целый мир в ладонях
9 июня 2019 г., 19:30
Чонгук отрывает сосредоточенный взгляд от конспекта, услышав из ванной характерные булькающие звуки, и виновато закусывает щёку с внутренней стороны. Всё, над чем он работал, тут же становится неважным; альфа хмурит густые брови, прислушиваясь внимательнее.
Шум воды, несколько долгих минут ожидания, и вот Тэхен наконец появляется в поле зрения, бледный и взъерошенный, как воробышек, плечи ссутулены, а руки прижаты к животу.
— Боги, когда это закончится? — хнычет омега, боком заваливаясь на кровать и прижимая согнутые колени чуть ли не к подбородку.
— Опять, да? — зачем-то спрашивает Чонгук, и так зная ответ. Он в два шага преодолевает комнатное расстояние между ними, укладываясь рядом и тут же притягивая парня к себе, осторожно ведёт ладонью по щеке, большим пальцем лаская скулу.
— Ага, — выдыхает Тэхён, утыкаясь носом в выпирающую чонгукову ключицу, — Знаешь, выворачивает примерно так же, как после водки и травки, когда одновременно и пьешь, и куришь. Ну ты точно знаешь, — он вымученно смеётся и смотрит на Чонгука из-под пушистых ресниц сонно и устало.
Сердце в груди Чонгука сжимается сладко и немного болезненно. В его руках сейчас весь мир, сошедшийся светом тысяч звёзд в одном единственном человеке — его млечный путь, весь его, чонгуков, смысл. Он не выдерживает и склоняется к лицу омеги, целует крохотное пятнышко родинки на носу, потом переносицу, каждое прикрытое веко, наблюдая, как трепетно дрожат длинные ресницы, касается лба и опускается ниже, наконец целуя в губы, осторожно прихватывает нижнюю, мягко ведёт языком и проникает внутрь, ловя ртом судорожный выдох.
— Ты же знаешь, как безумно я люблю тебя, знаешь? — шепчет он, зарываясь пальцами в мягкие пряди волос, оттягивая и массируя кожу головы. За последний месяц волосы омеги заметно отросли, почернели у корней, стали пушиться и завиваться причудливыми вихрами так по-детски умильно и трогательно, вызывая восторг у окружающих и вселенское негодование у самого Тэхёна.
— Знаю. Потому что я тебя так же.
Чонгук ведёт рукой по чужому-родному телу вниз, цепляет пальцами край футболки и задирает его вверх, оголяя ещё совсем плоский омежий живот; кладет тёплую ладонь сверху, принимаясь медленно поглаживать нежную кожу.
— Он ещё совсем крохотный, его ещё даже не видно, а уже столько хлопот, — он наклоняется и целует тёплую кожу чуть выше пупка, отстраняется, но потом целует снова и снова, щекоча жарким дыханием и провоцируя сотни мурашек бегать по телу.
Тэхён смеётся уже более живо и ерошит смоль чонгуковых волос.
— Прекрати, мне щекотно.
Чонгук послушно перестаёт зацеловывать любимый живот, но только для того, чтобы вновь поцеловать в губы.
— Я так устал, — капризно тянет Тэхён, по-ребячески надув щёки; ворочается в его руках, устраиваясь удобней, и просит, прикрыв утомлённые веки:
— Полежишь со мной, пока я не усну, хорошо?
Чонгук жмётся губами к его тёплому виску, готовый в любой момент сорваться за звездой с неба или солёными огурцами, если Тэхён вдруг захочет, и выдыхает:
— Как скажешь, детка.
