(Не) Одинокие

Гриммель наслаждался. Он буквально упивался болезненной яростью и отчаянием нападающей на него Ночной Фурии, которая заставляла чувство удовлетворения согревать все его внутренности, поднимаясь и пузырясь где-то в желудке, словно хороший эль. Подумать только, перед ним действительно последняя Ночная Фурия, которую он ещё не сломал и не убил. Последняя, уже почти обезумевшая от потери Пары, Фурия. Убить Найта Скайроу в таком состоянии даже не составит труда. Поэтому Гриммель и игрался с ним, как делал с каждой своей жертвой, когда чувствовал, что ей уже недолго осталось. В это даже не верилось, если честно. Он уже действительно почти у цели. Скоро не останется ни одной Ночной Фурии. Эта мысль снова заставила его вспомнить прошлое, почти двести пятьдесят лет назад, когда он только появился на свет. Тогда Фурий ещё было много и они помогали правителям мудро и справедливо править своей землёй, решая конфликты, помогая с непредвиденными катастрофами и, в общем, следя за миром на обширной территории архипелага. Его внутренний дракон не появлялся очень долго. Дети с острова, на котором он родился, вовсю хвастались своими чешуйками и языками пламени, которые они выдыхали, а он молча сидел и смотрел на них через окно в своём доме, ненавидя весь мир за то, что он оказался Бескрылым. Единственным ребенком, у которого так и не появился внутренний дракон. Взрослые презрительно фыркали в его сторону, а остальные дети никогда не звали его с собой играть и вечно обзывались в его сторону, отбирали и портили его вещи и постоянно дразнили его, тыкая его носом в тот факт, что у него так и не появился дракон. От рукоприкладства их удерживали, как ни странно, те же самые Ночные Фурии. Одна пара жила в то время на его острове вместе с двумя детьми и даже несмотря на то, что они были полудраконами, а не полулюдьми, как большинство Фурий, они всё равно умудрялись сохранять какой-то хлипкий мир, не давая развязывать войны на право и на лево, и совершенно не поощряя враждебного отношения к жителям собственного острова. Были конечно же глупцы, которые пытались идти против их воли, но быстро затихали, стоило этим драконам показать свою силу. Ночные Фурии были страшны в своём гневе и люди их ужасно боялись. Боялись и одновременно ненавидели за то, что они своим присутствием буквально связывали им руки. И несмотря на то, что многим была бы выгодна их смерть, никто не смел покушаться на их вид, находящийся под защитой самой Великой Хель. Гриммель был защищён от побоев других этой парой Ночных Фурий, но это не отменяло того, что он всё ещё был изгоем среди своих. К тому же, защита драконов самой Хель не всегда была хорошей. Да, его не били, зная, что за этим вполне вероятно последует наказание, но это не мешало жителям скалиться в его сторону и вечно дразнить его за то, что он как «маменькин сыночек» прячется от них за крыльями Ночных Фурий. Его топили во всеобщей ненависти, презрении и насмешках, вечно показывая на него пальцем, как только «Бескрылый» выходил из дома. После этого попытки Фурий его защитить заставляли его чувствовать себя ещё более унижено. И возможно, был бы он нормальным, он бы привязался к ним, тянулся бы к ним за лаской, так как женщина Ночная Фурия, её кажется звали Нифери, часто относилась к нему как к родному, пытаясь подбодрить, принося ему свою выпечку и ласково проводя по его растрёпанным волосам каждый раз, когда она приходила к нему. Её муж, Лард, тоже приходил, обучая его бою и стратегии. Они старались заменить ему родню, которая отвернулась от него, узнав, что он Бескрылый и, возможно, Гриммель бы и мог их принять как свою новую семью, тем более, что дети Фурий уже считали его своим старшим братом. Мог бы, если бы к тому времени он не погряз настолько сильно в этой ненависти, которая окружала его на том проклятом острове. Каждый визит Фурий заставлял его лишь молчаливо кипеть изнутри от ярости и желания остаться одному и больше ничего никогда не слышать. Ни чужих насмешек, ни оскорблений, ни тем более