Возвращаясь к началу

После того, как Селекта впервые пересекла порог приюта Вула прошла ровно неделя и девочка металась между двумя чувствами, пытаясь описать её: шоком и жутким, вызывающим чесотку отвращением. Будни в приюте проходили скучнее некуда. Рано утром их поднимали на завтрак, включающий в себя пугающее месиво, что называли едой и слизь флоббер-червя в стакане, которую здесь считали чаем. После каждого приёма пищи, кто-то обязательно должен был дежурить на кухне, помогать мыть посуду, протирать столы и слава всемогущему Мерлину, что очередь Энгельс ещё не настала. Она в жизни не притрагивалась к мытью чего-либо в доме, лишь иногда с помощью палочки наводила в своей комнате порядок и этим всё ограничивалось. Девочка не представляла, как заставит себя драить столы и оттирать тарелки от засохшей еды, если одна лишь мысль об этом вызывала у неё мерзкую дрожь. Целыми днями она практически ничем не занималась, учитывая, что придумать себе удовлетворяющее занятие в этом месте было более, чем просто сложно. В холле находился маленький книжный стеллаж, вся литература в котором представляла собой сборище примитивнейших магловских сказок, от которых Селекту тошнило. Об общении с другими детьми не могло идти и речи. С того первого появления девочки на ужине, семь дней назад, все здешние сироты изо всех сил старались сделать вид, что её здесь не существует, хоть и Энгельс прекрасно слышала их нервные шёпотки, когда проходила мимо. Лишний раз не контактировать с ней старалась и миссис Коул, до которой видимо дошли слухи о том, в чьей компании новенькая девочка проводит своё время. Сама женщина большую часть дня обитала у себя в кабинете, частенько там прикладываясь к бутылке и сетуя на свою несчастную судьбу. Селекта, да и многие другие здесь неоднократно слышали её тихие завывания за хлипкой деревянной дверью. Обобщая, можно сказать, что все жители приюта Вула сторонились её, как чумы и у Селекты не возникало ни тени сомнения, почему так происходит. Том Риддл был единственным, кто скрашивал её скучное времяпровождение в этом захолустье, несмотря на то, что практически всегда был холоден, как каменная статуя. Редко волшебница различала проявление чего-то, кроме равнодушия на его лице, однако не могло не радовать, что эта отстранённость в общении с ней ни на кнат не была похожа на то, как мальчик смотрел на всех окружающих. Селекта не могла подобрать нужных слов, чтобы описать этот взгляд, но точно знала, что никогда до этого не чувствовала столько негатива, исходящего от одного лишь одиннадцатилетнего мальчика. Почему-то только этот, мягко говоря, странный юноша отвлекал Энгельс от депрессивных мыслей о её родном времени, в которое она, скорее всего, никогда не сможет вернуться. Несмотря на то, что Дамблдор обещал найти выход, Селекта не особо тешила себя надеждами на возвращение. Ей было точно известно, что ничего подобного никогда не случалось и не было задокументировано, записано или где-либо упомянуто. Она точно знала, что эта ситуация не разрешится без особого упорства, которого профессор, к большому сожалению волшебницы, проявить не сможет. Энгельс не могла не заметить тени, залёгшие у него под глазами и дикую усталость во взгляде, что явно говорила о том, что на данный момент у Дамблдора есть куда более важные дела, чем помощь почти незнакомой девочке с её сносящей все стандарты ситуацией. Селекта всегда старалась быть вместе с Томом, если дело доходило до выбора компаньона для чего-либо и никогда не жалела об этом. Несмотря на то, что они практически ничего не знали друг о друге, им всегда было, о чём поговорить. И девочке пару раз даже удалось вытянуть из него улыбку, которую правильнее было бы назвать лёгким смешком. Риддл всегда держал себя в руках, чтобы не случилось: будь то без конца кричащие дети или читающая нотации, хмельная миссис Коул. Во всех стрессовых ситуациях он сохранял внешнее спокойствие, которому позавидовала бы существенная часть аристократичного общества. В те моменты, когда Селекта нервно сжимала кулаки, Том не вёл и бровью, что просто не могло не восхищать заинтригованную волшебницу. Из глубоких размышлений девочку вырвал хриплый голос управительницы приюта: — Подъём всем! Скоро завтрак! Вставайте, сейчас же! Солнечное воскресное утро уже настало, а новоиспечённая Деламор всё ещё лежала на маленькой жёсткой кровати в своей каморке для швабр. Так Селекта не скупилась называть комнату, в которую её заселили. Когда они с Гарри ещё играли в прятки, бегая по огромному особняку, они часто находили похожие места, где пылились бытовые предметы. Там всегда пахло затхлостью и плесенью, как и впрочем, в этих королевских апартаментах. Здесь было настолько тесно, что наступить лишний раз было некуда. Вещи громоздились рядом друг с другом, напоминая живой кошмар перфекциониста. С досадой девочка вспоминала о просторной комнате в её родовом замке, где всё располагалось в нужных местах и смотрелось органично. Внизу вновь послышались тяжёлые шаги. Селекта привстала, протёрла глаза и, поднявшись с кровати, подошла к пыльному зеркалу, криво располагающемуся на комоде. Взглянув на своё отражение, Энгельс брезгливо поморщилась от такого зрелища: каштановые волосы на голове были похожи на совиное гнездо, под большими карими глазами залегли тёмные круги, так и кричащие о вечном недосыпе, а нижняя часть правой щеки была устлана красновато-синими кровоподтёками. И всё от неудачного столкновения с дверью вчерашним утром. Тогда Селекта хотела войти в столовую, дверь в которую, по обыкновению, должна была быть распахнута, чтобы приютские дети не дёргали её из стороны в сторону, расшатывая и без того старые петли. В тот раз дверь по неясным причинам была прикрыта, и как только волшебница потянулась к ручке, этот огромный кусок древесины с режущим уши скрипом заехал ей по лицу, выпуская наружу кучку детей лет девяти. Те испуганно замерли, но стоило девочке лишь взглянуть в их сторону, быстро разбежались кто куда, словно их и не было. Уже неплохо для хорошего утра, но и этого оказалось мало. Тогда Селекта, чуть отступив назад, споткнулась о доску выпирающую из неровного пола и упала. Вокруг было полно детей, большинство из которых старательно делали вид, что ничего не замечают. Том тогда быстро помог ей встать и сопроводил к медсестре, в то время, как она пыталась прийти в себя после удара. Единственными физическими увечьями, что она получала в своей жизни были ссадины и синяки от неудачно проведённых тренировок со стихией. Никто никогда не смел ударить её, даже Мюриэль себе такого не позволяла и тут вдруг несколько бешеных мальчишек, хоть и случайно нанёсших удар, заставили её впервые прочувствовать какого это — ничего не значить в своём окружении. Произойди такое дома, детей без промедления бы наказали, будь они хоть прямыми потомками Мерлина, но это место не было домом. Здесь были другие правила. Или, если быть точнее, эти правила отсутствовали практически совсем. Селекта очень жалела, что у неё не было с собой палочки. Череда заклинаний и её лицо, как и чувство собственного достоинства были бы в полном порядке. А тут ей пришлось сначала терпеть не столь приятный осмотр и потом ещё лицезреть прекрасный след произошедших событий. Кое-как расчесав длинные волосы старой расчёской, девочка принялась одевать приютскую одежду, которую ей выдали на второй день пребывания. Для девочек она представляла собой серую длинную юбку чуть ниже колен, чёрные туфли-лодочки и кофту с длинным рукавом оттенка тусклого пасмурного неба над дождливым Лондоном. Одним словом — полная безвкусица. Одежда, в которой была девочка в первый день своего прибытия порвалась в некоторых местах и сильно испачкалась (видимо, когда она лежала без сознания на сырой земле), потому выбирать не приходилось. Закончив с переодеванием, Селекта ещё раз взглянула на себя в зеркало, будто бы надеясь, что в её образе что-то магическим образом изменится. Убедившись, что чудо не упадёт из ниоткуда на её несчастную голову, она вышла из комнаты. Спустившись по лестнице вниз, Селекта сделала шаг в сторону столовой, но внезапный оклик отвлёк её от назначенной цели. — Эй, новенькая Деламор! Раздражение в очередной раз охватило её своими цепкими лапами. Интересно, что теперь? Неужели её в очередной раз обходительно предостерегут держаться от Риддла подальше? За прошедшую неделю таких советчиков было немного, всё-таки добрая половина детей приюта просто сторонилась её, но всё же те особенные волшебницу изрядно выводили. И с каждым новым