Свой остров

9.

Он вернулся домой, неся с собой слова друга, становившиеся все легче и легче с каждым шагом и все понятнее. В них не было обиды. Роан и Гаэннари могли быть в разных мирах - и даже тут, на одном острове, строили каждый свое. Ничего страшного, ведь они разные и смерть не изменила этого. Но что-то она изменила. Что же? Неужели у них стало меньше общего? Меньше… Роан невесело усмехнулся, он сидел на пороге и затягивал петлю за петлей на оплетке брошенного когда-то проволочного полумесяца. Бывший солдат завязал очередную петлю и отложил работу, которая на удивление легко шла. А что - общее? До того, как начала меняться сначала жизнь Роана, а потом и Гаэннари, у них были совместные забавы: шуточные городские турниры и нечастые посиделки в тавернах, прогулки на реку с удочками и охоты в местном лесу. Когда случалось рассказывать о прочитанных книгах, они оказывались разными. И разными были девушки, но это к счастью. И, пожалуй, все. Разве что они помогали друг другу во всем, в чем могли, и это было самой лучшей и важной частью дружбы. Значит, надо и сейчас помогать. Или не мешать. Пожалуй, это будет сложнее всего. Он снова взялся за свою плетенку. Хотелось закончить полумесяц… И может быть, подарить его Лум - плетенка хорошо бы смотрелась на сером платье. Если что-то большое пока не выходит, можно сосредоточится на маленьком. Настроение сделалось почти безмятежным и дело спорилось, петли словно сами ложились куда нужно, и ошибку, что раньше не давала закончить, Роан увидел почти сразу: он делал два прямых узла вместо обратных. «Вот так всегда, - усмехнулся он про себя, закончив и рассматривая полумесяц на свет. Лучи заката сверкали в просветах как драгоценные камни. – Причина всегда самая простая. Может и у нас Гаэннари так. Мы разные, но мы друзья, а значит, рано или поздно снова начнем друг друга понимать и поддерживать». Мысль казалась правильной, но почему-то изменила его настроение: захотелось прогуляться, вернее, побродить, ни о чем не думая. Взглянуть на те деревья, апельсины, выращенные в день, когда все было совсем просто. Роан не стал себе отказывать. Апельсины никуда не делись, но между ними была щель, трещина, наверное, доползшая на берег из джунглей и в ней уже плескалось море. Роан подумал, что она теперь и правда делит весь остров, но дальше этого в своих мыслях не пошел. Остров все равно остается общим, даже разделенный. Незачем беспокоиться и беспокоить друга. А если Гаэну понадобится помощь… Он посмотрел на полумесяц, который все еще держал в руках, и вдруг подбросил его в воздух и заставил подниматься выше и выше, увеличиваясь, чтобы оставаться заметным. Ажурная вещица утвердилась на темнеющем небе, покачивая свисающими нитями. Роан мысленно обрезал их, а из обрезков сложил прямо в небе надпись: «Если буду нужен – позови!». И сделав это, ощутил облегчение, отдавшееся во всем теле, в душе и разуме новой вибрацией. Оставив написанное висеть среди начинавших разгораться звезд, он кинулся к своим барабанам, схватил брошенные на песок палочки и начал играть. И в этот раз не от обиды и одиночества. Что-то другое, более сильное, чем-то напоминающее «надо», когда оно означает не «придется», а «не могу иначе». Оно вырастало от ритмов и звуков, постепенно становясь огромным, затапливая Роана, и не давало сосредотачиваться на картинах, которые возникали перед ним во время игры. Впрочем, он и не хотел сосредотачиваться. Каждое воспоминание приходило, принося толику какого-то чувства, и гасло, не утоляя жажды. Картины с резкими цветами и смутными очертаниями мелькали, сменяя одна другую, как омуты, в которые можно нырнуть… но сначала - закончить вот этот пассаж. И вон тот. И еще один… Слишком много. Слишком быстро. Роан начал уставать, но вибрация не стихала. И когда он все же остановился, уронив палочки на песок, то увидел, что мир вокруг него дрожит - или воздух колышется, делая все нечетким. Роан протянул руку вперед и ощутил, как задрожали от чужой, чуждой вибрации кончики пальцев. И от касания к невидимому по воздуху прошла волна цвета. Цвет сложился в глубину, глубина превратилась в мир, резкий, нарисовано-ненастоящий. Роан словно оказался стоящим в маленькой комнате, спальне с постелью, на которой лежала старая женщина, а возле нее сидел знакомый мальчик, его племянник, огненно-рыжий Зем. Он