Что-то особенное

Реборн разочарованно потягивал чай, наблюдая за своим учеником. В их первую встречу ему показалось, что он увидел в этом парнишке потенциал… и главное словно здесь, как вы уже поняли, «показалось». Савада Тсунаеши бездарен в спорте. Вот вообще никак! Его хилые потуги на утренней тренировке оказались хуже, чем у младенца, решившего научиться ходить. Конечно, аркобалено солнца преувеличивает, но метафора ему нравится и, как ничто, передает весь спектр его разочарования. А еще Тсунаеши хоть и молчит, зато красноречиво может смотреть. После утренней, не запланированной в графике тренировки он смотрел на репетитора такими глазами, что даже у такого, как Реборн, червячок шевельнулся в грудине, и захотелось отвести взгляд. Такое обескураживало. Злило в какой-то степени. А ведь он хотел просто повеселиться также, как во времена, когда ему пришлось тренировать Дино Каваллоне… Не зря все-таки говорят, что в одну реку нельзя зайти дважды. — Никчемный ученик, если сейчас не отправишься в школу, то опоздаешь! Савада устало приподнял голову с травы, на которой лежал, и посмотрел недовольно на того, кто должен по логике вещей помогать, а не усложнять жизнь своему ученику. Кто вообще решил, что лучший в мире киллер, будет также лучшим учителем? Не в этой жизни, чувак. Щелчок затвора заставил внутренне насторожиться и посмотреть на гаденько ухмыляющегося Реборна, что навел на Саваду дуло неоткуда взявшегося пистолета. «Твою же ж…»

***

Кея сидел в своем личном школьном кабинете и перебирал бумаги. Тишина успокаивала, а работа отвлекала от телефона, на который то и дело приходят сообщения. Хибари честно хотел бы ответить на сообщение, поговорить с Занзасом, с которым он за короткое время смог наладить связь до такой степени, что их отношения можно было назвать взаимной симпатией. Но он не может сделать этого, потому что несмотря ни на что их связь нельзя назвать чем-то больше, чем «знакомство с незнакомцем», и ради такого вот сомнительного общения парень не собирался рисковать лучшим другом детства. Поэтому лучше просто не отвечать. Кея и так уже дал пищу для размышлений Занзасу, чтобы тот понял, на каком месте в его жизни стоит общение с ним и те принципы и мотивы, которые заставляют его идти против наследника Вонголы. Второе, естественно, на весах перевесит первое, и в конце концов ничем хорошим все не закончится. — Так будет лучше для всех, — вздохнул мрачно Хибари, отложив бумаги и отправив свое бренное тельце к воротам, чтобы (испугать всех своей темной аурой) отловить опоздавших. ГДК даже не предполагал, кого он там увидит и в каком виде. — Обалдеть, — мрачное настроение на несколько мгновений отступило, когда мимо Кеи пронесся в одних трусах горящий Тсунаеши. Да чего уж там, это отвлекло от зализывания сильных побоев даже избитых учеников, посмевших опоздать на первый урок. Сцена была еще той. Проводив оголенную спину удивленным взглядом, Хибари иронично сделал вывод, что началось. Поэтому парень не отправился за своим другом, чтобы узнать о его самочувствии и помочь, а непоколебимо остался караулить ворота, к которым через некоторое время прибыл подозрительный мужчина в классическом костюме и шляпе. — Травоядное, посторонним запрещено находиться на территории школы, — произнес с толикой злобы, переполняющей его сейчас, Кея. — Нигде не могу найти своего ученика. Его трудно не заметить… — подавив смешок произнес Реборн, осматривая тех, кто еще не очухался после наказания за опоздание. — Травоядное успело к звонку, — с раздражением прошипел Хибари, радуясь за тех несчастных, что были избиты и не могли говорить. Если бы они сейчас вякнули что-нибудь о лжи, не выжили бы. Определенно. — Ясно, — Реборн окинул подростка взглядом и сделал вывод по его чрезмерному мрачному состоянию, что ученик и правда не опоздал.

