Причина жить

Среди военных было трудно. Здесь свой мир, свои правила и законы, и те люди, которые их нарушают. Никого рядом, только ты сам, наедине со своими проблемами, о которых никто больше не должен знать. Здесь это никому не нужно. Но у Стива был Баки, а у Баки был Стив. Они жили в одной комнате. Небольшая, всего с двумя кроватями, допотопными тумбочками, шкафом для одежды и раковиной. Душевая была общей на этаж. Здесь умирали люди. Сотнями. Бессчетное количество людей. Но никто не мог им хотя бы предоставить нормальных условий проживания. Словно миру было наплевать, что за него умирали те, кто не должен был этого делать. Чтобы кому-то жилось спокойно, они здесь видели кровь и смерть тысячи раз. Почему-то их выбрали жертвами. С самого начала. Они ходили постоянно вместе. Другие решили, что к ним прислали педиков, которые только и делают, что имеют друг друга в задницу. Стива много раз пытались выловить толпой и поиметь, но Роджерс только казался парнем, который едва ли умеет что-то, учитывая его внешность. Приходилось туго, по всему телу оставались синяки — по лицу здесь никто и никогда не бил, чтобы не было заметно другим, — но Стив справлялся со всем. На улицах Бруклина драться приходилось столько, что армия едва ли составляла конкуренцию. Только вот Баки быстро прознал, и потом почти половина их отряда ходила с наливающимися синяками по всему телу. Барнс никого не жалел, хотя и ему самому досталось немало. Но от них отстали. После стольких месяцев травли решили оставить в покое, когда поняли, что «педики» могут дать неплохой отпор. А потом их отправили на первую серьезную миссию. И вокруг был песок. Зыбучий песок, пропитанный кровью, пахнущий ею. Пахнущий смертью. И из опытных бойцов никого. Только их отряд и иракцы. Десятки иракцев. Все, что чувствуешь в окружении — это чужое желание крови. Желание убить. Ничего больше. Остаешься с ним один на один. И ничего нельзя сделать. Только сдаться и умереть, или же продолжать бороться и получить призрачный шанс вернуться живым. Стив решил использовать свой шанс. Ему не хотелось погибать. Он ценил то счастье, которое обрел с Барнсом, и так просто всего этого лишиться он не мог. Он рискнул тем, что у него было — жизнью. Просто потому, что другого выхода не видел. Здесь был Баки, рядом с ним, и Стив не мог позволить ему умереть. Роджерс слышал, как Джеймс, срывая голос, орал ему вслед. Но было все равно. Стив просто шел, прикрываясь пластиной металла, как щитом, и отстреливаясь в ответ, чтобы расчистить путь выхода из окружения. Одна пуля зацепила его по плечу, глубоко входя в плоть. От боли сводило зубы, но если бы он остановился, то все бы закончилось. Пятьдесят человек. Они убили пятьдесят человек. Их было всего лишь семеро. Вырвались из окружения и вернулись на базу. После этого прекратились и смешки, и переглядывания, и шепот за спиной. Военные все еще умели быть благодарными за то, что кто-то спас их жизнь. Стиву дали звание капитана, а отношения в отряде наладились. Можно даже сказать, что они стали семьей. Небольшой, но дружной семьей. Это не значит, что прекратились обсуждения, осуждения и прочее. А потом появилась Пегги. Единственный человек здесь, который знал о том, что именно связывает Баки и Стива. Она знала все. Все, что они могли позволить себе ей рассказать. А позволили они многое, потому что порой было невыносимо. Хотелось, чтобы был кто-то посторонний, чтобы можно было открыться. Пегги была здесь для них всем. Для них обоих. С того самого момента, как она застала их целующимися в лазарете. Стив тогда неудачно подставился и сломал руку. Даже более высокое звание капитана не мешало ему первым бросаться туда, где заведомо может погибнуть. Баки пришел