унизительных речей этих драконов Хель, решивших, что они могут заменить ему родных. Он мечтал заткнуть их всех, погрузить весь остров в тишину, утопить их всех в своей крови и заставить их всех заплатить стократ за то, через что они заставили его пройти. Ему исполнилось двадцать, когда он достиг точки кипения и так и не сдержался, начав действовать. Помнится, в тот день он вернулся с охоты, таща за собой огромного кабана, когда ему преградили дорогу жители и, опять же обсмеяв его, облив тоннами презрения и напомнив, что он Бескрылый, отобрали его добычу, зная, что благодаря Фуриям, не поощрявших никаких разборок, он не сможет им ничего сделать. Он вернулся домой в самом паршивом настроении, ненавидя весь мир и чувствуя, как дрожат его пальцы, так и желая кого-то задушить. Нифери, пришедшая с очередным визитом, узнала что к чему и заставила жителей вернуть его добычу, но Гриммель, вконец раздраконенный, посчитал это проявление заботы невероятно унизительным. Ему было уже двадцать, а эти Фурии всё продолжали носиться с ним как с немощным ребёнком! Тогда-то ему и пригодились уроки стратегии Ларда. Нифери только отвернулась, расставляя еду ему на стол, а он уже набросился на неё сзади, одним точным ударом перерезая женщине горло. Он до сих пор помнил ощущение горячей крови на своих пальцах и то невероятное удовольствие, которое ему это принесло. Он готов был поклясться, что со смертью этой женщины он почувствовал как огромный камень, который он почему-то долгое время носил на своей душе, наконец-то упал, даря долгожданное облегчение. Но это было не всё. На его душе всё ещё оставался лишний груз, а поняв, что со смертью Нифери, какая-то его часть исчезла, Гриммель не был намерен отступать, решив довести дело до конца и подарить себе такую желанную свободу. Убить Ларда оказалось так же легко как и его жену. Стоило прибежать к нему домой в крови и напугано начать говорить о том, что Нифери упала... И всё. Семья Фурий доверяла ему. Даже слишком. Обеспокоенный за свою жену, Лард поспешил к ней и сам повернулся к нему спиной, несмотря на свои собственные уроки, в которых он говорил, что к врагу никогда нельзя поворачиваться спиной... Его кровь ощущалось такой же приятной как кровь его жены. Гриммель чувствовал, как она течёт по его пальцам и никак не мог сдержать широкую улыбку, которая озаряла его лицо. Лард лежал на полу рядом с ним, с кинжалом промеж крыльев и затухающим взором серых сияющих глаз. На его лице застыло выражение растерянности и Гриммель ещё никогда не чувствовал себя так легко и счастливо. Что до детей... Убить их было проще простого. Девочке он перерезал горло также, как и её матери – она даже не смогла дать ему отпор. А вот мальчик попытался сбежать и позвать на помощь, когда увидел, как упала его сестра. Душить его и смотреть как он хрипит и старается освободиться было чистым наслаждением. Наблюдать как синеет его сероватая кожа, как закатываются глаза и как в конце концов он замирает, после долгой борьбы за жизнь – эта картина была одной из самых приятных в его воспоминаниях. И после этого... Наконец-то стало тихо. Он сидел на полу, весь в крови, окружённый трупами и улыбался, вслушиваясь в тишину. Ещё никогда ему не было так спокойно... На следующий день он кинул тела Фурий с обрезанными крыльями, которые он оставил себе как трофеи, под ноги жителям острова, снисходительно смотря на неверие, появляющееся на их лицах. Они тоже молчали от шока и Гриммель ещё никогда не любил своих односельчан как в тот момент полной тишины. Но вместо того, чтобы признать его как достойного воина, несмотря на его Бескрылость... Люди испугались. Испугались и напали на него. Он помнил, что убил ещё кого-то. Но кого точно? И скольких? Он не знал. Гриммель размахивал оружием, сражался так как его и учил Лард и к тому времени как его всё-таки достали, вонзив огромный топор между лопаток, он был с ног до головы покрыт в крови, а рядом валялись десятки трупов. И уже вися над своим мёртвым телом, как душа, он смотрел как