предостережением всё увеличивался риск того, что Селекта, не сдержавшись, выбросит кого-нибудь из окна. Втянув носом воздух и, наконец, обернувшись, она увидела перед собой мальчика с каштановыми растрёпанными волосами и покрытом прыщами лицом. Кажется, его звали Дейлон. Парень стоял чуть впереди своих друзей, которые явно предпочитали не приближаться к девочке на расстояние ближе метра, и буравил её пристальным взглядом. — Тебе что-то нужно? — приподняла бровь Селекта. — Я лишь хотел убедиться, что ты понимаешь, что здесь происходит. — он ещё больше взъерошил волосы. — Риддла здесь не любят за его тёмные дела и когда тебя видят с ним, все думают, что ты такая же. Лишь воспитание удержало девочку от того, чтобы закатить глаза, и она, невинно переспросила: — О, правда? Дейлон нервно сжал кулаки. — Ты просто не понимаешь с кем водишь дружбу. Вокруг него происходят плохие вещи. Он... Селекта ощутила злость подкатывающую к горлу и резко, перебив невероятно уверенного в своих словах мальчишку, выпалила: — Ты верно считаешь, что поступаешь благородно, не так ли? Парень заметно побледнел, а пыл и стойкость в его глазах поугасли. Энгельс между тем продолжала наступление, делая маленькие шаги навстречу собеседнику. Все эти дети должны понять, что именно для неё значит их мнение. — Предупреждая меня, ты рассчитываешь защитить меня? Подружиться? Но я не вожу дружбу с такими, как вы. Жалкие и ни капли не выделяющиеся из остальных насекомые, которые вечно лезут…- она остановилась, глядя Дейлону прямо в глаза. — под ноги. На люстре над их головами, с невероятно громким для такого явления звуком, лопнула лампочка. Все присутствующие в гостиной резко уставились на Селекту. Наступила тишина, такая редкая и необычная для этого места и девочка не сдержала ухмылку. — Не лезьте ко мне. Говорю в последний раз. Выйдя из ступора, Дейлон, казалось, захотел что-то ответить, но тут сверху послышалось недовольное ворчание Коул: «Живее, мы опоздаем!». Грациозно развернувшись на носочках, девочка направилась в столовую, поглощённая смешанными чувствами. Может она и переборщила, но зато в этот раз они все это точно запомнят. Завтрак прошёл быстрее обычного, ибо Тома на нём не было. Обычно, они говорили о чём-то, разбавляя рутинное утро. Селекта нередко шутила и могла поклясться, что временами Риддл посмеивался, хоть и немного иронично. Девочка не понимала, где он может быть, ведь управительница приюта совершенно точно обошла все этажи, поднимая детей с постели. Закончив завтракать, Энгельс вышла в коридор и стала осматриваться. Чуть погодя, она хотела было подняться в комнату Тома, но выходящие из столовой ребята стали строиться возле дверей. Как поняла Селекта, собирались они в воскресную школу. Риддл немного об этом рассказывал, поэтому юная волшебница не знала, чего ожидать. То, что образование в бедной магловской школе может сравниться с её обучением в замке казалось ужасно нелепым и неправдоподобным, однако может не всё так плохо? Спустя мгновение Коул в спешке выскочила в холл и бегло оглядев всех своих подопечных, распахнула дверь и вышла на улицу. Селекта попыталась высмотреть Тома ещё раз, но это снова оказалось безрезультатно. Он словно испарился и это начинало её беспокоить. Находится без этого жуткого мальчика с наредкость острым языком было непривычно странно, будто бы они не познакомились неделю назад, а были хорошими друзьями долгое время. Энгельс поморщилась своей наивности. Нельзя так легко привязываться к первому встречному волшебнику, хоть и вызывавшему у неё симпатию. Как бы ей не хотелось это признавать, но в чём-то Дейлон был прав и может Риддл совсем не тот, кем хочет казаться. Девочка нервно повела плечом и последовала за остальными. Группа спешно двинулась в обход приюта, шумно переговариваясь. Селекта замыкала процессию, шагая по серому асфальту за всеми и изо всех сил старалась не окунаться в размышления о её сложной ситуации, воспоминания о доме, которые никогда не приводили ни к чему, кроме грусти и ощущения собственного бессилия. Какие-то беседы и простое присутствие собеседника уже отвлекало девочку от тяжёлых дум, но сейчас никого здесь не было и она осталась один на один с разрывающей разум правдой. Тряхнув головой, Селекта выпрямилась, но внезапная боль в плече заставила её тихо зашипеть. Не надо было долго думать, чтобы понять, что в неё что-то бросили. Причём намеренно. Глаза девочки тут же помрачнели, заметив небольших размеров камень, лежащий на земле возле её ног. Обернувшись в сторону внутреннего дворика приюта, откуда и прилетел злополучный объект горной породы, Энгельс недоверчиво прищурилась. Между тем Коул и приютские дети удалялись, не сбавляя темп, но Селекту это мало волновало. Если она вдруг не проведёт лишнее время с этой оравой идиотов, то несильно расстроится. Зацепившись взглядом за довольно широкое дерево, за которым, вот совпадение, мог спрятаться весельчак, бросивший в неё камень, волшебница едва подавила ухмылку. Её не тревожило, что она здесь может кому-то не нравится и уж чувства здешних детей не интересовали её от слова совсем, но посмотреть в чьё-нибудь конопатое лицо, состроить жуткую гримасу, сказать пару странных вещей, а после довольствоваться великолепнейшими эмоциями на наивном личике, было вне всякого сомнения забавно. И, что самое главное — это помогало Селекте отвлечься. Она прошла во внутренний двор и медленно приблизилась к вызвавшему подозрение дереву, листву которого уже начинала трогать желтизна. И как же велико было удивление девочки, когда из-за него раздался знакомый голос. — А я уже подумал, что ты не обратишь внимания и пойдёшь дальше. — Том? — брови непроизвольно поползли вверх. — Что ты здесь делаешь? — Избегаю пустой траты времени, если говорить честно. — холодно ответил мальчик. — Ты присядешь? Селекта хмыкнула, обошла дерево и уселась на траву рядом с недавним знакомым. Он без особого интереса посмотрел на неё, словно и вовсе не желал разговаривать. Энгельс могло бы это расстроить, но она уже стала привыкать к такому поведению Риддла. Да и понимала, что если бы правда ему наскучила, он бы не вытянул её из толпы для беседы. Слегка улыбнувшись, она сказала: — Кидать в меня камни было твоей самой гениальной идеей. Том насмешливо фыркнул. — Я думал, что встречу тебя внизу, но ждать пришлось довольно долго. Мне стало скучно. А сейчас, у меня просто не было иного выбора, кроме как кинуть камень, иначе бы меня заметили. — Почему ты прячешься здесь? — вздёрнула бровь Селекта. — Бесполезная трата времени, я же сказал. Воскресная школа представляет собой сборище людей, что ненавидят свою работу и хотят поскорее откреститься от этих обязательств. Занятий там, всё равно, что нет, а если и есть что-то полезное, то ты наверняка это прослушаешь из-за постоянного гула этих…— мальчик сделал выразительную паузу. — детей. — Так говоришь, будто сам не относишься к этим детям. — девочка скрестила руки на груди. — Я просто другой, — хмыкнул юноша, глядя ей прямо в глаза. — впрочем, как и ты. Сердце Селекты пропустило удар. Несмотря на то, что адекватной причины для волнения не было, так как Том тоже волшебник, она, тем не менее, ощутила пробегающие по спине мурашки. Её новый друг слишком быстро докопался до правды, хоть Селекта и не давала повода усомниться в своей честности. Как ей по крайней мере казалось. Она знала, что отпираться теперь будет глупо, но решила попробовать изобразить замешательство, ведь всё же оставалась мизерная надежда на то, что Том говорил вовсе не о магии. — О чём ты? Риддл усмехнулся, прожигая девочку надменным взглядом. Спустя несколько секунд молчания, он снисходительно произнёс: — О, прости, что разрушил иллюзию о твоём высоком уровне конспирации. Энгельс не удержалась от лёгкого смешка. Волнение до сих пор тяготило её нутро, но спокойная атмосфера, что исходила от приятеля положительно действовала на нервы. Видимо, Том не преследовал цели напугать её. Они знакомы всего неделю с лишним, но за этот маленький промежуток времени волшебница уже успела изучить некоторые его привычки. Она знала, что если бы Том захотел напугать её, у него это получилось бы безо всяких усилий. — Значит это настолько очевидно? — голос девочки на последнем слове немного дрогнул, что явно не осталось без внимания собеседника. — Не бойся, никто из этих идиотов ничего не заметил, я уверен в этом. Не считая, конечно, того факта, что нас обоих просто считают проклятыми. — Том немного наклонился к ней. — И ты не выглядишь особо удивлённой на мой счёт. — Мне о твоих силах, рассказал профессор Дамблдор, так что здесь у меня были козыри. — девочка весело улыбнулась. — Я не хотела давить на тебя, ждала, пока ты сам решишь мне рассказать. — Похвально, что хотя бы кто-то в стенах этого приюта знает, что такое тактичность. Селекта с интересом взглянула на приятеля. Ей казалось, она уже перестала удивляться тому, каким образом мальчик-сирота, воспитанный среди всех этих глупых детей, мог оказаться таким начитанным. Он обучался в приютской и воскресной школе, всегда находился в низкокультурном обществе, однако его интеллект, словарный запас, манера речи и невозмутимость могли бы вызвать зависть у многих выходцев из аристократичных семей. Как же такое могло произойти? На этот вопрос, девочка до сих пор не могла ответить ничем иным, кроме восхищённого «редчайший феномен». — Я практически не лгала насчёт себя. Меня правда зовут Селекта Деламор, — волшебница проглотила ещё одну ложь, которая почему-то обожгла ей горло. — мои родители были маглорождёнными волшебниками до того, как погибли при нападении одного террориста, если можно его так назвать. Они были в Париже, пока я жила у бабушки.