Причина жить

Они знали друг друга с детства. С того самого момента, как Баки спас шкуру Стива, когда он был еще совсем доходягой, тощим, неуклюжим ребенком, который никак не мог противостоять противникам, но был слишком глуп и упрям, чтобы сбежать от драки. Баки еще тогда показался Стиву слишком красивым, слишком… другим. В мире Роджерса никогда не было таких людей. Они начали дружить. Просто начали, словно это было нормой. Словно так было всегда. Баки не слишком лез с расспросами, не пытался опекать Стива, как курица-наседка. Он ждал, когда Роджерс сам ему что-то скажет, уважал его выбор бороться до самого конца. Он только затащил Стива в задрипанный спортзал, абонемент в который стоил сущие копейки. Решил преподать другу уроки самообороны. Свои плоды, стоит отметить, это принесло, потому что Стив стал крепнуть, расти в плечах и сравнялся с Баки в росте. Они занимались всякий раз, как выпадало свободное от подработок время. Работать ведь приходилось много, чтобы выжить в трущобах Бруклина. Да и Стиву нужно было помогать маме, чтобы она больше не работала на двух работах, только бы его содержать. Все случилось как-то слишком уж неожиданно. Никто из них не ждал, что все пойдет так. Не планировал. Ведь до этого не было намеренных косых взглядов, неловких прикосновений. Для них все было привычно, даже если другим это казалось слишком «по-гейски». Баки учил его проводить захваты. Стив быстро наловчился ставить блоки и контратаковать, но не учел того, что Джеймс изучил его до мельчайших подробностей. Поэтому он легко ушел от атаки, подставил Стиву подножку и, перебросив через плечо, свалил на потертые маты, оказываясь сверху, между раздвинутых ног Стива. Стало как-то неловко, потому что это было ближе, чем всегда. Ближе, чем когда-либо. И как-то не так. Чужое дыхание казалось горячее, а руки, которые стояли по обе стороны от головы Стива, внезапно захотелось ощутить на себе. Какими бы были их прикосновения, если бы…? Просто, какими бы они были, будь все иначе? Между ними. Стив облизал красные, чуть припухшие губы. В уголке выступила капля крови после одного пропущенного удара, и на языке чувствовался металлический привкус. Баки проследил за движением его языка темнеющим взглядом. И подвинулся вперед, сильнее прижимаясь пахом к паху. Им тогда было всего по семнадцать, гормоны бушевали так, что хоть на стенку лезь. И ведь каждый мог найти себе девушку по вкусу — на них многие вешались. Почему же тогда не искали? — Знаешь, ты только не бей, — начал Баки, выдыхая сорвано и резко. — Не буду, — так же сорвано ответил Роджерс и протянул руки, беря родное и знакомое до каждой черты лицо в ладони. Почему-то так казалось правильно. Нужно. Других мыслей в голове не было. Разве что о том, что глаза у Джеймса чертовски красивые, когда темные. Дымчатые, как город, затянутый туманным смогом. Кто потянулся первым, Стив не смог бы сказать никогда. Они просто одновременно вздохнули, будто в воду прыгать собрались. И потянулись оба. Одно прикосновение губ ударило по нервам сильнее тысячи вольт электричества. У Стива задрожали ноги, хотя он и лежал. Колени готовы были безвольно разъехаться еще шире, подпуская Барнса ближе. А у того тряслись руки. Тряслись так, что Стив кожей чувствовал эту дрожь. У Баки опыта было больше. Стив никогда не был особенно искусен в общении с девушками, даже когда эти самые девушки стали на него пачками вешаться. И целовался он оттого неуклюже. Но Джеймс удовлетворенно мычал, языком приоткрывая его губы, проникая внутрь теплого рта. Оказалось, Стив столько всего в жизни потерял, потому что не целовался. Или потому, что не пытался поцеловать Баки. Это было восхитительно. Юркий, влажный язык, нежно и аккуратно ласкающий его губы, острое удовольствие, жидким медом текущее по венам, вес чужого тела и жар кожи, который чувствуется даже через одежду. Джемс опустился на пятки, почти садясь на них, чтобы обхватить руками лицо Стива, поглаживая его по щекам, лаская круговыми движениями виски, отчего хотелось мурчать