проведать. Они ничего такого не собирались делать. Просто, когда понимаешь, что здесь каждый со смертью на «ты», погибнуть можно в любой момент, становится не до посторонних мыслей. Каждая минута с человеком дорога настолько, что даже больно внутри от осознания. Ведь этих минут завтра может и не быть. — Какой же ты придурок! — прошептал Барнс, нависая над лежащим на кушетке Стивом. Его руки обвили лицо капитана. Поцелуй был ласковым и нежным, но отдавал горечью. Здесь всегда было так. Все отдавало горечью. Потому что жили, как в последний раз. Они целовались самозабвенно, цепляясь друг за друга. Хватаясь настолько сильно, чтобы нельзя было расцепить. И плевать было на весь остальной мир. Стив оседлал Джеймса, сжимая ногами его бедра, и целовал, кусая и оттягивая губы, с трудом удерживая вес на одной целой руке. Вторая пока все еще была чувствительна к боли. Тогда их застала Пегги. Она улыбалась широко, смотря на их испуганные лица. Геев никогда особенно не любили, а в армии тем более. Оказаться местными шлюхами им не хотелось. Только удалось избавиться от издевательств. Добавлять новых причин не было желания. Но Картер ничего не рассказала. Только заварила им чай и принялась внимательно слушать о том, как они познакомились, как начали встречаться и почему именно все так сложилось. А потом предложила им прикрытие в виде себя любимой. Отказываться от такой идеи было бы глупо. Пегги была очень красивой девушкой. Стив не мог сказать, как именно к ней относился. Он любил ее. Определенно любил. Она была вторым важным человеком в его жизни. Но он не любил ее, как Баки. Чувство было другим. С Баки был коктейль самого разного, от щемящей нежности до полного безумства. С Картер был трепет. Была симпатия. Было желание заботиться и защищать. Как кого-то важного. Один раз они даже переспали. По глупости. Тогда им впервые устроили небольшой отгул. Дали время отдохнуть и восстановить силы. Они все напились. Алкоголь — то еще дерьмо, но, когда больше ничего другого нет, пользуешься этим. Как средством избавления от проблем, горестей и тяжести трупов за спиной. Алкоголь помогал солдатам забыться. На мгновение смыть спиртом кровь, которая въелась в тело и не хотела отмываться. Они как-то вместе это решили. Странно, да. Неправильно. Аморально, кто-то мог бы сказать. Возможно, в обычном мире это таким бы и показалось. Но здесь не было обычного мира. Здесь и мира-то не было. И о морали иногда не хотелось думать. В постели они были втроем. Пегги не особенно возражала. Они сами ее попросили. Было как-то неловко, неуклюже и сумбурно. Но и потрясающе. Иначе. Не так, как было у них наедине с Джеймсом. Пегги была очень чувственной, ласковой и отзывчивой. И было по-разному. Она наблюдала за тем, как Баки берет Стива, и целовала стонущий рот Роджерса, поглаживая его по мокрым волосам. Ее ноги обнимали талию Стива, пока тот осторожно, боясь навредить, входил в нее. Пегги довольно жмурилась и ехидно улыбалась, потому что Стив не мог справиться с эмоциями, одновременно толкаясь в Картер и снимаясь с члена Баки, который не особенно-то его щадил, загоняя до самого основания. У Роджерса искры перед глазами сыпались от ощущений, и Пегги гладила его кончиками пальцев по линии скул, словно впитывая ими его эмоции. Она откровенно стонала и извивалась, когда они брали ее вдвоем. Наверное, это была самая извращенная ночь в жизни Стива. Но одновременно полная чего-то странного. Неизведанного. Полная нежности, осторожности и чувств. Возможно, этого не понять кому-то стороннему, но ведь никому и не обязательно знать. Главное, что в тот момент им было хорошо. Наутро, правда, было стыдно. Больше они к этому никогда не возвращались и не вспоминали, просто лелеяли в