Причина жить

Работа стала для Стива настоящим адом. Энтони Старк оказался весьма изобретателен в своих способах сплавить телохранителя, воспользовавшись тем, что Стив сам обязался находиться с ним рядом едва ли не каждое мгновение. Старк приказал ему ночевать с ним в одной спальне. И все бы ничего, Стив был довольно терпелив к его издевкам и подколкам, но только не к тому, что миллиардер заставил его смотреть, как он каждую ночь втрахивает в постель очередную пассию, не важно девушка это или парень. Стив неизменно стоял или сидел где-нибудь неподалеку, в тени, чтобы его невозможно было заметить. И кровать — будь она неладна! — была у Роджерса прямо перед носом. Он смотрел Тони в глаза в те моменты, когда тот, абсолютно голый и не стесняющийся своего тела, жестко и с оттяжкой трахал кого-то. Девушки наигранно и слишком театрально стонали, желая впечатлить своей страстностью миллиардера, а парни могли только поскуливать, как собаки. Кровать неизменно скрипела и билась изголовьем о стену. Тони чаще разворачивался к изголовью именно спиной, чтобы он мог видеть Роджерса, сидящего в кресле возле противоположной стены за большим и раскидистым кустом апельсинового дерева, но иногда спиной он был к Стиву, и тот мог в полной мере насладиться видом на широкую и смуглую спину и округлый зад. Удовольствия ему это не доставляло, хотя, казалось бы, от пошлых шлепков, стонов и хлюпанья смазки стоило бы возбудиться. Стиву же было противно. Секс ради того, чтобы потешить свое самолюбие, доказав, что ты неотразим, раз можешь каждую ночь трахать любого, на кого посмотришь? Он никогда этого не понимал, еще до Ирака придерживаясь довольно примитивных и устаревших взглядов. После же, потеряв человека, которого любил, потеряв Баки, Стив стал считать мерзким трахаться с кем-то, кого ты не любишь. Хотя, после возвращения с войны у него были проблемы подобного рода, когда, чтобы забыться, уйти от кошмаров, он находил кого-то, кто жестко имел его. Стив не возбуждался, просто боль помогала ему справиться с собой. Но отскребать до крови кожу, чтобы избавиться от чужого запаха спермы, он не хотел, поэтому перешел на таблетки, которые помогали успокоиться и остановить панические атаки, случавшиеся после очередных слишком ярких кошмаров. Но работа была нужна Стиву, это единственное место, куда его приняли, поэтому он закусывал щеку, сжимал руки в кулаки и терпел. Ему нужны были деньги, которых здесь ему платили вдоволь. Нужны, чтобы помочь семьям парней, которых он потерял там. Война многому его научила. Справляться с кровью, грязью, издевательствами и смертью. Он прошел, казалось, через все круги Ада, ему нечего было бояться. Старк мог вести себя, как угодно, пытаясь сплавить его. Он и вел, постоянно поддевая Стива, язвя и сарказничая, трахаясь у него на глазах с половиной Нью-Йорка. Роджерс просто брал себя в руки, натягивая на лицо привычную маску спокойствия и оставаясь до зубовного скрежета вежливым. Ему не нужны были проблемы. Старк же попросту сходил с ума. С момента назначения Роджерса прошел месяц — чертов месяц! — а этот упертый баран не сдавался, что бы гений ни делал. Оставался спокойным, собранным, вежливым, вызывая желание врезать ему по идеальным зубам. Тони не спорил, Стив привлекал его по внешним данным. Он любил красивых мальчиков, а этот был не только хорош на лицо, но еще и обладал потрясающим телом. Старк был бы не против заполучить такое тело на одну ночь, опробовать его, оставляя синяки на идеальной коже, но его раздражала правильность Роджерса. Он казался словно пришельцем из другой планеты. Такой, блять, идеальный! Хотелось сорвать с него маску, увидеть