и плавиться. Он немного оттягивал нижнюю губу Стива, посасывая ее и прикусывая, проводил по ней языком и не отпускал Стива ни на мгновение. Целовал напористо, не позволяя отстраниться, но одновременно так нежно, что у Роджерса внизу живота все сводило. Было сладко, так сладко, и дыхание перехватывало к чертовой матери. Родные руки гладили его лицо и шею, прижимая большим пальцем бьющуюся под кожей жилку, чтобы почувствовать бешеный пульс. Стив мычал от удовольствия, зарывшись пальцами в волосы Барнса и скользя по его затылку, мокрому от пота и скользкому. С другими было бы противно, но только не с Баки. Его хотелось чувствовать, трогать, и чтобы он трогал в ответ. В легких жгло, а по телу волнами распространялось тепло. Стив бесстыдно прогнулся чуть вверх, прижимаясь грудью к груди Барнса, и обвил его талию ногами. Он не был приверженцем быстрого перехода к сексу, но сейчас был готов согласиться на все. Все, что угодно. Потому что с Джеймсом. Потому что правильно. И Барнс уловил его желание, потому что сам горел таким же, прижимаясь внушительным стояком между бедер Стива. — Подожди, Стиви, — выдохнул Джеймс, нехотя отрываясь от красных, припухших и искусанных губ Роджерса. Прижался лбом к его лбу, дыша одним воздухом и просто наслаждаясь тем, что он рядом. Просто дыша им. Баки всегда дышал им. С самой первой встречи. — Ты не хочешь? — взволнованно спросил Роджерс. Они, возможно, поторопились. Им не нужно было этого делать. Теперь Баки будет корить себя за то, что совершил ошибку и разрушил их дружбу. — Нет, Стиви, я не об этом, — Джеймс мягко усмехнулся, целуя горький излом губ Стива и забирая эту горечь себе. — Хочу! Безумно хочу! Но дай мне побыть джентльменом, который берет любимого человека хотя бы после первого свидания. Я хочу сводить тебя на свидание. В парк. Там будет выставка и аттракционы. Сладкая вата. Все, как ты любишь, проклятый сладкоежка. Пойдешь? Стив улыбнулся так широко, что губы заболели. Ему было тепло. Шепот Баки оседал на коже щек, его глаза напротив лихорадочно горели. Баки гладил скулы Стива, лаская их кончиками пальцев. Наслаждался тем, что прикасается. Стив видел это. — Тогда отложим до первого свидания? — спросил он чуть лукаво, прикусывая и оттягивая нижнюю губу Джеймса. Тот счастливо рассмеялся и снова поцеловал. На этот раз глубоко, собственнически, завладевая ртом Стива целиком и полностью, выбивая из того весь воздух. Стив даже забыл, как это: дышать. Он словно и не дышал раньше никогда. — Я не позволю, чтобы твой первый раз был на поеденных молью матах пошарпанного спортзала, — фыркнул Барнс, с трудом отрываясь от теплого, уютного Стива и помогая тому подняться. — Пойдем в душ. Простым душем дело не закончилось, потому что возбуждение никуда не делось. До более серьезного не дошло, потому что Баки обещал. Ограничились простым рукоприкладством, но Стив и не думал, что это будет настолько приятно. На свидание они все же сходили. Им оставалось полгода до призыва, поэтому времени терять не хотелось. Стив помнил его. То первое и последнее свидание, которое было в его жизни. Когда Стив сказал маме, с кем именно идет на свидание, она не особенно удивилась. Покачала головой, правда, но осуждать не стала. Это был выбор Стива, и уж лучше проверенный временем и многими проблемами человек, который провел рядом больше восьми лет, чем кто-то другой. Сара только помогла сыну приодеться, чтобы он не выглядел совсем неряхой. Ничего особенного, просто темные, классические джинсы, которые мама втайне купила ему в подарок, и рубашка в клеточку. Синяя с черным. Стив любил одежду в клеточку, хотя Баки часто говорил, что пустит все его клетчатые шмотки на лоскутки. Мама уложила ему волосы, красиво зачесав их назад. Стив действительно хорошо выглядел. Он ждал Джеймса у входа в парк. Сегодня здесь была какая-то выставка научных изобретений. Люди сновали туда-сюда. Из колонок доносилась громкая, задорная музыка. Всюду в небо поднимались шары на тонких, длинных веревочках. Яркие, разноцветные. Вековые