Книга 2. Эпоха королей

~Я не злюсь на тебя. Просто не могу злиться~

Ты чуть не извинился минуту назад — не порть впечатление. Шерлок (BBC)

      Одна из стадий принятия — депрессия. И именно она завладела сейчас Айнэ.       Сколько бы раз эллет не вспоминала Морию, сколько бы раз не торговала с желаниями и жестокой судьбой в голове, она не могла окончательно принять то, что до сих пор разрывало её сердце и разум.       Она просчиталась.       И Гэндальф мёртв.       Из-за неё.       Всматриваясь в пронзающие ночную темноту и взметающиеся ввысь языки пламени, она не видела ничего. Лишь расплывчатое яркое пятно, вновь возвращающее её туда, на мост, под землю.       Балрог. ЕГО соратник. ЕГО слуга.       Она могла бы его победить. Могла бы. Развей бы она свою магию, не похоронив бы в самом недоступном месте экскалибур, не оставив бы мага позади…       Столько переменных. Столько возможностей и упущенных шансов.       Сомнений нет. Это её вина.       Первая слеза за столь долгие сорок лет скатилась по её щеке. Слеза не физической боли. Слеза чувств.       Она корила себя. Корила за то, что на большую эмоциональность не была способна и готова.       «Чёрт! Серьёзно? Одна слеза? Дура! Ты потеряла самого родного тебе человека, после Радагаста. А того ты потеряла ещё раньше! И всё, на что ты способна — отрезанная коса да одна слеза? Это так его жизнь ценна для тебя? А если с ним что-то случится, ты что, даже не…»       Взгляд вернул себе осмысленность. Медленно, словно через боль Айнэ перевела взгляд на эльфа. Леголас сидел рядом с подрагивающим Пиппином, поглаживая его кудряшки на голове и что-то нашёптывая на синдарине.       Наверное, Лихолесский принц был самым сильным в их Братстве. Как физически, так и морально. Самым сильным, самым опытным, самым понимающим. Ему самому не раз за свои века приходилось терять товарищей, друзей, родных… собственную мать. О Эру, а ведь та даже не сказала ему о том, что жива, предпочитая избегать сына все те дни, что он находился в Ривенделле. Вот ведь упрямая женщина!       А считается ли предательством то, что Айнэ молчит о ней? Хотя какая разница, не до этого сейчас.       Тяжело вздохнув и помотав головой, девушка встала, направившись к поваленному бревну недалеко от их импровизированного лагеря. Здесь расположился их временно уполномоченный дозорный.       — Боромир, тебе стоит отдохнуть, — Первоцвет положила руку на плечо мужчины и присела рядом с ним. — Иди, я подежурю вместо тебя.       — Тебя никогда не посещали мысли о том, что будет, если мы не справимся? — пропустив её просьбу мимо ушей, совершенно бесцветным, но с примесью истинно воинской мужской хрипотцы спросил гондорец.       — Наверное, будет очень плохо, — пожала плечами девушка. — Обычно я не думаю над тем, чего не может быть.       — Ты так уверена в нас, — горько усмехнулся Боромир.       — А почему нет? — Айнэ посмотрела далеко за горизонт, в ту же сторону, что и он. — Вы четверо — дунадайн, гном, человек и эльф — сильные, умелые, опытные воины, а у хоббитов необычайная способность быстро чему-то учиться и оставаться вечно незамеченным для врага. Почему бы не быть уверенной в вас?       — Но ты всего лишь хрупкая и сла…       — Но-но-но, — грозно прервала Первозданная мужчину. — Не смей заканчивать своё предложение. Да, ты прав, по сравнению с вами воин я такой себе, несмотря на годы обучения и хвалу верящим всем сплетням жителей всех мастей и народов… Но мне напророчено ещё лет сорок жить точно, к тому же на моей стороне магия и…       — У Гэндальфа тоже была магия…       — Да, — кивнула она, принимая, наконец-то, на осознание чего ушло добрых три дня самобичевания, — а ещё выбор. И он сделал его, выбрал смерть ради нас. А я выбираю жизнь. Умереть — слишком просто. Жить ради кого-то намного сложнее. А у меня есть ради кого жить.       Боромир впервые обернулся на нее, удивлённо замечая на её губах мягкую улыбку.       Айнэ приняла смерть Гэндальфа. Своего дедушки.       