радовались люди избавлению сразу двух проблем: Бескрылого и всей семейки Ночных Фурий, связывающей им руки столько лет. Это разозлило ещё сильнее. Им же Ночные Фурии были поперек горла. Тогда почему его не стали приветствовать как героя после их убийства? Неужели им было мало? Гриммель не знал. Но потом выяснилось, что его не тянет так, как все остальные души в Хельхейм, и он решил использовать этот шанс, чтобы узнать, что же он сделал не так. Он вытолкнул из чьего-то живого тела душу и сам занял её место, решив, что раз одной семьи Ночных Фурий им было мало, тогда он истребит всех, каждую из них. Каждую из этих грёбаных «могущественных» драконов самой Хель и тогда все увидят, какую ошибку они сделали, считая, что Бескрылые были слабыми. Он поставит их всех перед собой на колени, подчинит их своей воле и тогда никто не посмеет хоть как-то снова оказать ему неуважение. И словно в насмешку такой резко появившейся цели, у его души наконец-то проснулся свой собственный внутренний дракон. Такой, который только и создан, чтобы выполнить эту цель. Он стал Смертохватом. После этого он ещё целых сто лет экспериментировал со своими возможностями, понял, что он может делать с помощью наследия Асов в его крови и отточил эти умения до совершенства. Он учился, становился умнее и хитрее, менял свои оболочки, когда те старели и умирали и в конце концов смог понять как подчинить этот полностью прогнивший мир себе. Но для начала всё-таки стоило избавиться от тех, кто мешал ему этого добиться. От Ночных Фурий, с которыми у него были свои счёты. И он с радостью стал потихоньку заманивать их в свои сети, сводить их с ума, медленно убивать их, наслаждаясь их криками... и в итоге своими действиями он стал зарабатывать авторитет. Теперь его боялись, но и уважали, не смея перечить тому, кто так легко смог избавить мир от исчадий Хель. Дети смерти не имели права ходить по земле живых. Гриммель улыбнулся от приятных воспоминаний и снова посмотрел на злое сероватое лицо напротив, которое скалилось в болезненной гримасе и стремилось отомстить за вред, причинённый своей паре. Найт кидался на него, стрелял плазмой, пытался достать до него когтями и клыками, а он, словно играясь, никак не давал ему себя зацепить, с лёгкостью уклоняясь от его отчаянно-яростных бросков. Действия эмоционально нестабильных существ предугадать было так легко... Спиной он чувствовал внимательный взгляд своей маленькой прекрасной валькирии, которая наблюдала за ним с земли и никак не смог удержаться от того, чтобы не покрасоваться перед ней. Он пропустил Найта над собой и сам наконец нанёс удар, располосовав ему бок когтями. Скайроу зарычал и при следующем броске обернулся драконом, защищая себя прочным слоем своей чешуи. Гриммель хмыкнул и растянул губы в ухмылке. Даже с противником-Ночной Фурией в драконьем обличии он всё равно сможет с лёгкостью одержать победу. Эта была не первая его подобная битва, но наверняка станет последней. В конце концов, Найт остался последним из драконов Хель, кто был способен дать ему отпор. После его смерти все противники, которые посмеют бросить ему вызов... будут просто мошками по сравнению с легендарными детьми Смерти. А потом... после смерти Найта, можно будет и от Луны избавиться, казнив её перед сотнями полудраконов и её собственными подданными, так глупо прилетевшими её спасать. Подумать только... Это будет так захватывающе! Он отрежет ей крылья, пока она ещё будет живой, упиваясь её криками и скулежом, а потом отрубит её голову, отправив её в подарок Вождю Олуха. А может даже сам прилетит к нему и вручит лично, только чтобы посмотреть на его реакцию, когда он поймёт, что именно он держит в руках. О-о-о... Он точно потеряет дар речи, когда будет смотреть на мёртвое лицо своей, пусть и не слишком любимой, но всё же дочери. Будет хлопать глазами, а может даже не удержит её голову в руках и уронит её, заставив покатиться по площади и заставить замолчать в шоке и всех остальных жителей. Это... Определенно будет очень интересным зрелищем...