его настоящие эмоции, спровоцировать его на гнев. Тони не верил, что человек может до такой степени владеть собой, чтобы выдержать месяц, наблюдая, как твой начальник втрахивает в кровать визжащих шлюх. И при этом Тони бы мог поиздеваться, если бы Роджерс хотя бы возбуждался, наблюдая со стороны за чужим сексом, но этот холодный, как айсберг в океане, парень оставался холодным даже ниже пояса. Тони часто издевался над ним, называя импотентом и предлагая помочь вылечить проблему. На что в ответ Стив смотрел на него так раздражающе сочувствующе и вежливо отказывался. Еще Тони заметил, что парень пугается резких звуков, реагируя мгновенно и готовясь отражать нападение. Или, если кто-то подходил к нему со спины, он проводил захват и впечатывал лицом в стену. Улыбался он фальшиво и не часто. Голубые глаза казались затянуты тусклой пленкой. Он словно не был готов жить вдали от войны, не находя себе здесь места. И смотрел на свои руки так пристально, словно надеялся увидеть там чью-то кровь. Тони было невдомек, что мог пережить этот парень в Ираке, что его теперь так коробило. И был ли он там на самом деле, а не просто подвергся нападению какого-нибудь извращенца, покусившегося на крепкую задницу и смазливое личико. Второй вариант устраивал Тони больше, поскольку он не мог поверить, что такой сопляк провел пять лет в самом Аду. Маловат он для войны и звания капитана. Вся охрана за Стивом таскалась, как утята за уткой. Хэппи преисполнился к нему огромной симпатией, едва не в рот смотрел, а остальные просто уважали и по первому зову готовы были делать все, что Стив им скажет. Парень обладал потрясающим магнетизмом и умением вести за собой людей, пусть этого либо не понимал, либо не пытался пользоваться. Старка это тоже раздражало. Слишком идеально. Только ему позволено быть идеальным, потому что он гений. Роджерс же просто мальчишка, ничего не добившийся в жизни. Тони воспринимал его именно ребенком, который придумал себе образ, чтобы произвести впечатление. Свои обязанности Роджерс тоже выполнял безукоризненно. Предотвратил три покушения на Тони за прошедший месяц, чем едва не привел Пеппер в полнейший восторг. Девушка души в Стиве не чаяла и боготворила его, Тони же скептично гнул брови и не хотел признавать этого идеального и почему-то кажущегося фальшивым человека. Будто машина, кукла. Искусственный интеллект, хотя даже у Джарвиса было куда больше эмоций. Но все изменилось в один из спокойных вечеров, когда Тони увлек себя просмотром военного фильма. Стив сидел позади, тихо дыша и шурша страницами книг. Он много читал, как успел подметить Тони. Действие на экране не привлекали, фильм оказался очередной историей о военной любви. — Эй, Роджерс, — позвал Тони, выключая экран и поворачиваясь к своему телохранителю. Тот оторвался от чтения и посмотрел своими голубыми глазами из-под полуопущенных ресниц. Старк никогда бы не признал, что взгляд завораживал его. Он словно в глаза змеи смотрел и никак не мог оторваться, снять с себя чары. Роджерс раздражал его в той же степени, в которой и привлекал. Физически, эмоционально. Тони — ученый, и все необычное ему априори интересно, поэтому он хотел разгадать Роджерса, вытащить наружу что-то, что пошатнуло бы его идеальность. И тогда, возможно, Тони мог бы подумать о том, как совратить эту ходячую мораль. — Захотели поговорить? — Стив чуть приподнял брови, аккуратно откладывая книгу в сторону. — Скажи мне, что вы делали там, в Ираке? — спросил Тони с ехидцей. — Там же девушек совсем нет, потому что ни одна уважающая себя девушка не пойдет на такое дерьмо. Вы там друг с другом трахались? Или рукой