Даже она приняла.       Пора и Братству жить дальше.       — Так ты идёшь спать или нет? — вновь спросила Айнэ. Боромир лишь усмехнулся, собираясь что-то ответить, но тут сзади донёслось недовольное бурчание Гимли:       — Шли бы вы оба спать.       — Вот и пойду, — Боромир встал с насиженного места и, слегка пошатываясь от сонливости и слипающихся глаз, подошёл к огню и лёг рядом с Арагорном. Айнэ проводила его тёплым насмешливым взглядом и повернула голову на безоблачное небо, вытягивая ноги и облокачиваясь разогнутыми руками о бревно за спиной.       Спустя минуту девушка почувствовала что кто-то, а точнее она знала кто, сел рядом с ней и теперь не сводил изучающего взгляда. В нос ударил терпкий аромат Лихолесского леса и свежескошенных трав. Любимые запахи Спасительницы.       — Дурной тон так смотреть на незамужних эллет, Аранен. Я ведь могу подумать, что заинтересовала Вас, — Айнэ со смешинками, плескающимися в бездонно белых глазах, посмотрела на принца. Косо остриженные сверкающие в лунном свете волосы, едва достающие до плеч, колыхнулись из-за движения головы, на долю секунды привлекая внимания эльфа.       — Ни для кого уже не секрет, что ты интересуешь меня, моя Амари.       Айнэ закатила глаза.       — А как же хвалённая эльфийская любовь к той самой единственной и неповторимой? Не уж-то Тауриэль так быстро ушла из твоего сердца.       — Тауриэль мой друг и только…       Девушка недовольно цокнула и, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор, встала с бревна и направилась в чащу, всё дальше и дальше уходя от костра. Она чувствовала, что принц идёт за ней, и уже мысленно готовила себя к скандалу, который начнётся сразу же, как только они отойдут на приличное расстояние от Братства.       — Ладно, хорошо. Предположим, что Тауриэль была лишь другом для тебя. Мне-то об этом зачем знать?       — Ты расстроена… — констатировал факт практически бесцветным голосом Леголас, словно подтверждая что-то у себя в голове.       — Конечно, Балрог тебя задери, я расстроена! — Айнэ резко обернулась, гневно сверкая глазами. — Гэндальф умер. Для меня он был самым родным человеком после Радагаста. А теперь их нет обоих, и я не знаю, что мне делать!       — Но сейчас ты расстроена не поэтому… — аккуратно, медленно, будто боясь спугнуть трусливое животное, он начал подходить ближе к пыхтящей от переизбытка чувств эллет.       — О, ну ты же лучше знаешь! — она всплеснула руками. — У тебя всегда своя истина! Гномы — ничего недостойные существа, помогаешь им — ты тоже ничего недостойное существо, и тебе место за решёткой у вечного «правого» Ар-Трандуила. Ты бросил меня на скале без сознания! Да ладно я, кто я для тебя, лишь назойливая и вечно идущая на спор с тобой эльфийка, — Леголас поморщила от слов девушки, с горечью отмечая, что её твердолобость не даёт ей увидеть правду. Или она просто слишком упряма, чтобы простить ему маленькую оплошность и скверный в прошлом характер. — Мы и знакомы-то были меньше трёх дней. Ты бросил свою лучшую подругу там, и пусть по твоим словам она не твоя возлюбленная, и ушёл восвояси, предупредив лишь своего отца! А всё почему? Потому что с нами был гном, которого Тауриэль предпочла тебе. Гнома, которого она видела от силы в третий раз. Тебе, Аранену Лихолесья. Тебе, с которым росла и была рядом всю свою жизнь!       — Ты права.       — Даже не пытайся опра… стоп, что? — Первозданная, глупо хлопая ресницами, посмотрела на твёрдо глядящего ей в глаза мужчину.       — Ты права, — вновь повторил эльф. — Я был импульсивен, твердолоб, слеп, и, мягко сказать, недолюбливал гномов, ведь вырос под влиянием своего отца. Да, я был гордецом. Да, я не смог перебороть себя и просто подойти к вам, сказать о том, что мне нужно время всё переосмыслить. Но я переосмыслил. И многое осознал. И я искал тебя.       — Сколько? Двадцать лет? Тридцать? Быстро же ты сдался.       — Ты намеренно убегала от меня! — с тихим рыком парировал эльф. Впервые его голос стал громче стрекота цикад; в нём звучали гнев и обида. — Я слышал это от многих бродячих. Одни жалели меня, считая моё дело пропащим, а другие откровенно смеялись надо мной и моими попытками найти ту, что не хочет быть найденной.       — И ты так быстро сдался… — вновь с тихой горечью повторила эллет. — Да, — она отвернулась от принца, — да, я избегала тебя. Намеренно не задерживалась нигде больше недели. Потому что знала. Знала, что стоит мне увидеть тебя хоть раз, и я перейду точку невозврата. Знала, что поддамся своей сентиментальности и чувствам. И надежде… ведь ты искал. Значит, я нужна была тебе. Это грело мне сердце. И я надеялась, что ты прекратишь поиски и оставишь мою истерзанную душу в покое, дашь прийти мыслям в порядок. И ты сделал это, разбередив сердце ещё больше. Да, — она вновь повернулась к молчавшему мужчине, — да, я избегала тебя как последняя трусиха. Надеялась и избегала, страшась того, что надежда напрасна. Надеялась и боялась, что ты уничтожишь меня своим холодным взором и речами. Что назовёшь меня влюблённой дурочкой. Потому что, чёрт возьми, да, я люблю тебя, Леголас Трандуилион!       Вот она. Точка невозврата пройдена.       Айнэ осознала, что она сказала слишком поздно. Стояла с расширенными глазами, пребывая в состоянии какого-то афтершока, глотала воздух как рыба, выброшенная на берег. Сердце пропускало удары в ожидании хоть какой-то реакции от замершего эльфа.       Казалось, прошла вечность, прежде чем он сдвинулся с места, решительно подходя к девушке. Глаза эллет непроизвольно расширились ещё больше, прежде чем тот рухнул перед нею на колени, хватая и крепко сжимая руками ткань походных штанов на бёдрах.       — Эй, ты чего? — от шока Айнэ перешла на более привычное всеобщее наречие; её руки непроизвольно легли на светлую макушку. — Встань.       — Прости… — прошептал он её куда-то в ноги, — прости меня.       — Т-ты чего, Леголас? Вставай, — она положила руки на его плечи и потянула вверх, но сил, чтобы сдвинуть зрелого мужчину, вцепившегося в неё, как утопающий за соломинку, у хрупкой эльфийки не было. — Вставай, Леголас, эй.       Принц не слушал её, продолжая молить о прощении, повторяя одно единственное слово как мантру. Всё ещё пребывая в состоянии шока, Айнэ опустилась на колени напротив него.       — Хорошо-хорошо, я прощаю тебя. Прощаю, слышишь? Я прощаю тебя, Леголас.       — Айнэ…       Тот тихий тон, с которым он произнёс её имя, заставило её сердце не просто пропустить удар, а замереть. Раскаяние, вина и истинное глубокое светлое чувство — любовь. Вот чем был наполнен доверху его голос.       — Я так виноват перед тобою…       — Всё хорошо, — ладонями она подняла опущенную голову эльфа, заставив того посмотреть в её глаза, чтобы убедить в том, что она говорит правду, — я не злюсь на тебя. Просто не могу злиться.       Леголас мягко положил ладонь на её щёку, большим пальцем очерчивая шрам на её лице, следя за собственными движениями взглядом полным боли.       — Жутко выглядит, да? — с горькой смешинкой в голосе спросила эллет, опуская взгляд.       — Ты прекрасна…       Его тихий шепот в который раз за сегодня заставил её замереть. Она даже не сразу поняла, когда Леголас оказался настолько близко, что его горячее дыхание опалило ей уголок губ, вызывая неконтролируемую волну мурашек. Медленно, словно спрашивая разрешения, словно ожидая, что сейчас его оттолкнут, эльф приближался всё ближе. Но сопротивление от эллет не было, и когда его торжествующий разум осознал это, он подался вперёд чуть быстрее, наконец, накрывая её губы своими. Айнэ даже не думала оттолкнуть наглого эллона, наоборот, подставляя своё лицо и шею под безудержные лобзания принца, зарываясь руками в его шевелюру, лишь изредка влияя на направление его движений, возвращая его губы на свои, когда тот спускался ниже линии её ключиц.       — Люблю… Люблю тебя, — в перерывах между жадными поцелуями шептал на синдарине эльф.       — Люблю тебя, — вторила ему Айнэ, вконец переступая незримую границу.