парковые деревья шумели на ветру листьями раскидистых крон. Небо было чистым, без единого облака, а солнце светило так ярко, что отчаянно хотелось жить. Пахло сладкой ватой, кока-колой и засахаренными сладостями. Печеными яблоками в карамели, шоколадом и мороженным. Шашлыками и острыми специями. А еще медом и душистыми травами. Праздник был в самом разгаре, аттракционы жужжали и гудели, смеялись дети, на лавочках целовались влюбленные пары, а взрослые обнимали друг друга, следя за неугомонными детьми. Чья-то рука тронула за плечо. Стиву не нужно было смотреть, чтобы понять, кто именно. — Привет, Бак, — Роджерс улыбнулся, оборачиваясь. На Баки были светлые джинсы с потертостями, простая белая майка и джинсовка с кучей заклепок. Волосы торчали вверх длинным ежиком. Он был красивым. Чертовски красивым, но смотрел на Стива так, словно это тот был самым прекрасным, что он когда-либо видел в жизни. Всем было плевать на них, поэтому Джеймс смело притянул к себе Стива и поцеловал. Жадно, собственнически. Кто-то рядом даже завистливо присвистнул. Видимо, не до конца поняли, что целуются два парня. — Идем, Стиви, — Джеймс самодовольно усмехнулся, замечая румянец на щеках Роджерса, и потащил его к первому аттракциону. Они катались целый день. На всем подряд, тратя до последнего отложенные деньги. Катались, пока не становилось плохо. Целовались на самой высоте, сидя рядом на «русских горках», целовались, забравшись на карусель. Пожилая женщина, которая контролировала процесс, кричала им отцепиться друг от друга, когда карусель начала раскручиваться, но не получалось. Губы чесались от того, насколько хотелось целоваться. Целовались, забравшись на вышку, где народу было не протолкнуться. Когда стоящий рядом с ними парень презрительно фыркнул и сплюнул от отвращения, Баки многозначительно показал ему средний палец и велел засунуть свое мнение себе же в задницу. Парень быстро отстал и подвинулся к своей девушке, которая была страшной, словно атомная война. И к тому же ужасно капризной. Лучше уж встречаться тогда с сексуальным, милым и вечно смущающимся парнем, чем с кем-то подобным. Они объедались сладкой ватой, мороженым и фруктами в шоколаде, запивая все это колой, чтобы больше влезло. Когда к ним пристал какой-то ужасно мерзкий и надоедливый парень, допытываясь, а не геи ли они случайно, находчивый Джеймс отобрал у него большое ведерко попкорна и, схватив Стива за руку, рванул прочь, оставив парня недоумевать о том, что произошло. Его крик догнал их уже, когда они забрались на колесо обозрения. И застряли на нем на самом верху. Словно назло. Все спорили, кричали, ругались и злились, а они сидели в открытой кабинке на двоих и целовались до головокружения и покалывания губ, рассматривая город, лежащий перед ними, как на ладони. Дело постепенно близилось к вечеру, поэтому город загорался огнями, словно новогодняя елка. Вид был потрясающим. Как и вечерний легкий, чуть прохладный ветерок. — Я люблю тебя, Роджерс, знаешь? — усмехнулся Баки, делая вид, словно не сказал ничего такого. Всего лишь признался в любви. Стив удивленно раскрыл глаза, отрываясь от разглядывания пейзажа и поворачиваясь к улыбающемуся, радостному Баки. У него растрепались волосы, а черты лица сгладились в подступающих сумерках. Стив смотрел на него так долго. Вечность. Зависнув в десятках метров над землей. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он в ответ, и откуда-то немного снизу донеслось пьяное: — Горько! Они оба синхронно опустили головы, отмечая ниже в открытой кабинке пьяного вдрызг мужика, который держал в руках серебристую флягу и салютовал им ею. — Иди сюда, раз нас так просят, — Баки хохотнул и притянул его ближе, втягивая в очередной поцелуй. совершенно другой. Такой, который отличался ото всех предыдущих. Мягкий, нежный до дрожи в коленях. Бережный. — Пацаны, на свадьбу хоть позовите! — отозвался мужик. Казалось, что на них смотрели все. Люди на колесе, те, что были внизу. Весь город видел их. Видел, что они вместе. И это