памяти моменты, как нечто особенное. А все думали, что они встречаются втроем. Пегги было выгодно, потому что к ней не цеплялись, а им — чтобы не думали, будто они спят друг с другом. Она была рядом с ними год. Один год, который казался одновременно вечностью и мгновением. Армия все еще была. На руках прибавлялось крови, а оружие с логотипом компании «СтаркИн» тяготило, но были ОНИ. Весь этот год. Только потом, в одно мгновение, этого не стало. После автоматной очереди и шести пулевых отверстий в теле Пегги. Стив помнил, как бросился к ней, не давая упасть. Как прижимал к себе, а кровь сочилась между пальцами. Ее нельзя было ничем остановить. И карие глаза Пегги потухали. Медленно, неотвратимо. Тот момент беспомощности Стив не сможет забыть никогда. Смотреть, как смерть забирает человека, а ты ничего не можешь сделать — хуже всего. И то короткое «я люблю тебя», которое они сказали друг другу. Оно царапало, драло так, что внутри все истекало кровью. Стиву казалось в тот момент, что половина его души ушла вместе с ней. Стив ослушался приказа. Впервые за все время. Было все равно, что с ним сделают. Он забрал ее тело из лазарета и вывез в пустыню. Облил завернутое в ткань тело бензином и поджег, предварительно забрав из кармана ее формы яркую помаду. Красную. Она всегда красила ею губы. Роджерс плохо помнил, что было дальше. Он просто бездумно смотрел на пылающий огонь, чувствуя запах паленой плоти. Смотрел и после того, как он погас, а от Пегги остался только пепел. Внутри было пусто. Глухо, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Он даже не понимал особенно, что делает. Баки нашел его спустя два дня. Насильно притащил обратно в казармы. Он знал, что именно нужно было Стиву, чтобы прийти в себя. Джеймс терпеть не мог этого делать, но готов был сделать ради Стива. Потому что тот нуждался в боли. Для того, чтобы снова почувствовать. Снова начать жить, а не существовать. Барнс не жалел. Грубо сорвал со Стива всю одежду и уткнул его носом в постель, приподняв задницу. Сплюнул на пальцы, вставляя их резко, проворачивая, растягивая грубо, наскоро. Просто для галочки. Обычно это были долгие прелюдии, во время которых Баки любил доводить Стива до грани, вынуждать его кончать несколько раз, пока он совсем не размякнет и не растечется. Теперь он не осторожничал. Сжатое кольцо мышц едва блестело от слюны. Баки сжал до боли ягодицы Стива, впиваясь пальцами до синяков. Роджерс взвыл в подушку, когда Джеймс вошел одним резким, сильным толчком, преодолевая сопротивление узких мышц. Боль прострелила от самого копчика и горячей волной растеклась по телу. Стив почувствовал, как порвались мышцы, а по ногам поползли струйки крови. От боли темнело в глазах. Внутри жгло и горело. Но он лишь беспомощно мычал, вцепившись в подушку до побеления костяшек. Нельзя, чтобы их кто-то услышал. Баки трахал с оттяжкой, вгоняя до самого основания, звучно шлепая яйцами о ягодицы Стива, после чего полностью выходил, резко вставляя обратно. Его толчки были хаотичными, резкими, болезненными. Он то срывался на бешенный темп, втрахивая Стива в кровать, то замедлялся, входя мучительно медленно, распирая и скользя по крови, которая заменяла смазку. Простыни порозовели от расплывающихся пятен. Под Стивом подушка промокла от слез. Но боль возвращала его обратно. Вместо пустоты внутри вспыхивали яркие краски. Болело тело, и болело внутри. Там, куда было не достать. Стив пытался задвинуть эту боль на задний план, как делал всегда после смерти кого-то из солдат, но не учел того, что эта потеря ударила по нему сильнее прочих. Пегги была важной частью его жизни, и вместе с ней ушло многое. Потому он выл и скулили от боли. Боли, которая была везде. Они трахались