* Внезапно она замолчала, остановив льющийся изо рта поток вранья. Ей нельзя так заговариваться и особо распространяться на эту тему. Том не должен узнать о её настоящей личине, по крайней мере сейчас. — Маглорождённые, — мальчик словно пробовал слово на вкус, пытаясь понять его значение, но через пару мгновений перевёл вопросительный взгляд на подругу. — Как это? — Ах, да, прости. — Селекта замялась, потирая переносицу. Её утомляло разъяснение таких очевидных вещей, хоть она и понимала, что для Тома эта информация исключительно новая. — Маглы — это люди, не обладающие магическими способностями. По крайней мере волшебники их так называют. Иногда случается, что у маглов рождаются дети маги. К примеру, мои родители родились в семье маглов, следовательно они маглорождённые. Кроме того, в магическом мире есть ещё полукровки и чистокровные. — Я понял принцип относительно этих названий. Здесь у меня больше нет вопросов. — Том понимающе кивнул. — Но, если твои родители были волшебниками, то ты многое должна знать о магическом мире, ведь правда? Его глаза горели. На момент Селекте показалось, что эти тёмно-синее омуты просто испепелят её, если вдруг она ответит «нет». Девочка всё ещё опасалась так свободно говорить о магии, потому что могла заболтаться и наговорить лишнего. В особенности про чистокровных. Поддерживать образ Селекты Деламор из полумагловской семьи было ровно также сложно, как и не рассказывать всего о мире, в котором она на самом деле выросла. — Конечно, знаю. Многое о магии мне рассказала мама. — Селекта немного расслабилась, выдав хоть каплю правды из своих уст. — Да, касательно этого. Почему ты попала сюда, если у тебя ещё есть родственники? — нахмурился мальчик, недоверчиво прищурив глаза. — Опека признала мою бабушку неспособной нести за меня полную ответственность, а кроме неё живых родственников у меня не нашлось. Родители уезжали всего на несколько дней, а о бабушке скорее я заботилась, нежели наоборот. — Селекта усмехнулась и обвела взглядом округу. — Так что теперь я здесь. И хорошо, что ненадолго. Глаза Тома засияли ещё ярче и он подсел ближе, касаясь руки девочки. — Расскажи мне о магии. Девочка искренне засмеялась, чем вызвала странную улыбку друга. — Только не обо всём и сразу, Том, магия — понятие обширное. — Разумеется. — его голос мягкий и, что важнее, искренне восхищённый надолго отпечатался в её сознании.

* * *

Рано утром, тридцать первого августа, Селекта проснулась в волнительном предвкушении. Сегодня она снова получит возможность попасть в Косой Переулок и, что ещё более интригующе, выбрать себе новую палочку. Она скучала по старой, но вернуть её совершенно не представлялось возможным, поэтому девочка решила сосредоточиться на положительных эмоциях предстоящего «похода по магазинам». Она, будучи из чистокровной семьи, частенько бывала с матерью, Гарри и Тильки в сием магическом квартале, но только сейчас, находясь вдали от волшебства, вынужденная держать себя в строгих рамках, Селекта осознала, как сильно истосковалась по этому месту. Приют Вула, раньше вызвавший дикое раздражение, постепенно становился чем-то обыденным. Поймав себя как-то на отсутствии, ставшего привычным, ощущения негодования, волшебница забеспокоилась о своём психическом состоянии и поняла, что ей немедленно нужно восстановить связь с волшебным миром. Если она, конечно, не хочет стать частью той серой плесени, что разрастается под крышей в столовой. Поздоровавшись незадолго до завтрака с Томом, Селекта заметила его непривычно взвинченное состояние. Она знала, что он нервничает, ведь сегодня должно было состояться его первое знакомство с волшебным миром. Ну, если быть точнее, с одной маленькой его частью. Девочка не преминула бы сообщить о своих наблюдениях новому другу, но опасалась быть испепелённой его ледяным взглядом. На самом завтраке Риддл тоже был немногословен, всё витая в своих мыслях и Селекта благоразумно решила оставить его в покое на время. После приема пищи она в одиночестве вышла во двор. На улице было холодно, потому детей здесь было немного, что не могло не радовать. Небо, привычно пасмурное, и ветер разгуливающий по окрестностям отбивали у нормального человека всякое желание находится на природе. Селекта видела, как за забором спешно проходили люди, кутаясь в свои плащи. Кто-то шёл с уже заранее раскрытым зонтом, предчувствуя скорый дождь, кто-то быстро пробегал мимо, явно куда-то спеша, но иногда некоторые особо любопытные оборачивались в сторону приюта и ловили нечитаемый взгляд девочки, одетой лишь в лёгкую приютскую форму. Прохожие вздрагивали от одного её вида и быстро отворачивались, кутаясь ещё больше в свои одежды. В такие моменты Селекта скептично посмеивалась, продолжая сверлить глазами спины уходящих людей. Она верно сходит с ума. Каждое утро волшебница надеялась, лёжа в постели с закрытыми глазами, что всё происходящее — безумный сон. Вот сейчас она откроет глаза и очутится в своей разгромленной после нервного срыва комнате. Скоро кто-то из домовых эльфов объявит о завтраке и Селекта спустится в обеденный зал вместе с Гарри, попутно обсуждая с ним насущные дела и произошедший днём ранее инцидент. Вечером из министерства вернётся Мюриэль, девочка извинится перед ней и за ужином они даже посмеются над какой-нибудь ерундой. Прежде чем лечь спать, юная Энгельс ещё долго будет представлять в своих фантазиях волшебный Хогвартс и предстоящие в скором времени события. Людей, с которыми познакомится, факультет, что станет ей домом, тайны пыльных фолиантов школьной библиотеки, которые она, разумеется, разгадает и возвращение вместе с Гарри в их фамильное имение на праздники. В такие моменты Селекта жмурилась от удовольствия и на её сердце становилось так тепло, как у растопленного камина холодной зимой. Но стоило ей только открыть глаза, реальность била по ней тяжёлым молотом. Оглушительно больно. Энгельс просыпалась не дома, а в холодном бедном приюте, вдали от своей семьи, совершенно беспомощная. В чужом времени, будто в иной реальности, в которой она была лишь ошибкой. Словно судьба собирала пазл, заранее зная, что одна деталь точно не подойдёт, не займёт своё место в целой картине. Но, наплевав на это, она жестоко обрезала «лишние» фрагменты и насильно вставила кусочек пазла на нужное ей место. Это неправильно, не эстетично. Изображение не едино, деталь не отсюда и никогда не принесёт той целостности, которую все ждут. Но тогда почему это случилось? Из-за чего она переживает всё это? Селекта ведь больше никогда не попадёт домой, никогда не увидит мать, с которой перед исчезновением успела затеять ссору, никогда больше не ударит шутливо сводного брата за очередную глупую шутку. Девочка почувствовала, что плачет. Держать в себе столько эмоций с каждым днём казалось всё более нереальным. Отвращение к себе тут же охватило её опалённый разум. Как бы ни было плохо, она должна пройти через это, побороть эти чувства в себе. Сейчас нельзя ломаться, нельзя опускать руки, иначе всё пропало. Позади раздался тихий хрипловатый голос. — Мисс Деламор, вы не простудитесь в таком виде? Волшебница, спешно вытерев глаза рукавом, повернулась и увидела устало улыбающегося Альбуса Дамблдора. — Вы пришли, профессор, — утвердила Селекта, бездумно глядя на мужчину. — Я уже извелась в ожидании. — Думали, что я не приду? — Альбус издал смешок, приподняв брови в комичном