не изменится. Домой они вернулись далеко за полночь. Пробирались в квартиру наощупь. В темноте не было ничего видно, но включать свет не было желания. Баки и Стив попеременно цеплялись за тумбочки, дверцы, шкафы и углы. Барнс ругался сквозь зубы и изредка отрывался от губ Стива, чтобы стянуть с себя очередную вещь. Они неловко выпутывались из одежды на ходу. Стив прыгал на одной ноге, пытаясь стащить носок, затем второй, а потом дошел и до штанов. С Баки история была почти такая же, разве что он был более умелым и не падал во время того, как прыгал на одной ноге. Кровать не была особенно удобной. Она была полуторной и едва вмещала одного Джеймса, но до нее не было никакого дела. И на полу было бы хорошо. Они оба этого хотели, а уж место теперь точно не имело значения. Но Баки все равно уложил Стива на постель, буквально опрокидывая его туда спиной назад. Роджерс рухнул вниз, падая головой на подушку и наблюдая, как Баки стягивает через голову майку. Как интимно, сантиметр за сантиметром оголяется его живот с четко очерченными кубиками пресса, а потом и широкая грудная клетка. Хотелось протянуть руку, прикоснуться, почувствовать тепло кожи. Стив почти приподнялся, чтобы дотянуться кончиками пальцев, но Баки навалился на него сверху, нависая, упираясь руками по обе стороны от головы Стива. — Уверен? — спросил он чуть дрожащим голосом. Весь предыдущий опыт словно водой смыло. Джеймс чувствовал страх. Страх сделать что-то не так, испортить удовольствие человеку, которого любил больше, чем кого-либо в этом проклятом мире. Но Стив только улыбался и смотрел доверчиво, открыто, тепло. Его руки прошлись по шее Барнса, поглаживая кончиками пальцев, щекоча и дразня мимолетными прикосновениями. После чего Роджерс опустился на широкие плечи, изучая их, словно скульптор, который собирается по памяти отобразить все, что почувствовали руки. Он спустился на грудную клетку, проводя большими пальцами по крыльям ключиц, проследил дорожку ниже, к солнечному сплетению и замер у самого ремня джинс. Баки шумно выдохнул, чувствуя теплые пальцы чуть выше паха, где эти самые пальцы хотелось почувствовать куда сильнее. — Никогда не был так в чем-то уверен, — выдохнул Стив, приподнимаясь, обхватывая Баки за шею и притягивая к себе. Поцелуй получился мягким, тягучим, в то время как ловкие пальцы обоих расстегивали джинсы. Они путались в руках, пуговицы едва выдавливались из петель, а ноги застревали в колошинах. Возня не поднимала возбуждение, но помогала расслабиться. Потому что нервничали оба. Для Стива было впервые, а для Баки — словно тоже впервые. Ни одна его девушка не могла сравниться со Стивом. Ни одна из них просто своим присутствием не заставляла его терять голову. Оказавшись обнаженными, они оба почувствовали, что такое кожа к коже. Горячо, слишком горячо. Места, в которых касался другой человек, горели, пекли, как ожог. Но было тепло. И хорошо. Просто чувствовать, понимать, что рядом. Так долго, как возможно. Баки прерывисто, тяжело дышал, рассматривая в полумраке комнаты расплывчатые черты лица Стива. Тот в свою очередь не отводил взгляда от казавшихся черными глаз Джеймса. Но глаза невольно скользили ниже, туда, где голой кожи живота касалась влажная головка члена. Слишком близко. И по нервам бьет так, что на мгновение словно случается короткое замыкание. Стив не готов выдержать даже таких простых прикосновений. У него перед глазами плывет. Хочется так сильно, что сводит низ живота. Целиком и полностью. Так глубоко, как возможно. Он боится, но опускает руку вниз, обхватывая член Баки горячими, сильными пальцами. Себе он делал это сотни раз, но не думал, что прикасаться к другому человеку окажется так приятно. Член Барнса тяжелый, налитый, с красной, влажной от смазки головкой. Джеймс гортанно стонет, когда Стив чуть сжимает пальцы и начинает двигаться вверх-вниз, действуя так, как привык с собой. постепенно ускоряет движения, и Баки совсем срывается на стоны. — Подож… ди, Сти… ви, — прохрипел Барнс, накрывая руку Роджерса