***

Таким образом пролетела целая неделя. Удивляя и в какой-то степени пугая прохожих, Тсунаеши уже несколько раз щеголял по улицам города в своих неповторимых семейниках (каждый раз новые!), что были взяты тайно от Реборна из любимой маминой коллекции, которую та собирала и по сей день, высматривая необычные экземпляры (надо же домохозяйке чем-то заниматься помимо домашних дел?!). Чего стоили черно-белые семейники-панда, у которых имелся небольшой забавно и умилительно прыгающий помпон, выполняющего роль маленького хвостика (самые любимые Наны — она так была рада тому, что сын продефелировал в них для нее по дому). И вот, когда Савада возвращался домой после уроков, не желая идти на тренировку в стиле Вонголы, парень на очередном повороте под ехидное высказывание Реборна врезался в кого-то. — Фонг? — удивился уже сам репетитор, рассмотрев старого товарища. — Реборн, — кивнул мужчина, посмотрев на Тсунаеши. — А это, значит, наследник Вонголы. Савада еле как сдержал улыбку, поймав изучающий взгляд аркобалено урагана, но уголки губ то и дело намеревались подняться. Для одного мафиози это выглядело так, словно парень очень рад его видеть и не может скрыть своих эмоций рядом с ним, а для другого признаком нервозности и тщательно скрываемого за невозмутимостью страха. — Да. Савада Тсунаеши, — произнес с намеком в интонации репетитор, мол, что об этом знать посторонним не следует, на что Фонг лишь понимающе кивнул, разглядывая бесенят в карамельных глазах. Ох, кажется, Силентсио продумал все от и до, желая попроказничать и повеселиться. Как Реборн этого еще не заметил? Кажется, самоуверенность киллера сыграла с ним злую шутку особенно в той ситуации, которую создал для него его же ученик. Как же Фонг рад, что познакомился с Силентсио раньше, чем с наследником Вонголы. Это дает ему большую фору (очень большую). — «Может быть чаю?» — буквы очень ровные, плавные и красивые. Реборн приподнял бровь, внутри насупившись, как маленький ребенок (Бьякуран на него плохо влияет), так как ему всегда достаются корявые надписи, которые трудно прочитать. — От зеленого и без сахара не откажусь, — формально-дружелюбно улыбнулся Фонг, понимая по глазам наследника, что у того обязательно найдется не просто зеленый чай, а любимый его сорт и марка. — «Тогда нам туда», — Тсунаеши указал в сторону дома, уже планируя свои дальнейшие действия, ведь раздражитель для Реборна явился вместе с ним, а катализатор, которого так не хватало, наконец-то прибыл, выбрав свою сторону. С помощью «катализатора» Савада сможет покончить с унижениями (да, мамины семейники — шедевры искусства, но щеголять по улицам голышом, если честно, для парня не комильфо) и незаметно навязать репетитору свои условия.

***

Бьякуран слушал по радио новую песню какого-то певца и нарезал себе тосты. Ноутбук был открыт и стоял рядом, по нему парень общался с Юни, разбираясь с проблемами семьи на расстоянии и тут же консультируясь с малышкой. Да уж, даже собственное безумие и каникулы в Японии не спрячут его от обязанностей босса. Намазав хлеб ореховой пастой и виноградным джемом, Джессо отправился в ванную, где пропищала стиральная машина — так как он большую часть времени, в отличие от Реборна, проводит дома, то всеми домашними делами приходится заниматься ему. Отвратительная несправедливость, с которой Бьякуран не согласен, но кто его будет слушать? Киллер наотрез отказался нанимать домработницу под предлогом того, что безумие парня напугает любого… Реборн в каждой мелочи и предложении пытается напомнить Джессо, что у него не в порядке с головой. Но ведь Бьякуран не выбирал то, кем теперь является. Больно. Они уже некоторое время живут вместе, общаются по утрам, каждый раз ужинают по вечерам. Джессо думал, что они уже достаточно сблизились, чтобы увидеть, как киллер улыбается, но тот все время отталкивает от себя, произнося резкие слова. Это очень больно, но больнее всего осознание того, что мужчина прав. Отвлекаясь от своих неожиданно мрачных размышлениях, которых всего минуту назад не было, и он наслаждался солнечным деньком под звуки радио, Джессо достал из машинки свои белые вещи и стал закладывать в машинку черные вещи Реборна. — Мы такие разные… — вздохнул парень, отыскав незамеченную ранее в темных одеждах белую рубашку, которую с остальным нельзя было стирать — покрасится. Вытащив из общей кучи, Бьякуран с интересом осмотрел ее, все-таки в гардеробе Реборна очень мало белых вещей, и заметил на воротнике красное пятно, которым оказалась помада. Смазанный отпечаток пухлых губ варварски портил белоснежную ткань, от которой повеяло женскими духами. Что-то сильно кольнуло сердце. Непонятное чувство, словно кипящая магма в проснувшемся вулкане, стало подниматься изнутри. Смотреть на рубашку стало противно, хотелось… выкинуть, порвать и… что? Джессо рассеянно закинул рубашку в стиральную машинку и включил ее, словно в гипнозе наблюдая за тем, как она вместе с черными вещами крутится в барабане. Вывел его из прострации писк аппарата, оповещающий об окончании работы. На автомате развешав свои белые и чужие черные вещи вместе с серой рубашкой, Бьякуран пошел есть мороженое, не зная как избавиться от противного чувства, сжимающее сердце только об одном воспоминании о красной помаде на белоснежном воротнике Реборна. Плевать на рубашку, парня волновало, что эта рубашка была именно Реборна. — Какое-то безвкусное мороженое… Воспоминаний об этом было много, а переключиться на что-то другое — трудно.