недоумении. — Что ж, ладно. Ждать вам осталось недолго. Я только оповещу дрожайшую миссис Коул о нашей прогулке, да и напомню о вашем завтрашнем отъезде, чтобы она не решила, будто бы я пытаюсь похитить беззащитных детей. Мужчина поправил тёмно-синюю шляпу, развернулся и зашагал в сторону здания приюта. Немного погодя, он внезапно остановился. — Вы бы лучше накинули что-нибудь, Селекта, сегодня наредкость ветрено. У девочки на миг замерло сердце. Она проводила волшебника нечитаемым взглядом до самой входной двери, после чего невольно поёжилась. Дамблдор и так знает слишком много, не хватало ещё, чтобы он догадался о стихийной силе. Селекта не думала, что этот загадочный преподаватель Хогвартса может ей навредить, но предпочла бы сохранить хоть один свой секрет в тайне, что, если признаться, получалось у неё из рук вон плохо. Временами, ей казалось, что все уже давно знают правду, но молчат, преследуя какие-то свои цели. Энгельс устало выдохнула и решила вернуться внутрь. Нужно найти Тома и настроиться на путешествие в Косой Переулок. Как никак, сегодня у неё появится новая палочка. Атмосфера здесь всё не менялась. Хотя, впрочем, чего можно было ожидать от такого унылого места? Кто-то из младших носился по коридорам или играл в подержанные игрушки, старшие переговаривались, громко вскрикивая, без особой на то причины. Профессор Дамблдор улыбчиво общался с управительницей приюта, которая, активно размахивая руками, с особым упорством пыталась что-то доказать. — Как глупо. — Селекта вздрогнула от неожиданности, услышав рядом с собой знакомый бархатный голос — О чём ты? — она лишь слегка повернула голову, но не стала оборачиваться. Том поравнялся с подругой, не сводя глаз с Коул и Дамблдора. — Она говорит ему, что у меня проблемы с психикой, и что меня следует показать профессиональному доктору, — мальчик ухмыльнулся. — а тебя отгородить от моего влияния, чтобы не случилось плохого. Селекта покачала головой. — Как ты узнал? Подслушал? — Я вижу о чем она думает. — буквально прошипел он и девочка распахнула глаза в удивлении. — Подожди, — она аккуратно развернула его к себе. — Ты видел о чём думала Коул? Том непонимающе приподнял брови. — Да, такого разве не может быть? Энгельс молчала, не зная, что ему ответить. Где это видано, чтобы одиннадцатилетний мальчик умел пользоваться базовой легилименцией без каких-либо знаний об этом? Волшебница была в замешательстве. Всё в этом времени было наперекосяк, словно она попала не в прошлое, а в альтернативную реальность. — Поговорим сегодня вечером. Я расскажу тебе всё об этом. Селекта даже улыбнулась от того, как многообещающе прозвучали эти слова. Том невесомо кивнул головой, а глаза его вновь засияли тем жадным маниакальным блеском. Ей нравилось рассказывать ему всё, следить за реакцией, видеть его живым. Только в такие моменты он истинно походил на горящего интересом ребёнка, а не на холодную отточенную скалу, коей являлся почти постоянно. Альбус, в очередной раз доверительно кивнув в ответ Коул, пожал ей руку и развернулся к двум ожидавшим его юным волшебникам. — Если вы всё ещё хотите попасть в нашу школу, то вам, ребята, лучше бы поторопиться со сборами. — мужчина подмигнул, кивнув головой в сторону лестницы. — Профессор, — вежливо произнёс Том, когда управительница приюта скрылась в своём кабинете. — я хотел бы кое-что уточнить. Дамблдор заинтересованно взглянул на мальчика. — Что ты хочешь знать, Том? От Селекты не укрылся скрытый холодной учтивостью тон обоих её компаньонов. Она чётко ощутила напряжение, исходящее от Риддла и Дамблдора, будто между ними разгоралась холодная война. — Я хотел бы знать, вернёмся ли мы с Селектой снова в приют после окончания учебного года? — мальчик всем своим видом выражал искреннюю надежду на отрицательный ответ. Альбус сочувственно вздохнул. — Сожалею, глядя на это место, но да. Я бы хотел дать вам обоим более уютный кров, но не могу. Нет ещё детского приюта для особенных детей, если вы понимаете о чём я. А оставить вас в Хогвартсе я не имею права. Том поник и кажется даже истинно расстроился от этих слов. Селекта испытала нечто схожее, когда узнала где ей придётся жить всё внеучебное время. — Я думаю нам стоит одеться потеплее. — сказала девочка, глядя в глаза профессору. — Правда, Том? Риддл согласно кивнул и они вместе поднялись по лестнице на третий этаж. — Я понимаю, что ты чувствуешь, находясь здесь, — Селекта заправила прядь волос за ухо. — потому что это место угнетает меня точно также. Том улыбнулся уголком губ. — Я знаю. На момент юная волшебница впала в ступор. Она не рассчитывала на такой однозначный ответ и понятия не имела, что теперь сказать. Благо Риддл, немного выждав, продолжил: — Именно поэтому ты меня заинтересовала. Ты тоже здесь, словно чужая.

* * *

Трое волшебников вышли на торговый переулок одной из людных улиц магловского Лондона. Магазины, что они проходили, не вызывали никакого интереса, но являлись каким никаким разнообразием после двух недель, проведённых в одном сером здании. Вот лавка с канцтоварами, магазин одежды и обуви «Купи у Марлы», компакт-диски со скидкой и наконец… — Дырявый Котёл. — озвучил Альбус, глядя на покосившуюся вывеску старой гостиницы. — Вот мы и пришли. Лицо Тома выражало непонятную смесь из полнейшего непонимания и пацифизма, вызывая смешки у Селекты. Она знала, что для приятеля здесь всё в новинку и уж он то определённо не знает о портале на Косую Аллею внутри занюханного трактира. Девочка специально не рассказала ему об этом, хоть дотошный Риддл и допытывался, дабы узреть девственно чистую реакцию на происходящее. Дамблдор тоже, как она заметила, не сдержал улыбки, глядя на юношу, но поспешил открыть дверь. Внутри всё напоминало очень бедный бар с огромным деревянным столом из сосны в середине зала и кучкой сооружений габаритом поменьше. Над ними весела огромная пыльная люстра, сплошь покрытая паутиной. Пламя свечей на ней колыхалось от неутихающего ветра, что сквозняком гулял по помещению. Из-за стойки, отвлёкшись от протирания бокалов, выбежал худой бледный паренёк лет семнадцати с рыжеватыми жиденькими волосами, носом с горбинкой и водянисто-голубыми глазами. Почти всё его тело закрывал огромный коричневый фартук, а за ним виднелась белая, в жировых пятнах рубашка. Он бросился к Дамблдору, спеша пожать ему руку. — Ох, Альбус, величайше горд приветствовать вас. Какими судьбами, — мерзко хихикая, произнес волшебник. — в моей скромной обители? Профессор охотно пожал ему руку и с улыбкой ответил: — Рад встрече, Том, как продвигается работа? Когда Дамблдор произнёс имя хозяина бара, Риддл дёрнулся, а Селекта едва не поперхнулась воздухом. Она знала, кто является владельцем дырявого котла из справочников и рассказов матери, но представляла Тома совершенно иначе. Мюриэль говорила, что владелец бара, даже в её детстве был скрюченным лысеющим подхалимом с лицом, напоминающим грецкий орех. Девочка едва не рассмеялась своей глупости. Учитывая, что её мать пойдёт в Хогвартс только через тридцать четыре года, следовало ожидать человека явно моложе шестидесяти. — Как видите, всё идёт своим чередом. Клиентов немного, но те хоть лишний кнат кладут, да и собеседники они неплохие. Давненько, кстати, я вас здесь не видел, профессор. — Я направляюсь в Косой переулок. Сопровождаю юные умы за покупками к первому курсу. — Дамблдор кивнул головой в их с Риддлом сторону. Том расплылся в улыбке и, наклонившись, пожал руку Селекте. — Рад знакомству, прелестная мисс… — Деламор. — пытаясь скрыть отвращение, вежливо выложила девочка. — Красивая фамилия. Верно французская, — он закусил губу. — Разрешите узнать, кто ваш приятель? Мальчик выступил вперёд с сияющим от доброжелательности лицом, заметив которое Селекта некоторое время смотрела на друга, как на идиота, пока не распознала в тени его глаз скрытую надменность и не осознала, что смотрит ещё один любезный спектакль. — Боюсь, моё имя покажется вам смутно знакомым. Меня зовут Том. Хозяин заведения рассмеялся и пожал юноше руку. — Приятно видеть таких смышлёных студентов у себя! Надеюсь на скорую, будущую встречу со своим великим тёзкой. Чувствую, вы, молодой человек, станете могущественным волшебником и сумеете ещё потягаться с Альбусом. А мое предчувствие, прошу заметить, ещё никогда меня не подводило. На миг взгляды Дамблдора и Риддла скрестились, и Селекта буквально ощутила в воздухе разряды электрического тока. Это немного пугало. Почему между ними такая неприязнь? Что уже успело произойти? Девочка пообещала себе обязательно разузнать