своей. Тому показалось, что он снова сделал что-то не так, но у Джеймса глаза дикие, горящие от желания. Он подается чуть вперед, лезет в тумбочку и достает упаковку презервативов и баночку прозрачной смазки. Щелкает крышка, и холодная, вязкая жидкость тонкой струйкой стекает Стиву на раскрытую ладонь. — Разотри ее, — попросил Джеймс, и Стив не может отказать. он размазывает смазку между пальцами и снова обхватывает член Баки. Двигать рукой легче, а стоны Баки становятся громче, сочнее и прерывистее. Он приоткрывает рот, часто-часто дышит и кусает губы, срываясь на протяжные, гортанные стоны на выдохе. Его руки напряжены и подрагивают, а живот сокращается от спазмов удовольствия. — Если не хочешь, чтобы я кончил впустую, то отпусти, — попросил Джеймс, задыхаясь. Он наклоняется и целует Стива так, что у того ноги становятся ватными. Если бы не лежал, то рухнул бы на колени. Он буквально растекается по постели в родных руках. Ему слишком хорошо уже просто от всего этого. Страшно представить, что будет дальше. Баки тяжело дышит, но отстраняется и убирает руку Стива. Садится на пятки и осторожно ведет руками по телу Стива, изучая его, каждый изгиб. Проводит по ребрам, пересчитывая их кончиками пальцев, чертит узоры на сокращающихся мышцах живота, оглаживает и прижимает выпирающие тазовые косточки. Стив ерзает, дышит часто, судорожно глотая ртом воздух, и стонет, стонет, подставляясь. От прикосновений по телу идут жар и табуны мурашек. Перед глазами все мутнеет, а легкие горят, словно в них залили раскаленный металл. Джеймс прижимается губами к его шее, прикусывает кожу, втягивая ее в рот. Он целует так трепетно, что у Стива все внутри заходится. Он чертовски ласковый, осторожный. Губы ведут дорожку по шее, носом Джеймс ведет за ухом Стива, обдавая горячим дыханием и вызывая волну сладкой дрожи. Потом опускается ниже, покрывая поцелуями плечи, оставляя за собой цепочку алых меток, которые сойдут нескоро. Кусает выпирающие ключицы, широко ведя по ним влажным, теплым языком. Стива потряхивает и подбрасывает. Он выгибается в спине, стонет отчаянно и просяще, стискивает руками простыни. А Баки продолжает вести губами по его коже, обхватывая ртом твердый сосок, с силой втягивая, прикусывая и оттягивая до тягучей боли. Стив почти кричит, чувствуя грубые подушечки пальцев на втором соске. Баки играет с ним, перекатывая один на языке, а второй — между пальцами, прислушиваясь к стонам Стива. Он руками, губами, всем собой чувствует дрожь Стива, его отчаянное желание. Но Баки не хочет спешить. Он хочет подарить любимому человеку мгновения, который он не сможет забыть никогда. Губы спускаются ниже. Снова щелкает крышка баночки. Стив дергается, чувствуя, как судорожно сжимающегося входа касаются скользкие, прохладные от смазки пальцы. Баки не торопится, кружит вокруг, смазывая, втирая, проталкивая понемногу внутрь. От этого дрожь сильнее пробирает все до самого нутра. Хочется насадиться, почувствовать в себе, но Барнс не позволяет. Осторожничает, одновременно целуя живот Стива. Когда первый палец оказывается внутри, Роджерс прогибается в спине, становясь на лопатки. Он громко, гортанно стонет. Потому что Баки слишком опытный. Он знает, куда именно нужно давить. Он касается нежных, гладких стенок, потирая, надавливая, и от этого у Стива искры перед глазами рассыпаются. Он чувствует скольжение внутри. Второй палец Баки добавляет спустя томительные минуты. Теперь распирает сильнее, особенно когда Барнс раздвигает пальцы внутри, позволяя лишней смазке вытекать наружу, скользя по коже бедра. Одновременно он целует внутреннюю сторону бедра Стива. Целует, покусывает, расписывая кожу алыми отметками. Прижимает губами бедренную артерию, чувствуя бешеное биение сердца. Это невыносимо, потому пальцы скользят внутри, давят, трут именно там, где лучше всего, а поцелуи на чувствительных бедрах заставляют медленно умирать. Стив стонет откровенно, громко, протяжно. Его не волнует больше ничего. Он просто хочет. Очень хочет Баки. С губ срывается