пользовались? Наверное, подыхали со скуки. Он спросил это шутки ради, чтобы в очередной раз поиздеваться на Роджерсом, но Тони никак не ожидал увидеть, как темнеют от гнева голубые глаза. Стива трясло, словно в лихорадке, он стискивал руки в кулаки до крови, текущей между пальцами. Он словно готов был броситься на Старка и разодрать ему глотку зубами, но миллиардер не боялся, потому что знал, что сейчас этот мистер правильный снова возьмет себя в руки и выдаст самый вежливый и ничего не значащий ответ в мире. Он даже готов был повернуться спиной, когда кресло с силой проехалось по полу, а Стив в одно мгновение оказался рядом, хватая Тони за горло и вжимая его в мягкую обивку настолько сильно, что миллиардер едва мог сделать вдох. Голубые глаза стали почти черными, и за этот месяц Тони впервые видел Роджерса таким. — Вы торгуете смертью, но ни черта не знаете о ней! — прорычал Стив так низко и гортанно, что у Тони мурашки поползли по коже. — Вы спонсируете войну, но ни черта не знаете и о ней. Для вас это забава, то, что происходит там, за пределами вашего круга. Вы и понятия не имеете, что такое… — он осекся, словно слова давались ему тяжело, застряв в горле колючим комом, царапающим глотку всякий раз, как пытаешь заговорить. — Вы понятия не имеете, что такое держать на руках человека и пережимать рукой его рану, говорить в глаза, что все будет хорошо, но знать, что ни хрена хорошо не будет. Потому что крови слишком много, она сочится сквозь пальцы, а глаза, в которые ты смотришь, медленно стекленеют. И ты ничего не можешь сделать, только беспомощно смотреть, как человека забирает смерть, а тебе потом жить с этим. Человек ничего не может сделать там, мистер Старк. И последнее, что волнует на войне, это с кем бы тебе потрахаться, потому что того, с кем ты просто спишь рядом, завтра может не стать. Он превратится в кучу растерзанного мяса, которое с натяжкой можно назвать человеком. Дрожа от злости, Роджерс закусил до крови губу, тщетно пытаясь взять себя в руки, и отстранился, позволив Тони вновь вздохнуть. Тот хрипло стал хватать ртом воздух, сжимая ладонью горло, и смотрел в спину Стива. — Я буду в комнате рядом, — глухо и безжизненно отозвался Роджерс. И он ушел, оставив Тони в одиночестве. Только гордом ли? Старк сделал то, чего так хотел все это время: вызвал Стива на эмоции. И увидел настоящего Роджерса. Сломленного войной и потерей близких людей, покрытого кровью и гарью, которые уже не отмыть, живущего прошлым и кошмарами о том, что было там, в мире, где этого мира никогда не будет. Внутри него было пусто, словно Стива попросту выжгли из тела, оставив лишь оболочку. Кровь, песок и боль выжгли его душу до последнего ошметка. Тони не задумывался об этом, когда наблюдал за Стивом. Молодой парень не связывался у него с кем-то, кто может пережить ужасы войны. Роджерс был красив, юн, у него вся жизнь была впереди. Он должен был быть живым человеком, чувствующим ярко, сильно, пытающимся прожить жизнь так, чтобы было, что вспомнить в старости. Но он был мертв изнутри. Как и сам Тони, переживший смерть родителей и Джарвиса, оставшийся один с многомиллионным состоянием на руках, которое хотели растащить конкуренты. — Боже, — выдохнул Старк, утыкаясь лбом в сложенные замком пальцы. Его самого начало потрясывать. В голове эхом отдавался голос Стива. Хриплый, надрывный, глухой. Полный боли и отчаянья. Старк долго сидел в одном положении, вперившись в пол. Его голова была пустой, а перед глазами стояло лицо Стива. Тони переживал произошедшее раз за разом, чувствуя себя последней сволочью. Он не любил признавать то, что был не прав, но в этот раз его себялюбие