это у Тома сегодня вечером. — Благодарю, — Риддл обворожительно улыбнулся и паренёк, довольно хмыкнув, повернулся обратно к Альбусу. Удивительно, как все точно пляшут под наигрываемую мелодию. Селекта изумлялась тому, как искренне её новый друг выглядит, когда захочет. Иногда, она вообще сомневалась, знает ли какая его личина настоящая. Может и с ней он лишь играет очередную роль? Вспомнив слова мальчишки Дейлона, девочка только поёжилась. — Удовольствием было поговорить с тобой, но мне пора идти. — Дамблдор поправил шляпу. — Дела, видишь ли, не ждут. Надо вернуть детей до четырёх дня, а мы ещё и не начали. — Ах, конечно, конечно. Желаю удачи юным волшебникам! — Том шутливо откланялся и вернулся за стойку, сжимая в руках тряпку. Мужчина, коротко кивнув хозяину заведения напоследок, проследовал в нишу рядом с лестницей. Селекта и Том, переглянувшись, последовали за ним. — Профессор, — заговорила Энгельс, недоверчиво сощурив глаза. — разве миссис Коул назначала нам точные сроки? Дамблдор сверкнул озорной улыбкой. — Совсем нет, но хозяин этой гостиницы временами слишком болтлив. Надеюсь, вы простите мне эту маленькую ложь. На лице Тома загорелась какая-то скептичная усмешка и Селекте показалось, что он едва сдерживается, чтобы саркастично не хмыкнуть. Остановившись у каменной стены, Дамблдор вытащил из внутреннего кармана плаща свою палочку. Постучав по камням в определённом порядке, он сделал шаг назад и стена задребезжала. Камни разложились в стороны, будто бы кто-то разобрал мозаику, открывая вид на оживлённый и полный магии Косой Переулок. Селекта испытала что-то приятное и тёплое внутри, смотря на снующих туда-сюда магов. Казалось, здесь можно было найти всякого. Пару супругов, торопящихся скорее занять очередь во Флориш и Блоттс, мальчишек-третьекурсников, столпившихся возле товаров для Квиддича; веселящуюся и поедающую мороженое группу друзей, кажется их с Томом возраста. Всё это внушало девочке чувство чего-то родного, согревающе утешающего. Том на этот раз с ненаигранным восхищением озирался по сторонам и Селекта едва не рассмеялась с его лица. Такие непривычно по-детски округлённые глаза без инфантильного блеска и фальши. Сейчас она вновь видела его ребёнком, именно тем, кем он и должен быть в таком возрасте. Любопытным, познающим мир и изумлённым каждой вещью, невиданной раньше. — Я позаботился о деньгах заранее, так что в Гринготтс нам заглядывать без надобности, — заговорил Дамблдор. — потому полагаю, можно начать с лавки Олливандера. Если вы, конечно, не против. — Прекрасная идея, профессор! — отозвалась Селекта, просияв от накатившей на неё волны возбуждения. Повинуясь какому-то минутному порыву, она мягко притянула Тома за плечо ближе к себе. Мальчик вздрогнул от неожиданности, но Энгельс не ощутила негатива. В данный момент он был слишком заинтересован в происходящем, чтобы раздражаться из-за чего-либо. Девочка уже рассказывала другу о палочках, с помощью которых волшебники направляют свою магическую силу, но не останавливалась на этой теме подробно, хоть Тома она явно заинтересовала. Сейчас же, Селекта решила более точно рассказать ему о палочках, их сердцевинах, дереве, из которого они сделаны. Все эти элементарные для выходца из чистокровной семьи знания вертелись у неё в голове, словно рой пчёл и девочка испытывала невыносимое желание с кем-то этим поделиться. Альбус Дамблдор, улыбаясь, слушал рассказ, но иногда предупреждающе поглядывал на неё, напоминая, что сейчас она не Энгельс, а Деламор — девочка, которая не может знать слишком много. В такие моменты Селекта запиналась и не знала продолжать ли ей развивать эту тему, но Том буквально не позволял ей мешкать слишком долго, развивая сказанные ею предложения и переводя их в наводящие на продолжение вопросы. Её новый друг, казалось, был похож на губку, впитывающую каждое слово и девочке это даже нравилось. Это их сближало. Знания, которыми Селекта делилась с другом становились чем-то связующим, объединяющим. Рвение Тома отгородиться от магловской жизни и стремление Энгельс забыться, не думая о том кошмаре, в котором она оказалась, сочетались в единое целое — нужду в друг друге. Сейчас, Селекта с трудом называла Тома другом, а Риддл, как ей думалось, и вовсе не хотел таковых иметь. Он напоминал дикого и одинокого волка, который никого к себе не подпускает ближе отведённой черты. Девочка не знала, что ждёт их зародившиеся странные отношения в будущем. Потеряет ли Том интерес к ней, когда сам получит возможность узнавать информацию? Всё было таким туманным и непредсказуемым. Селекта с уверенностью могла сказать, что с Гарри она бы общалась в любом случае: попади они на разные факультеты, живи они в разных и совсем далёких друг от друга странах. Между ними было нечто тёплое и родное, чего в отношениях с Томом не чувствовалось ни на йоту. Пройдут ли когда-нибудь лучи солнца через этот холодный мрак? Она не знала. — И вот, мы на месте. — окликнул их Альбус Дамблдор, поправляя пальто. Селекта посмотрела на вывеску и ощутила приютную дрожь, расходящуюся по телу тёплой волной. Лавка Олливандера выглядела точно такой же, какой девочка её помнила с первого посещения: немного потёртая и чуть съехавшая в бок вывеска, деревянная дверь, покрытая мелкими пятнышками грязи, и большие пыльные окна, пропускающие любопытные взгляды волшебников внутрь. Здесь время словно остановилось, как бы печально и смешно это не звучало в данной ситуации. Это место не менялось, не теряло свою ауру. Селекте казалось, что даже многие столетия назад, когда семья Олливандеров только начинала свою деятельность, их магазинчик выглядел точно также: по-своему небрежно и невероятно притягивающе. Дамблдор махнул рукой, приглашая Селекту и Тома войти первыми. Мальчик, не отводя взгляда от двери двинулся вперёд и Энгельс последовала за ним, не смея больше заговорить. Этот момент для него являлся особенным, олицетворял его побег от гнетущего прошлого и первые шаги навстречу такому подающему надежды будущему, поэтому Энгельс не хотела мешать ему сейчас. К тому же ей нравилось просто наблюдать за Риддлом, его эмоциями, такими редкими, но не менее яркими. Кого может не тронуть таяние ледника? Войдя внутрь, они услышали лёгкий звон дверных колокольчиков. Вокруг царила тишина, разбавляемая лишь шумом с улицы и шуршанием свитков где-то за стеллажами, полностью заставленными продолговатыми коробочками разной длины. Том оглядывал магазин с нескрываемым любопытством, рассматривал предметы интерьера, запоминая каждую трещинку на стенах и полу. Дамблдор неловко кашлянул. Откуда-то из-за шкафов послышался удивлённый возглас и громкий неприятный скрежет, будто бы что-то упало. Следом раздались торопливые шаги, сопровождаемые беспокойным бормотанием, и вот уже перед тремя посетителями предстал юноша. Селекта в который раз за сегодня едва удержалась на ногах, глядя на молодого человека немногим старше её самой. Гаррик Олливандер был не высок, растрёпанные русые волосы на его голове были небережно зачёсаны назад, чем создавали неимоверное сходство с пучками торчащей отовсюду сухой травы, его глаза, тёмные и пронзительные, светились дружелюбием и самым что ни на есть живым интересом. — Вижу вы пожаловали за первыми палочками. — сказал Олливандер, изучая с ног до головы двух юных магов. — Буду рад стать свидетелем ещё одного запоминающегося события. Девочка не сдержала улыбку. На этого человека, такого воодушевлённого и искренне заинтересованного в своей работе, годы совершенно не действовали. Энгельс вспоминала тот же взгляд, ту же странно успокаивающую ауру, исходящую от мастера волшебных палочек и тёплое чувство ностальгии разливалось внутри, словно ручей. Она была рада видеть ещё хоть кого-то, связывающего её с родным временем. Тем временем юноша ринулся к одному из стоящих рядом комодов за своей волшебной палочкой и оживлённо продолжил: — Рад вас видеть, профессор Дамблдор, надеюсь вы хорошо поживаете? — Всё замечательно, Гаррик. Ты, как я вижу, всё также непомерно увлечён своим делом, как и раньше. — Альбус улыбнулся и какая-то искра веселья зажглась в его глазах. — Давно ты возглавил семейный бизнес? — Вот уже, как полгода. — молодой волшебник вернулся за прилавок. — Отец решил отойти от дел довольно неожиданно и намного раньше, чем я предполагал, потому по началу я растерялся. Признаюсь, даже занервничал. Владелец магазина легко взмахнул палочкой и откуда-то из глубины извилистого стеллажного коридора примчалась измерительная рулетка. — Но сейчас всё идёт лучше. — он