всю ночь. Баки просто методично вбивал Стива в кровать, а тот цеплялся за спинку, кусая подушку. Лицо заливали горячие слезы, а кожу щек жгло. Джеймс кусал его до крови за шею и плечи, впивался ногтями в бока, натягивая его на себя. Ему тоже было больно. Стив знал это. За извращенный способ справиться с болью было паршиво и стыдно. Они потеряли Пегги, а вместо того, чтобы скорбеть, как нормальные люди, вытрахивали друг из друга жизнь. Стив был весь в крови, укусах, синяках и ссадинах. Тело ныло и жгло от боли, а глаза слипались от соленых слез. Кожу на щеках стягивало. Он не мог даже нормально пошевелиться. Просто лежал лицом вниз, чуть повернув его вбок. Баки сидел рядом. Виноватый, потерянный, с красными нитями капилляров в белках глаз. Он не спал. Так и не смог уснуть. Друг на друга они не смотрели. Оба понимали, что слишком стыдно, паршиво и совестно. Стиву и физически, и морально, Барнсу — только морально. У него весь член был в крови и сперме, и зрелище было откровенно отвратительное. Больше для самого Баки, чем для Стива. Джеймс оказался рядом внезапно. Просто обнял так, словно держал в руках святыню. Трепетно, ласково, до безумия нежно и осторожно. Сильные руки придерживали Стива, не давая упасть. Баки сел спиной к спинке и посадил Роджерса себе на колени, качая его, словно ребенка. Стив неудобно съехал чуть вниз, потому что был выше Барнса, но не двигался. Все ныло, но он расслабленно лежал на груди Баки, слыша, как бьется сердце того. Баки гладил его по волосам, ласкал кончиками пальцев искусанную спину, проводя по контурам собственных зубов на теле Стива. Он дышал Роджерсом, зарывшись носом в его волосы, и бесконечно просил прощения. Стив чувствовал, насколько Баки винит себя, и не смог выдержать. Все, что копилось в нем со смерти Пегги, вырвалось наружу. Он беззвучно рыдал, стискивая плечи Джеймса. И чувствовал, как на его плечо капают такие же горячие слезы. Им обоим было чертовски хреново. И от этого они не денутся никуда. Не здесь, где смерть окружает постоянно. Здесь не сбежишь и не спрячешься. Останется только жить с этим. Потом как-то забылось. Не стерлось до конца, не стало легче. Просто казнить себя не было смысла. Им еще нужно было выжить здесь. Выжить и вернуться. Потому что Пегги не просто так отдала свою жизнь, чтобы спасти Стива. И они продолжали жить. принимать решения, которые казались аморальными, отвратительными. Спасали, если могли, и бросали, если не было выхода. Редко, но и такое случалось. Стив не позволял себе терять солдат. Так прошло около двух лет. Два года, за которые они успели смириться с тем, с чем люди не должны мириться, и продолжали копаться там, откуда следовало бежать. Потому что если не они, то найдут кого-то другого. Молодых парней с ветром в голове достаточно. Они готовы героически умирать за свою страну, воображая себе все те сюжеты их фильмов и книг. Но на самом деле все куда прозаичнее и грязнее. Очередная миссия нагрянула неожиданно. Проникнуть в лагерь иракцев. Обычная зачистка. То, что они делали уже сотню раз. Но Стив волновался. Внутри ныло. Он не любил это ощущение. Оно не предвещало ничего хорошего. — Ты слишком напрягаешься, Стиви, — отвлек его от мыслей голос Джеймса. — Мы делали это уже сотни раз. Роджерс повернулся к нему, облаченному в боевую форму. За плечом висел автомат. Захотелось потянуться вперед и поцеловать, но в машине они были не одни, поэтому делать этого не стоило. Можно было только смотреть украдкой, зная, что твои взгляды поймут правильно. — Не нравится мне все это! — процедил Стив, зажмуриваясь. Перед глазами поплыли цветные пятна. — Не нагнетай обстановку, кэп, — отозвался один из бойцов. Остальные поддержали его и ухмыльнулись. Кажется, самоуверенности