держал женщину за руку и что-то говорил. Кажется, там было слово «мама». Роан присмотрелся. Старуха не могла быть его сестрой! Миргис всего лишь двадцать восемь лет! Откуда-то сзади, словно пройдя сквозь Роана, появился невысокий сухопарый человек с большой сумой на плече и значком цеха целителей, бабочкой на ладони, на воротнике рубашки. Он присел на стул рядом со старухой, отнял у мальчишки ее руку, нащупал пульс. Потом сказал мальчику: - Так ты ей не поможешь. Лучше вскипяти мне воды. Зем тотчас встал и ушел. Миргис смотрела на целителя, потом открыла сухие губы: - Надежды нет? - Нет, госпожа. Простите. Это «зверь-старость», никто не умеет ее лечить, и даже причин не знает. «Зверь-старость»… Роан слышал о ней. Иногда люди начинали быстро стариться и сгорали за год или даже за месяц. Ему стало больно. Хотелось шагнуть к сестре и обнять ее, но, наверное, он не мог. Миргис даже не видела его, а ему все сильней мешали картинно-резкие цвета мира. Да и ритм тут был другой. Роан мысленно попытался его отстучать. Четыре длинных, один короткий, два длинных и три коротких… Рвано, неровно, тревожно, как больное сердце. Но Роан почему-то повторял снова и снова, внутренне отсчитывая эти короткие и длинные, словно пытаясь вписать в них что-то еще… И на десятом или двадцатом повторе что-то удалось, хотя ощущение было не из приятных - Роан задрожал чужой болезненной дрожью, зато цвета мира стали обычными, и лекарь вдруг посмотрел на него. Он видел гостя. Роан шагнул вперед, по твердому деревянному полу, неожиданно сильно ударившему по подошвам. Подошел к сестре, опустился рядом с ней на колени и взял за руку. Его рука мерцала и менялась, делаясь уже и шире, обретая более темную или светлую кожу… - Все будет хорошо, - сказал он, - обязательно будет. Миргис смотрела огромными синими глазами… и тоже вибрировала. Тот, неправильный ритм, был, оказывается, не мира, а ее. Роан вдруг понял, что надо делать. Неправильное – исправлять. Но как? Ритм бился, тревожа своей рваностью, и желание добавить тут и изменить там делалось все сильнее. Роан зажмурился и вдруг представил, что это он сидит за барабанами и выводит неровную мелодию - просто так, баловство. Но из любого баловства можно сделать нечто большее. Только в самом деле нужно выровнять, прибавить гармонии. И он прибавил – звуков там, где они были нужны, долготы тем, которые казались слишком короткими, и продолжал мысленно играть на барабанах, пока ритм не выровнялся совсем, пока не стало получаться и что-то не потекло от него к сестре или обратно… он не мог бы назвать направление движения. Но ощутив его, открыл глаза. Его рука по-прежнему сжимала руку сестры - сухая пятнистая ладонь глубокого старика - руку молодой женщины. Миргис снова выглядела узнаваемой, двадцативосьмилетней. А Роана вдруг затрясло, перед глазами заплясали темные пятна. Он понял – течение было все же от сестры к нему, так переходила от человека к человеку болезнь, вся, целиком, словно вещь из рук в руки. И ее, болезнь, забранную у сестры, надо было унести подальше. Роан отпустил все, что держал – руку Миргис, ритм и мир. И оказался стоящим на коленях на мягкой траве острова. Не удержавшись, он сел на песок, а потом и лег и пролежал так до самого рассвета без сна, просто глядя на звезды и мерцающий в облаках ажурный полумесяц. Слова под ним исчезли, как следы старости с рук Роана. Ни первому, ни второму бывший солдат не удивился. Он уже мертв, вряд ли что-то еще может с ним случиться, а что касается слов в небе, то это ведь правильно, когда прочитанное исчезает. Отдохнув, он ощутил себя достаточно хорошо, чтобы встать и дойти до дома, а там, сев на порог, подумать над произошедшим. Что же случилось? Он пришел и забрал у сестры болезнь. Пришел. Приходящий. Вот он теперь кто. Так он и написал на песке, поразившись, как просто это выглядит со стороны: «Я стал Приходящим». Захотелось поделиться с другом, но Роан вдруг понял, что не должен наваливать на него еще и это. Что сначала должен привыкнуть сам. И может быть, неплохо иметь какую-то тайну, которую потом можно будет рассказать. У Гаэннари есть свои заботы, тайны, ритмы… Словно подтверждая это, с другой половины острова послышался стук барабанов, мелодия простая, но неспокойная, ищущая. «Найди, - пожелал другу Роан, - обязательно найди то, что ищешь. И я тоже найду».