неловко смахнул волосы со лба. — Я продал около сотни палочек и с десяток сделал на заказ, потому, могу заверить, что справляюсь. Дамблдор одобрительно кивнул головой. — Я не сомневался в этом. Ты всегда был предрасположен к этому делу, как и твой отец. Олливандер благодарно улыбнулся. — Если вы меня извините, профессор, я перейду к своим обязанностям. — он обернулся к Селекте и Тому. — Кто из вас будет первым? Энгельс заметила странное замешательство на лице друга, остро граничащее с волнением и решила вызваться первой. — Можно мне, сэр? — Ну разумеется! — хозяин лавки торопливо кивнул и Селекта вышла вперёд. — Сначала нужно измерить вас этой рулеткой. Не бойтесь её, она бывает немного игрива. И если вдруг почувствуете, будто она залезает к вам в рукав, без зазрения совести хватайте и вытаскивайте её. Эти зачарованные предметы частенько выходят из-под контроля. Девочка засмеялась и согласно кивнула. — Спасибо, сэр, буду иметь ввиду. В один момент летающая рулетка окружила её, извиваясь словно змея вокруг рук и туловища. Измерив определённую часть тела она возвращалась к Олливандеру и тот записывал на пергамент нужные значения. Селекта пару раз взглянула на Риддла и с удовлетворением отметила, что тот больше не нервничал и даже несколько раз ухмыльнулся, глядя на танцующую рулетку. После окончания измерительной процедуры, мастер волшебных палочек направился к первому стеллажу, из которого аккуратно вытянул коричневую коробочку. — Попробуйте эту, — Юноша осторожно вытащил темно-серую палочку и протянул её Селекте. — Клён, 12½ дюймов, волос единорога. Девочка взволнованно взяла волшебный предмет в руки, но ничего не почувствовала. Дерево холодно лежало в её руке. Взмахи палочкой также не произвели никакого эффекта. — Не то. — Олливандер спешно двинулся обратно и вернулся уже с другой палочкой, забрав предыдущую. — Рябина, волос единорога, 12 дюймов. Селекта вновь взялась за тёмное дерево, но оно в мгновение ока выскочило у неё из рук, едва не прилетев по голове Дамблдору. — Нет, нет, нет, определённо нет. — Хозяин магазина упрямо покачал головой. Процедура замены полностью повторилась и вот уже Энгельс держала у себя в руках белую, отливающую серебром палочку, от прикосновения к которой у неё внутри всё перевернулось вверх дном. — Осина, сердечная жила дракона, 13½ дюймов. Попробуйте её. Селекта почувствовала нечто странное. Она до последнего была уверена, что получит такую же палочку, что и в свой первый раз, но ощущение единения, засевшее глубоко внутри после контакта с деревом ввело её в замешательство. Девочка ловко взмахнула палочкой и яркая, отдающая прохладой вспышка света на мгновение ослепила всех вокруг. Волшебница внезапно вспомнила те золотые часы, что она видела в полубреду, благодаря зову маховика и мгновенно застыла. Олливандер радостно улыбнулся. — Поздравляю, юная леди, палочка выбрала вас! Осина — очень благородное дерево, и нами, изобретателями, очень ценится за свою красоту. Также, могу заверить, осиновые палочки просто созданы для боевой магии, они истинно предназначены искусным дуэлянтам или тем, кому точно суждено таковыми стать. Ох, сердечная жила дракона. Верьте мне или нет, но я не продал ни одну палочку с такой сердцевиной первокурснику. Вы воистину добавили мне опыта. Придя в себя и немного покраснев, Селекта улыбнулась и сказала: — Была рада помочь, мистер Олливандер. — Простите, сэр, вы сказали палочка выбрала? — переспросил внезапно Том, вкрадчиво и осторожно. Молодой изобретатель повернулся к мальчику и, тихо усмехнувшись, ответил: — Именно так. Знаете ли, мы — те, кто создаёт палочки, считаем, что это она выбирает волшебника, а не наоборот. Изучая все характеристики, я понял, что весь состав палочки, включая дерево, сердцевину и гибкость представляют её характер. А этот самый характер, можно сказать, присутствует только у живых существ, обладающих определённой индивидуальностью. Вы не можете взять любую палочку и начать её использовать, по крайней мере благополучно, однако если вас выберет сама палочка, то, уверяю, только с ней вы будете обречены на успешное колдовство. Риддл внимал каждому слову собеседника, а после окончания разъяснений благодарно кивнул. — Это несомненно тонкая наука, мистер Олливандер. Прошу прощения за столь глупый вопрос. — Вам не за что извиняться, мой юный друг, Вам ещё представится шанс окунуться в эту тему поглубже. — буквально просиявший юноша вновь взмахнул палочкой и измерительная рулетка стала обвиваться уже вокруг Тома. Селекта невзначай взглянула на Дамблдора и вновь ощутила волны напряжения, скользящие в воздухе. Мужчина смотрел на Тома с улыбкой, но какой-то кислой и если вглядеться, даже скептичной, будто бы ясно видел весь этот любезный фарс, так искусно проводимый Томом. Девочка едва не хмыкнула вслух своим мыслям. Разумеется, Альбус не был наивен и не являлся дураком, потому видел чистую масляную картину, где странный одиннадцатилетний мальчик, выросший в приюте маглов, успешно проявляет свои поведенческо-манипулятивные навыки практически на всех, встречающихся ему людях. Было страшно представить, что будет, когда этот самый мальчик повзрослеет. Скольких он обведёт вокруг пальца, скольких сразит растущей харизмой, скольких убедит красноречием. Невообразимо, как появляются подобные ему: вырастая в не самых благополучных условиях, не имея достойного образования. Это было чудесное, восхитительное и уникальное явление с одной стороны, но пугающее и странное с другой. Энгельс внезапно вздрогнула, когда полки комода, стоящего рядом с прилавком, разом повылетали со своих мест и с громким треском упали на пол. Немного опешив, она взглянула на Тома, который, в свою очередь, не менее удивленно смотрел на сжатую в собственных руках палочку. — Липа не подходит. Ну конечно, о чём я только думал! — волнительно выпалил Олливандер, спешно направившись к стеллажу с другими палочками в глубине магазинчика. Селекта воспользовалась этим моментом, чтобы подойти к Риддлу. В голове у неё всё ещё крутились размышления о характере и будущем её нового друга, и на миг девочка даже почувствовала какое-то неловкое замешательство, но она тут же приложила все усилия, чтобы отогнать от себя эти ненужные сейчас мысли. Уж не ей задумываться о будущем и точно не ей определять судьбу мало знакомого человека. Нужно сосредоточиться на том, что происходит в настоящее время. Да и в конце концов, многое ещё может измениться. Девочка аккуратно дотронулась до плеча Тома и, улыбнувшись, сказала: — Расслабься и подумай о чём-нибудь приятном. Не нервничай. Ты же не хочешь разнести всю эту лавку, ведь правда? Риддл весело фыркнул. — Не ты ли чуть не набила шишку профессору, не так давно? — Но почти не считается, верно? — девочка скрестила руки на гуди, все ещё крепко сжимая свою новую палочку. — А вот ты уже приводишь в исполнение свой план по уничтожению магазина. Том ухмыльнулся и хотел было уже что-то ответить, как вдруг мастер волшебных палочек показался из коридора, ещё более взъерошенный, чем раньше. — Вот она, редкая. Перо феникса, тис, 14½ дюймов. — юноша протянул мальчику палочку, цвета слоновой кости с большим утолщением на ручке. Чем-то она действительно напоминала кость, только принадлежащую человеку. Риддл взял палочку в руки и, спустя пару мгновений, взмахнул ей. Всё внезапно поднялось в воздух: чистые пергаменты, свитки, пустые коробки, несколько книг. Свечи на люстре заколыхались, едва не потухнув, а Селекта почувствовала, как носочки её обуви отрываются от пола. Несколько секунд спустя девочка вновь возвратилась в прежнее положение, все предметы вернулись на места и даже выпавшие от действия первой использованной палочки ящики комода залетели обратно, словно ничего и не происходило. Гаррик Олливандер лишь изумлённо покачал головой. — Вы просто созданы для этой палочки, мой дорогой друг. — юноша поправил ворот рубашки. — Тис и перо феникса — великолепное сочетание для амбициозных волшебников, которые однозначно добьются многого в своей жизни, станут, в своём роде, уникальными. Проступком будет не сообщить о том, что большинство владельцев подобных палочек склонялись к тёмным искусствам, но уверяю, действие такой палочки зависит напрямую от целей самого волшебника и никак иначе. Том улыбнулся и что-то странное промелькнуло на его лице. Нечто гордое и пугающее. В этот момент в нём словно разожглась новая искра. Искра той личности, от которой спустя много лет, разгорится огромный, уничтожающий всё на своём пути пожар, невиданный ранее магической Англией.