зашло слишком далеко. Оно привело его к тому, что Тони задыхался, стискивая руками домашнюю футболку, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха. Легкие горели, а внутри саднило так, словно кто-то разодрал его когтями. Тони впервые хотелось сдохнуть, а чувство вины, которое он не знал до сегодняшнего дня, настойчиво било по вискам, вызывая головную боль, обручем охватывающую череп. — Джарвис, покажи мне изображение с камер в соседней комнате, — приказал он глухо. — Вы чрезвычайно хорошо умеете располагать к себе людей, сэр, — заметил ИИ, выводя изображение. На нем Стив сидел на постели, смотря на свои руки немигающим взглядом, а его щеки чертили прозрачные дорожки. Слезы. Стив плакал. Беззвучно, даже не всхлипнув. Только капли катились по коже. — Это я и без тебя понял, — процедил в ответ Тони. — Язвить не обязательно. — Мистер Роджерс — хороший человек и добросовестно спасал вашу жизнь уже три раза за этот месяц, — не унимался Джарвис. — Вы могли бы не быть таким самовлюбленным уродом. — Откуда только таких слов нахватался? — недовольно пробурчал Тони, всецело понимая, что даже его ИИ был прав и теперь имеет полноценное право издеваться над ним. Джарвис еще что-то говорил по поводу поведения Тони и его дерьмового характера, сам же Старк пропускал его слова мимо ушей, не отрывая взгляда от изображения, где Стив продолжал беззвучно плакать, закрыв лицо руками. Слезы просачивались сквозь его пальцы. Он чуть подрагивал и изредка судорожно хватал ртом воздух. Дрожащей рукой он потянулся к прикроватной тумбочке, открывая ее и доставая белую баночку, в которой оказались таблетки. Забросив четыре в рот, Роджерс вцепился в свои плечи, сильно стискивая их, и попытался успокоиться. Он откинулся на подушки, повернувшись спиной к камере, и подтянул к груди ноги, словно так пытаясь защититься от всего мира. — Джарвис, изображение максимально увеличь! — приказал Тони, и картинка увеличилась, показывая ему банку с лекарствами. — Найди по названию. — Это сильнодействующее успокоительное, — оповестил Джарвис. — Вызывает привыкание и является опасным для организма. Его запретили несколько лет назад. — Побочные эффекты? — После прохождения стадии привыкания начинаются частичные галлюцинации, постоянная тревожность, ночные кошмары, нарушение сна. Лекарство начинает действовать в обратном порядке, но отказаться от него невозможно. Превышение дозы может вызвать интоксикацию организма и смерть. — Черт! — выругался Тони, ударяя кулаком по столу. — Он глотает эту дрянь, чтобы подавлять эмоции? Узнай, кто еще торгует этой хренью! Прошерсти все! Я должен знать! — Вы беспокоитесь о мистере Роджерсе? — спросил ИИ с издевкой. — За этот месяц вы собственноручно вынуждали его принимать этот препарат в два раза чаще. Тони зарычал от бессилия, жалея, что не может врезать ИИ, потому что у него нет физического воплощения. Он и сам понял, что сплоховал, не за чем ему об этом напоминать! — Я понял уже, не идиот! — процедил гений. — Я не думал, что все так серьезно. — Мистер Роджерс провел пять лет в Ираке, — заметил Джарвис. — Я не был уверен, что он там был! — Я показывал вам фотографии, — не унимался Джарвис. — Вы их проигнорировали. Старк тяжело вздохнул, впечатываясь лбом в стол. — Найди поставщика! — приказал он. — И пусть Дубина стащит эти чертовы таблетки. Следи за Стивом, предупреди меня, если вздумает снова принять. — Он уже Стив? — Заткнись и делай, Джарвис! За свои ошибки я еще успею поплатиться. Теперь главное хотя бы попытаться построить подобие нормальных отношений и его доверие завоевать. — Не думаю, что вы сумеете. — Я тоже в тебя верю, — съехидничал Тони.