им было не занимать. Стив хотел бы думать так же, но получалось из рук вон плохо. — Все будет нормально, мелкий, ты же с нами, — хмыкнул Баки, невзначай кладя руку на плечо Роджерса. Для всех остальных это было просто дружеское похлопывание, но для Стива это были кончики пальцев, касающиеся шеи. Разный угол восприятия. — Да и эти парни стоят каждый десятерых. Мы справимся. Они должны были справиться. Но все было слишком легко. Обычно на базу иракцев не так легко проникнуть, оставаясь незамеченными. Но на этот раз они оказались внутри довольно быстро, принявшись за зачистку. У Стива все еще что-то паскудно ныло внутри. И Баки рядом не было. Он ушел с другой группой зачищать коридоры западного корпуса. Стив скачивал данные, которые удалось найти, а потом удалял их. Расстрел здания начался внезапно. Без предупреждения по ним начали палить очередью, через которую было не прорваться. Их заключили в кольцо. Интуиция Стива не подвела. Он схватил оружие и бросился к своим, пытаясь укрыться от града пуль. Кажется, ему слегка даже зацепило плечо, но на это было плевать. Главное было найти своих людей и Баки. Первым он встретила Гейба Джонса. Тот держал под руку Мориту Джина, потому что он прихрамывал на одну ногу. У самого Гейба по виску стекала кровь, а голова была рассечена на макушке. — Дело дрянь, кэп, нас обложили со всех сторон! — выругался Гейб. — Надо валить! — Черта с два я уйду отсюда без Баки! — прорычал Стив в ответ. — Долго мы тут не протянем, а помощи нам ждать точно неоткуда! — попытался вразумить его Гейб, но бросать любимого человека Стив уж точно не собирался. — Выбраться нам тоже отсюда невозможно! Лучше попытайтесь хотя бы как-то запросить подмогу, настройте связь! Я пойду искать остальных! Особенно не высовывайтесь! Они вынуждены были просидеть в окружении больше суток. Без возможности вздохнуть нормально. А потом удалось наладить связь и запросить подмогу. Конечно, не было гарантии, что им ее дадут. Простые солдаты едва ли кому-то были нужны. Но за ними пришли. Только, вместо того, чтобы спасти, сбросили на здание бомбу, чтобы избавиться от двух проблем разом, ведь взрыв накрыл бы и иракцев. Стиву просто повезло выжить. Он был дальше всех от взрыва. Просто смотрел, как здание поглотило волной. Его самого отбросило на несколько десятков метров назад. Он вылетел из окна здания, проехавшись спиной по песку. Перед глазами была кровавая пелена, но он видел, как вместо здания посреди пустыни стояли развалины. Обугленные и обгоревшие. Стив потерял последнего человека, который значил для него больше, чем сама жизнь. В тот момент вместе со взрывом оборвалось все, что его держало здесь. Он потерял Баки. В один миг. Вот всего несколько мгновений назад они целовались, будто прощаясь, а теперь его не было. Осталось только воспоминание и горящие угли. Ничего больше. Очнулся Стив спустя пару недель в госпитале. В новом городе, в новой жизни. За сотни километров от Ирака. В мире, где больше не было Баки. Где больше не было никого. Только кровь, навсегда въевшаяся в тело, и страшные картины перед глазами каждую ночь. Он перестал спать. Совсем. Здесь это было невозможно. Постоянно казалось, что кто-то хочет напасть, убить. Постоянно снились Баки и Пегги. То, как они умирали. Раз за разом. И Стив стал искать утешение в извращенной боли. Он трахался до потери сознания, а потом долго отскребался от противного запаха спермы. И всякий раз чувствовал, как предает Джеймса. Поэтому перешел на таблетки. Думал, станет легче. Не стало. Было только хуже, потому что он спал крепко и не мог проснуться. Как бы ни мучили кошмары. Вся жизнь превратилась в Ад. Кромешную тьму, из которой было не выбраться. Казалось бы, никогда.