* * *

После посещения лавки волшебных палочек, группа разновозрастных магов отправилась в путешествие по Косому Переулку за дальнейшими покупками, нужными к школе. То были вещи совершенно разные: мантии и остроконечные шляпы, стопки толстых учебников, свитки, чернила и перья, два огромных чемодана, казалось, готовые вместить внутрь взрослого человека. Обстановка немного разрядилась и беседы велись уже в менее напряженной атмосфере, хотя не заметить волны неприязни, временами проскальзывающей в воздухе, было просто нереально. Селекта всё ждала того момента, когда останется с Томом наедине, чтобы обсудить всё происходящее. Время за хождением от магазина к магазину шло достаточно быстро, и вот уже в какой-то момент на магических улочках значительно потемнело. Тени опустились на закрывающиеся лавки, а толпа начала редеть. Маги тут и там трансгрессировали обратно в свои дома, квартиры, родовые замки, чтобы наверняка хорошо отужинать и погнать своих детей спать, дабы завтра не опоздать на поезд. У Селекты кольнуло в груди от такой притягательной картины и она понуро опустила голову. Мысли о доме не посещали её практически всё то время, что они находились здесь, в окружении волшебства и магии, но чем ближе становился момент отправки обратно в приют, тем больше настроение падало, давая волю депрессивным воспоминаниям. Риддл, своим настроем немногим отличался от Энгельс, и помрачнел настолько, насколько это возможно, когда они с Дамблдором вышли из Дырявого Котла и вновь очутились в магловском Лондоне. От внимания самого Альбуса это, разумеется, не скрылось, и он пытался всячески занять юных волшебников рассказами об устройстве Хогвартса, его предметах и прочем. Но такие меры не давали долгосрочного результата и, очутившись на пороге приюта, Селекта поняла, что выдохлась. Как эмоционально, так и физически. Дамблдор отчитался перед миссис Коул и ещё раз предупредил её, о завтрашнем отбытии в специальную школу двух подопечных приюта. Немного погодя, мужчина пожелал управительнице доброй ночи и, озорно подмигнув Селекте, двинулся к выходу. Вскоре он исчез в темнеющей улице, напоследок сняв с себя шляпу. Спустя некоторое время, Коул объявила об ужине и все дети организованно двинулись в столовую. Заняв место, как обычно рядом с Томом, Селекта стала лениво жевать какую-то еду, даже не ощущая её вкуса, что возможно являлось единственным плюсом такого эмоционального состояния. Только сейчас она стала обдумывать всё произошедшее за сегодняшний день и вертевшаяся рядом с этими мыслями, внезапно накатившая усталость, ничуть не помогала привести мысли в порядок. — С тобой всё в порядке? — спросил Том, резко вырвав её из прострации. — Тебя словно гложет что-то. Девочка вдруг испытала необъяснимый порыв рассказать Риддлу хоть толику той правды, что она так тщательно скрывала, но застрявший в горле комок из страха и сомнений не позволил ей осуществить желаемое. — Всё нормально. Я просто устала. Решив мгновенно перевести тему, Энгельс нацепила на себя глумливую улыбку. — А ты, что же, беспокоишься обо мне? — Мне стало любопытно, немного. — ответил мальчик с беспристрастным лицом, однако в глазах его сверкнуло озорной огонёк. Вызов принят. — Признавайся, только я ведь скрашиваю твои дни одним своим присутствием. — девочка положила локти на стол и слегка наклонилась вперёд. Мюриэль бы сейчас пришла в ужас от такой откровенно неаристократичной позы. — Боги, сколько тщеславия, — уголок губ Риддла дёрнулся в усмешке. — мне даже жаль разбивать твои надежды. Энгельс тихо зашипела. Ей нравились эти шуточные перепалки, что иногда возникали между ней и Томом. Такие лёгкие ментальные уколы, чуть задевающие гордость их обоих, вызывали у неё странное удовольствие. И каждый раз, во время этих словесных игр поднимался вопрос: «Кто признается в их взаимной нужде друг в друге первым?» — Да брось, неужели так сложно признать простой факт того, что тебе без меня теперь скучно? — Селекта ощутила, как растёт внутри дикое упрямство. Она не собиралась отступаться и сдавать позиции, пока не услышит то, что хочет. — Возможно мне признать это также тяжело, как и тебе, потому что только с моей помощью ты избавляешься от каких-то травмирующих воспоминаний о своём туманном прошлом. — Том растянулся в одной из своих самых невинных улыбок, после чего продолжил. — Половина, а может и всё, что ты мне рассказала о себе — ложь, хоть и хорошо поданная. Энгельс застыла и весь азарт игры моментально испарился. Он ещё больше наклонился над столом и заглянул волшебнице прямо в глаза, из-за чего та почувствовала, как мурашки проносятся по её спине. — Запомни, Селекта, в этом месте лгут все. Потому можешь так искусно не переводить всё в спор и не придумывать такие глупые отговорки, отвечая на мои вопросы. — Риддл поднялся из-за стола, бережно разгладив приютскую форму. — Увидимся вечером. Сказав это, мальчик вышел из столовой, ни разу больше не обернувшись в сторону подруги, и направился к лестнице. Волшебница часто задышала. Внутри поднималась волна чувств, отдающих жгучей кислотой и опаляющих всё её нутро. Тревога и раздражение сливались в тошнотворную дрожь, молниеносно рассыпающуюся по телу. «Не сейчас, не сейчас, пожалуйста, только не сейчас!» — умоляла Селекта свою нервную систему. Она медленно дышала, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Нельзя. Если сейчас она разнесёт половину приюта, это определённо не удастся списать на плохую погоду. Поняв, что не может сдержать стихийный порыв, девочка тут же вскочила и бросилась на улицу, провожаемая любопытными взглядами других детей. Очутившись, на воздухе, первое, что она ощутила — это холод. Пробирающийся по рукам, спине и ногам — обвивающий невидимыми путами всё её тело. Вокруг не было слышно ничего, кроме далёкого гула машин и свиста ветра, бьющего по ушам. Селекта отошла от самого здания приюта подальше во внутренний дворик и скрылась за тем деревом, за которым они с Томом не так давно прогуливали нудную воскресную школу. Дважды. Энгельс оперлась лбом о ствол и слегка ударила по нему кулаком, потом ещё раз и ещё, с каждым разом прикладывая в удары больше физической силы. Она остановилась, только тогда, когда почувствовала саднящую боль на костяшках пальцев и буквально услышала вой дикой стихии. Где-то переворачивались мусорные баки, неподалёку упал фонарный столб, изрядно задев стоящий рядом Форд, ветки огромного дерева над Селектой гнулись и трещали, а сама она дрожала от холода и охвативших её чувств. В голове гудело. Риддл знает, что она лжёт. Он всё время знал это. Её поразило с какой холодностью и равнодушием Том говорил ей те слова. Словно для него представляло лишь сухой академический интерес разгадать историю Селекты ВовсеНеДеламор, дабы поставить себе ещё одну галочку за догадливость и проницательность. Этот мальчик каждый день подавал себя с разной стороны, не давая удостоверится в истинности ни одной из них. Как только Энгельс начинала думать, что узнаёт его, продвигается ближе, Риддл закрывал рукой её глаза и показывал ситуацию с совершенно другого ракурса, скрывающего абсолютно иной, отличный от её глупых догадок, смысл. — Деламор! — послышался словно из далека хриплый женский голос. — Господи, Деламор, что ты тут делаешь? Коул тёплыми, даже горячими руками, трясла девочку за плечи, а её голос тонул в шуме улицы. Селекта видела, как женщина снимает с себя тяжелое шерстяное пальто и шарф, чтобы наверное укрыть её от промозглого ветра, слышала, как она кричит что-то о беснующейся погоде и безумии. Однако перед глазами все темнело и плыло, голова тяжелела и открывать глаза при моргании с каждым разом становилось всё сложнее. Энгельс чувствовала, как сознание плавно ускользает от неё и как рубиновая кровь бежит ручьем из её носа.

* * *

Девочка сидела, свесив ноги, в оконном проёме одной из самых высоких башен и смотрела вниз, во мрак, от которого иногда щипало глаза. Временами, она ежилась от колющего кожу холода, но чувство необъяснимой лёгкости не давало ей вернуться назад в теплую и уютную комнату. Рядом сидел Гарри, изучающе рассматривая полную луну, а его зелёные глаза, казалось, сияли мистическим изумрудным светом. Окна в родовом замке семьи Энгельс были достаточны большими и широкими, чтобы вместить двух, а то и трёх человек небольшой комплекции, потому двое волшебников едва касались друг друга плечами. Вокруг было тихо. Слышен был лишь шум леса, окружавшего поместье со всех сторон и едва различимый шорох крыльев охотящихся филинов. — Мне иногда так одиноко, знаешь, — начала Селекта. — словно меня бросили в тёмную пропасть без источника света и оставили там на произвол судьбы. Гарри издал тихий смешок. — Мерлин, сестра моя, что за ужасное сравнение? — Поттер ойкнул, получив тычок в бок. — Ну правда, ты никогда не будешь так одинока. В конце концов от меня не так то просто избавиться. Девочка не сдержала грустной улыбки. — Мне тебя не хватает. Если бы ты был здесь, мне было бы легче. — Брось, ты скоро едешь в Хогвартс, у тебя впереди столько всего. — мальчик мягко приобнял Селекту за плечи. — Постарайся смотреть вперёд и всё станет легче, вот увидишь. Энгельс на миг закрыла глаза. Здесь, дома, было так спокойно и безмятежно, словно не существовало никаких проблем. Присутствие Гарри рядом придавало уверенности и желания вновь встать и продолжить свой путь. Куда бы он не привёл. — Будет легче, обещаю. — уловила девочка, прежде чем забыться дремотой.