жалобное, просящее, вымученное: — Пожалуйста, Бак! Барнс выдыхает резко, рвано, горячо. Пальцы с хлюпающим звуком покидают тело, оставляя пустоту и дискомфорт. Джеймс снова нависает сверху, смотря Стиву прямо в глаза. Не отводит взгляд ни на мгновение. — Я сдохну, если тебя не будет рядом, — признается он, приникая к губам Стива. Тот чувствует, как входа касается головка члена. Баки толкается быстро и до самого конца, потому что так немного легче. Замирает, давая Стиву привыкнуть. А тот не может дышать от резкой, ноющей боли. Все горит, печет. Глаза непроизвольно наполняются слезами, а прозрачные дорожки катятся по щекам. Баки сцеловывает их. — Дыши, слышишь? — у него тихий голос. Сдерживаться ему тяжело. Стив прислушивается и медленно вдыхает, а потом так же медленно выдыхает. И так несколько раз. Постепенно боль проходит. Становится легче. Остается только непривычное чувство наполненности. Он дергает бедрами, показывая, что Баки может двигаться. И тот осторожно начинает толкаться. Медленно, размеренно, меняя угол так, чтобы попадать по простате. Стив дергается от резких вспышек яркого удовольствия, которое прокатывает с головы до ног, стоит только Баки зацепить головкой простату. Перед глазами плывут цветные круги. Дышать тяжело, воздух в легких густой и вязкий. Джеймс постепенно ускоряется, подхватывая Стива под задницу и натягивая на себя сильнее, глубже. Тот упирается лопатками в матрац, ногами обнимая талию Джеймса. Горло горит от криков и протяжных, сорванных стонов. Но остановиться нет сил. Пальцы комкают простыни. Слишком хорошо, чтобы держать в себе. Он кричит, срывая голос. Кричит, когда Баки берет быстрый темп, входя на всю длину, до шлепка бедер, и выходя почти полностью, резким толчком загоняя обратно. Или же толкается мелко, часто, невыносимо быстро, ударяя по простате. Этого мало для полного, яркого удовольствия. Стив обхватывает свой член пальцами, двигая рукой в такт толчкам Баки. Рвано, сильно, пытаясь довести до разрядки. Они срываются одновременно. Стив сильно сжимает себя в кулаке, выплескиваясь и пачкая руку, а Баки сильно толкается в него и замирает. Внутри растекается теплое, вязкое. Кажется, Джеймс забыл о презервативе. — Я люблю тебя, Стиви, — выдыхает Баки как-то беспомощно. Он так уязвим сейчас, падая на Стива без сил, не выходя из него. Они оба чувствуют, как из Роджерса наружу вытекает сперма. Будоражаще. До мурашек. — Я тоже, Бак, я тоже, — Стив улыбается. Ему хорошо. Тело ватное, совсем его не слушается. Но гладить Баки по голове, чувствуя его вес, приятно. Хочется быть так всегда. Не покидать пределы комнаты никогда. Для них это только начало. Однажды Баки принес кота. Спустя два месяца, как они начали жить вместе. Облезлого, больного и страдающего. Он был под дождем, а Барнс не мог пройти мимо. — Смотри, Стив, это теперь наш ребенок! У него даже глаза голубые! — с порога заявил Джеймс. Стив рассмеялся, забирая у него из рук бедного кота. Глаза у того оказались красивыми. Испуганными, полными слез. А говорят, что животные не чувствуют. Кота они выходили, выкормили и оставили у себя. Он приходил к ним спать, если они просто засыпали, не имея сил на полноценный секс. Приходил, когда они устраивались перед телевизором смотреть кино. Баки сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, а Стив сидел у него между ног, сползя немного вниз и удобно откинувшись Барнсу на грудь. Кот приходил и нагло ложился на вытянутые ноги Стива. Они много смеялись, любили, готовили завтраки вместе и растили кота. Выбирались гулять по вечерам и ходили в спортзал. Жили так, как никогда не жили до этого. А через полгода решили записаться добровольцами в армию. Кота пришлось отдать на попечение матери Стива. Тот оставил ей все свои накопленные деньги, чтобы она не нагружала себя работой, и вместе они отправились записываться. Думали, что будут делать благое дело — помогать своей стране. Только эта самая страна забрала все. Забрала все у Стива, не оставив ничего, кроме выжженной пустыни внутри.