечал, а костяшки на его кулаках побелели до синевы. Мужчина дышал тяжело и не отводил глаз от девушки. Мадара собственник, жуткий, он не прощает, не щадит. Хотела этого Сакура или нет, но с того момента, как попала ему в руки, она стала его. Он считал, что если уж нашёл ее первый, привёл и приютил, то и объясняться не надо, и так все ясно. Только вот кажется, что кто-то на «его» уже претендовал и, как оказалось видно, «испортил». Учиха был уверен, что девушка была невинна; у него был большой опыт, и после истории в саду он понял, что она ещё не познала мужской любви. Только вот теперь все доказательства на лицо. Испорчена.