* * *

Волшебница резко открыла глаза. В её приютской комнате стоял сухой запах пыльной мебели и духота неизмеримо давила на лёгкие. Девочка вскочила с кровати и тут же ринулась к окну, чтобы впустить в маленькое помещение прохладный ночной воздух. Сделав пару глубоких вдохов, Селекта, к своему удивлению, не ощутила ни головной боли, ни усталости, двух своих, по сути, главных спутников на ближайшие несколько часов после стихийного срыва. Это обстоятельство просто не могло не радовать. Прислушавшись, Энгельс обратила внимание на тишину, царившую во всём здании. Видимо, отбой наступил уже достаточно давно. Вспомнив причину своей внезапной истерики, Селекта ощутила, как кровь приливает к щекам. Неужели она совершенно не может держать себя в руках? Риддл лишь поймал её на лжи. Не случилось абсолютно ничего такого масштаба, чем можно было бы оправдать произошедший эмоциональный срыв. Волшебница схватилась за голову. Уже сегодня юной студентке предстоит отправиться в Хогвартс, а её психика решила сыграть с ней в игру. В углу комнаты Селекта увидела большой чемодан, заполненный вещами, и почувствовала облегчение. Вспомнив слова Гарри из её странного сна, она даже улыбнулась. Может он действительно был прав и всё изменится. Немного подумав и взвесив все «за» и «против», Энгельс решилась заглянуть к Тому. Ещё утром они договорились о встрече, но с того момента будто бы минуло несколько дней. Застыв перед дверью, девочка заколебалась снова. Её разум отказывался реалистично смотреть на вещи и понимать то, что они всё равно встретятся сегодня утром и последующим за ним днём и вечером. Селекта испытала невыносимо сильное желание остаться в комнате и всю оставшуюся ночь просто смотреть в окно, не травмируя больше итак расшатанные нервы. Девочка едва подавила этот порыв усилием воли и буквально выгнала себя из комнаты. Очутившись в коридоре она аккуратно зашагала вперёд, считая двери. Вот двадцать третья, двадцать вторая. Волнение сильнее сжало её горло. Двадцать первая, двадцатая. Что она теперь должна делать? Как должна себя вести? Нельзя говорить ему правду, но и лгать теперь бесполезно. Девятнадцатая. Девочка остановилась напротив этой комнаты и едва слышно постучала. Секунды тянулись словно века и на один момент Селекта было уже решила, что её названный друг спит, ведь всё-таки уже ночь. Но тут внезапно дверь приоткрылась, заставив Энгельс вздрогнуть от неожиданности. Том взглянул на неё заинтересованно и, как ей показалось, даже воодушевлённо. — Я думал, ты не придёшь. — сказал мальчик, отступая назад и позволяя подруге пройти. — Слышал, что с тобой случилось на улице. — Нервы и головная боль, если позволишь нагло соврать тебе. — Селекта вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Апартаменты Риддла практически ничем не отличались от её собственных, кроме разве что нескольких мелких деталей.  — Признаюсь, у меня промелькнула мысль остаться у себя. Том, невинно улыбнулся, направившись к кровати, на которой освещённый жёлтым светом настольной лампы лежал один единственный толстый фолиант — «История Хогвартса». — Ты не под каким предлогом не хочешь говорить мне правду. И неужели я настолько сильно задел твои чувства, что довёл тебя до потери сознания? — Представь себе. — девочка отошла от двери и медленным шагом направилась в сторону друга. Риддл тихо хмыкнул. — Я не люблю, когда меня пытаются водить за нос, да ещё и таким нелепым способом. Энгельс раздраженно нахмурила брови и скептично выдвинула ту правду, что вертелась у неё на языке: — Мне иногда кажется, что у тебя раздвоение личности, Том. Каждый день узнаю тебя с новой стороны. Издав тихий смешок, мальчик сел в позу лотоса и закрыл глаза. — Почему же сразу такой суровый диагноз? Мне лишь нравится наблюдать за реакцией людей, когда они узнают все стороны моей личности. К примеру, сейчас я спокоен и доброжелателен настолько, что готов душевно побеседовать с миссис Коул о моём психическом здоровье. Девочка присела рядом, немного расслабившись. — Мерлин, ты только что пошутил или мне показалось? — Смотри не привыкай. — фыркнул мальчик, вновь распахнув глаза. — Итак, твоими стараниями теперь я знаю, кто такой Мерлин, но с тебя ещё причитается информация о чтении мыслей и многом другом. — Это не чтение мыслей, а полное проникновение в разум, называется легиллименцией. Защиту от такого воздействия можно осуществить только с помощью окклюменции — обратной науки. Удивительно то, что ничего об этом не зная, ты смог вот так просто пробраться в голову Коул. Это очень необычно. Селекта прикусила язык, дабы не сболтнуть лишнего. — Но почему-то я не могу залезть в твою голову и Дамблдора тоже. — Том вопросительно воззрился на неё, ожидая ответа. — Не слишком ли многого сразу ты хочешь? Мы, волшебники, — цели гораздо более сложные, чем женщина-магл со слабой ментальной защитой. И вообще, лезть в чужие мысли неправильно и так не делают направо и налево. — сказала девочка и вдруг вспомнила, что хотела спросить ещё днём. — Кстати, что за чертовщина происходит между тобой и Дамблдором? Риддл изумлённо приподнял брови. — Что ты имеешь ввиду? — Между вами волны негатива так и витают, словно вы друг друга не переносите. — Скажем так, наше знакомство выдалось слегка стрессовым для меня. — мальчик угрюмо уставился на свой шкаф с одеждой. — А он так реагирует, потому что я не соответствую его представлениям о милом мальчике-волшебнике. Селекта взглянула на друга с толикой возмущения. — А мне кажется, он просто видит ту наигранную любезность, которой ты одариваешь всех вокруг. Ты ведь вовсе не такой дружелюбный, каким хочешь казаться. Том прищурился и какая-та недобрая искра сверкнула в глубине его глаз. — Почему все негласно решили, что только взрослые могут мило улыбаться друг другу в лицо, держа нож за спиной? Неужели ты думаешь, что Дамблдор всегда искренен со всеми? Тот бармен, продавец палочек, считаешь, они тоже всегда честны с окружающими? Лицемерие — часть нашей жизни, и тот, кто не умеет держать лицо, никогда не добьётся чего-то стоящего. Энгельс немного опешила от такого порыва и сначала даже не нашла, что ответить. Подобным образом говорила и Мюриэль. — Я так не считаю, но в лицемерии нужно знать меру. А то ведь я даже не знаю, был ли ты когда-нибудь честен со мной. Наступило неловкое молчание. Том смотрел на неё как-то странно задумчиво, будто разбирая что-то в своей голове, и Селекта уже было начала жалеть, что озвучила свои мысли, как вдруг услышала: — Тебе я ещё ни разу не лгал. Что-то ёкнуло у девочки в груди и она неверяще переспросила: — Да неужели? — Это правда. — немного хрипловато ответил мальчик. — Я говорил, что люблю наблюдать за реакцией людей. И просто проверял тебя. — Шутишь? Для чего? — Энгельс вновь впала в замешательство. — Чтобы кое-что выяснить для себя. — Риддл самодовольно хмыкнул и потянулся за книгой, лежащей рядом на кровати. — Я начал читать историю Хогвартса и мне стала интересна одна вещь. Тут написано про четырех создателей школы, один их которых, Салазар Слизерин, мог говорить со змеями. Селекта едва не фыркнула от негодования. — И кто сейчас так нелепо переводит тему? — Я лишь беру пример с тебя. — ответил Том, одарив её глумливой усмешкой. Девочка устало выдохнула. — Ладно, что там насчет Слизерина? — Я хотел спросить, многие ли умеют говорить со змеями? Как это распространено? — Том чуть наклонился вперед, не отводя взгляда от собеседницы. — Это умение, называют парселтангом. Змеиным языком. На самом деле, это очень редкий дар и он проявляется только врождённо. То есть, ему нереально обучиться, разве что только запомнить сочетания звуков. — ответила волшебница и маленькая догадка засветилось в её подсознании. Мальчик улыбнулся, как-то странно и немного пугающе, плавным движением закрыв книгу и убрав её на стол. Заметив задумчивое лицо Селекты, он едва не закатил глаза. — Не размышляй так тщательно, ответ же лежит на поверхности. Энгельс буквально застыла от накатившего на неё осознания. Никакой маглорождённый не способен сочетать в себе столько всего. Врожденную способность к легиллименции, теперь ещё змеиный язык. Его родители были кем-угодно, но не обычными маглами, вопрос лишь в том, куда они делись? И почему оставили своего ребенка в таком месте? Пообещав себе обязательно обдумать это, волшебница поспешила сказать хоть что-нибудь. — Ты просто уникален, ты знаешь об этом? Это же потрясающе! — Надеюсь я узнаю об этом больше по прибытию в школу. — Том взглянул в окно, разминая шею. — А теперь, прошу поподробнее про факультеты. Дамблдор сумел заинтриговать этой отборочной церемонией. Девочка тихо рассмеялась и начала ещё один долгий рассказ, точно описывающий события, предстоящие им двоим в скором времени.