Ценой всего

      Сакура чувствовала себя крайне неуютно под прожигающим взглядом Мадары, и если бы не прислуга, что так вовремя подоспела с обедом, то беды точно можно было не миновать. Такое странное поведение мужчины медик списала на общее состояние. Видимо, какие-то головные боли и ухудшение самочувствия в связи с его пороком. Тягучий аромат собы заставил желудок девушки сжаться, она-то завтракала каким-то омлетом с моти, а тут у Мадары пир: и соба тебе холодная с соусом, видимо, кисло-сладким и хрустящими нори; душистый мисо с тофу в форме звёздочек — видимо, прислуга пыталась угодить — идеальной формы пара онигири, девушка поспорить готова с тунцом, а на десерт любимый всей душой Сакуры аммицу. Вот за него она бы душу отдала, наверное. Только девушка хотела предложить быстро провести осмотр, ведь дольше трёх минут он все равно не займёт, а сидеть тут и глазеть на обилие вкусностей чревато болезнями желудка. Ну, а как же? Если желудочного сока будет в избытке, то изжога тут как тут, а Сакура, бывало, ей страдала, из-за пилюль своих, что глотала одну за одной, потому как времени нормально поесть не было. Как только медик собралась с духом и готова была рискнуть заговорить с молчаливым и очень хмурым Мадарой, их опять потревожила прислуга, на этот раз по важному делу.       — Веди сюда, мне нет смысла прерывать свою трапезу для какого-то отчета.       Учиха действительно был настроен категорично, он был в очень плохом расположении духа, и ещё какой-то шиноби хотел отчитаться по какой-то там миссии. Честно сказать, прислугу ему надо менять, девчонка не смогла ничего объяснить и даже имени шиноби не узнала, поэтому и представить не смогла. Через несколько минут седзи в сад снова отворились, и взору Сакуры предстала девушка. Учиха, сразу видно, красивая, только губы поджаты, плечи опущены и глаза грустные. Видимо, что-то случилось. В этот момент Харуно задумалась: а стоит ли ей присутствовать при разговоре, она же, вроде как, посторонняя, но Мадара не гнал прочь, поэтому Сакура решила остаться. Неизвестная гостья низко поклонилась, а затем вообще опустилась на колени, не поднимая глаз. Мадара с минуту молчал — было видно, как он напряжен.       — Что случилось, Аями? И почему ты одна?       — Мне очень жаль, Мадара-сама, — голос Аями дрожал, а по щекам текли жестокие слёзы: головы она не поднимала, но увидеть их все же было можно. — Мы разбили лагерь по пути в деревню Така, на нас напали на рассвете Шиноби камня, они устроили засаду и были хорошо подготовлены. Их было слишком много, а возглавлял их Шора; он кричал, что хочет уничтожить вас, Мадара-сама, «а пока и ваш брат подойдёт». Я не знаю как, но их техники гендзюцу были нам не по силам, вдобавок они загипнотизировали Сурине и Сокари-сана.       Голос Аями дрогнул, она пыталась перевести дыхание. Мадара ждал, ждал продолжения, перебивать не было сил, все самые ужасные мысли заполонили голову. Сакура тоже напряглась, она уже поняла по рассказу, что Аями из команды Изуны, а отсутствие самого Учихи-младшего все отягощало.       «Лишь бы в плену или в госпитале. Но живой, просто живой, Ками-сама, прошу».       — Они не узнавали нас и нападали со всей силой, нам с Изуной-сама пришлось сражаться.       Аями опустила руки на землю и сделала ещё один низкий поклон, как делают в храмах. Не поднимая головы, она продолжила осипшим голосом, дрожа всем телом:       — Я хочу покаяться в своём преступлении, Мадара-сама. Я знаю, какое мне предстоит наказание. Я больше не имею права зваться Учихой. Я собственноручно убила свою сестру, вырезала её глаза и сожгла в огне своего Катона.       На этих словах Сакуру затрясло. Убить сестру? Невольно вспомнился Саске. И вся та несправедливость, что окружала Учих, видимо, с самого зарождения клана. Итачи ведь тоже не заслуживал этого, особенно не от рук Саске: неважно, что были за обстоятельства и кто во что верил, в итоге правда была иная. Тут всё так же: сестра Аями находилась под контролем техники и не отдавала себе отчёта, но и другого выхода не было. Либо ты её — либо она тебя.       — Сурине и Сокари пали почти в начале сражения. Мы с Изуной-сама продержались ещё несколько часов. Ваш брат погиб в полдень, при нападении пятерых одновременно. Меня оставили в живых, чтобы я передала послание, что это было только начало. Изуна-сама на последнем дыхании жизни отдал мне приказ.       Маленькая коробочка с пятнами крови была представлена взору чёрных глаз. Мадара сразу понял, что это и что за приказ был последней волей брата.       Сакура добралась до дома в полном опустошении. Девушка сразу и не заметила, как по щекам текли слезы. Он мертв и точка. Изуны больше нет; этого веселого, на редкость для Учих, улыбающегося паренька с горящими глазами больше нет. Только сейчас с более-менее трезвой головой она вспомнила, как устроила скандал Учихе. Девушка знала, насколько Мадара жесток и циничен, но чтобы так отреагировать на смерть своего младшего брата, было выше ее понимания. Никто не просил его плакать, разводить сопли, но даже один мускул на его лице не дрогнул, а после секунды разглядывания содержимого коробки он тут же отдал приказ о проведении операции. Пересадка глаз — нехитрая и довольно распространённая процедура в клане Учих. Нет, она, конечно, нелегальна, разрешение выдавалось главой клана по особым случаям. Ну, а раз Мадара сам глава клана, запрещать ему никто ничего не будет. У мужчины даже хватило наглости в приказном тоне потребовать, чтобы Харуно лично провела процедуру, не замечая её трясущихся рук, слёз и отрешенного взгляда. Тут-то она и сорвалась: устроила сцену и вылетела из поместья дуновением ветра. Как он мог? Неужели ничего не ёкнуло? Сакура не раз встречала смерть на своём пути, но каждый раз ей было тяжело, даже когда умирал враг. А тут свою же кровь так бесцеремонно оплевали. Находиться рядом с ним минуты больше она не могла, поэтому всячески успокаивала себя сейчас, что устроенный скандал не принесёт проблем в будущем. Всё-таки шиноби должны контролировать свои эмоции, да и, в конце концов, кто она такая? Не Учиха, знает их всего ничего — ну, это как они думают; но всё же никто, чтобы вести себя так и высказывать недовольство. Время близилось к вечеру, чашка зеленого чая с жасмином выглядела многообещающе.       Мадара закрыл глаза, принятое снотворное с функцией анестезии должно было начать своё действо с минуты на минуту. В комнате было четыре лекаря и двое помощников. Слуги дежурили по очереди, подготавливая тазы с чистой прокипяченной водой и свежие отпаренные полотенца. Главный лекарь преклонного возраста кряхтел себе что-то под нос и перебирал различные склянки, попутно отдавая приказы молодняку. Его руки уже давно не слушались его, поэтому он был вроде советчика и контролировал процесс. Пересадка глаз была неотложной. Аями и так потратила целых три дня, чтобы добраться до дома, каждая минута на счету. Уже и так не было гарантий, приживутся ли они или тело Мадары попусту их отвергнет. Лекарство утягивало в долгий сон, и последним, что мужчина услышал, был звук разбивающего стекла, тихий удар по затылку и причитания старика, что кому-то надо бы руки оторвать.       В связи с недавними событиями Сакура совсем забыла о том, что у них произошло с Тобирамой. И именно в этот момент он решил напомнить о себе. Стук в дверь застал её врасплох, девушка и не думала, что способна так высоко подпрыгнуть на ровном месте. Смущение читалось на лицах обоих. Он предложил прогуляться, чтобы не посягать на личное пространство так уж явно, но девушка отказалась. Это, конечно, сильно расстроило Сенджу. Вообще, вид и поведение Харуно с самого утра его сильно огорчило, только теперь у неё ещё и опухшие от слез глаза и отрешенный вид.       — У меня в припасах есть выдержанное сливовое вино, разделишь со мной немного? — говорит она, жестом зазывая в дом.       Он думал, что девушка его прогнала отказом от прогулки, а не так все просто. Опешивший Сенджу застыл в дверях. Сакура вела себя странно, а предлагать алкоголь, что поставил их в такое неловкое положение, казалось вообще неразумным. Девушка, что уже была на полпути на кухню, развернулась и непонимающе взглянула на мужчину. Так она всё же не шутит. Вздохнув как-то наиграно-устало, Тобирама закрыл дверь и последовал за ней. На столе красовалась бутылка Умесю с надписью «Умесю от Чоуши-сана» и парочка закусок.       — Прости, я спонтанно решила опробовать, поэтому не подготовилась. Всё, что есть, угощайся, — разливая вино в чашки масу, маленькие деревянные квадратные чашечки, причитала Сакура. Закуски и вправду были скудные: фруктовая тарелка, состоящая лишь из кисло-сладких яблок и клубники, и кусочки жареного тофу со специями.       — Мне кажется, этого вполне достаточно для одной бутылки вина.       — Я не говорила, что бутылка одна.       Поймав строгий взгляд, девушка рассмеялась и пригубила вино, с наслаждением прикрыв глаза. Всё-таки Цунаде-сама знала, что именно снимает напряжение.       — Умесю — любимый напиток моего брата. Удивлён, что и тебе он по вкусу, особенно после твоего пристрастия к саке.       Подколол так подколол. Сакура лишь одарила его недовольным взглядом, закусывая кусочком яблока.       — Ладно, а теперь, может, скажешь, почему ты ревела последние несколько часов?       Отпивая напиток и показывая пальцем на лицо собеседницы, спросил Тобирама. Ожидать, что такое не заметят или посчитают ненужной мелочью, было глупо. Поэтому, скрепя сердцем, Сакура решила поведать правду. Наверное, Сенджу думает, что ревела она из-за их контакта ночью.       — Я стала случайным свидетелем печальных событий и не совсем уверена, могу ли тебе об этом рассказать. Не пойми неправильно, просто я не знаю, имею ли на это право.       — Не знаю, какое мнение у тебя сложилось по поводу меня, но я не вхожу в категорию сплетников. К тому же я уверен, что если ты этим поделишься, то тебе определенно станет легче.       С минуты она размышляла: действительно, имела ли она право? Такая информация была сугубо личная, достаточно ценная, чтобы попасть в чужие руки. Но это же Нидайме Хокаге, как она может сомневаться в нем? Ещё сильнее нахмурив брови, девушка кивнула, неизвестно, кому: себе или все же ему; но после этого жеста Тобирама напрягся и всем видом показал ей, что слушать он готов очень внимательно.       — Я была у Мадары Учихи, насколько ты и сам знаешь. Так получилось, что в этот момент к нему пришли отчитаться за миссию.       Девушка сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, незаметно для себя крепче сжимая масу, что успел отметить Сенджу.       — Так вот. Этот шиноби, девушка, рассказала, что на них напали шиноби Камня. В живых осталась лишь она одна, как посланник, чтобы Мадара знал, кто это сделал. В команде было четыре человека. А в коробке, что она принесла с собой, были глаза Изуны.       Сакура сама не заметила как на глаза вновь навернулись слёзы, а Тобирама просто молчал. Смотрел в свою пиалу и молчал.       Ближе к ночи погода ухудшилась, снова началась метель. Скоро уже весна, а погода не хотела меняться. Девушка выдохнула пар на морозе, теплее застегивая белый плащ. В мыслях был полный бардак, душа скребла грудную клетку. В этой жизни уже ничего не радовало и никогда не сможет порадовать. Счастье теперь — незыблемая сказка, в которой Аями уже нет места. Она делает судорожный вздох, доставая из ножен свое танто. Отблеск металла на лунном свете играет красивыми бликами, а девушка присаживается на колени. Ей уже ничем не помочь, и она тихо молится богу, в которого в ее клане особо не верят. Молитва была непродолжительна, но так необходима. Замолить грехи ушедшие и покаяться в грехе, что совершить сейчас было единственным разумным решением. Перед ней уже был подготовлен маленький столик с чашкой уже разлитого левой рукой саке и тутовой бумагой. Она выпивает саке в два приема, делая каждый раз два глотка. В общей сложности четыре, а как известно, цифра «четыре» — символика смерти.       Девушка выводит иероглифы на листе, складывая их в незамысловатое хокку. все происходит однажды и не повторяясь… это могло быть с другими — вовсе не с Вами интересно, это два сна и два пробужденья? это мечты на бегу догоняя розовый оттенок зори…*       Ритуал сэппуку или, как известно, харакири, для неё же — дзигай, она делает по-своему, комбинируя мужские и женские аспекты. Связывает лодыжки и скидывает верхнюю одежду, оголяя шею. Когда лезвие касается собственной шеи, Аями закрывает глаза и улыбается, а в голове проносится лишь одна мысль: «Сурине я иду к тебе». Flashback.       Сильный всплеск чакры, что разнесся на многие километры, разрушил идиллию, которая была создана многими годами назад. Эта волна достигла пещеры на окраине страны огня. В полнейшей темноте невозможно было ничего разглядеть. Животное, что нашло свой покой тут, зашевелилось и тяжело выдохнуло. Многие годы ничего не могло заставить его проснуться. Лис устало открыл глаза, а ярко-рыжая шерсть засияла огнём, освещая стены и потолок. Божество, Демон, Хвостатый, Девятихвостый Лис. У него много имён, люди любят придумывать различные имена тому, чего не знают или боятся. Он принюхался несколько раз, пытаясь уловить остатки чакры в воздухе, замечая про себя, что вспышка угасла и теперь была неразличима. Понимая, что угрозы не привидится, демон снова закрыл глаза, готовясь ко сну. Он знал, что, когда придёт время, его вновь потревожат. Уже засыпая, лис разрушил тишину властным диким голосом:       — Интересно, что же будет дальше?