Горько-сладкие чувства

      Я бегу, — бегу прочь от школы, бегу от того человека, являющимся мне биологически отцом, и бегу от его слов, чтобы узнать лишь одно — правдивы ли они. И я ничего не могу с этим поделать. Мне хочется знать, — нет, даже опровергнуть весь этот бред, чтобы, наконец, вздохнуть спокойно и забыть встречу со своим прошлым. Забыть и отогнать, как страшный сон.       Голова кругом, тело трясётся от усталости, но несмотря на это я продолжаю бежать по тротуару, пытаясь поймать такси. Как на зло ни один из них не останавливается и поток автомобилей сменяется на другой, и мне не остаётся выбора, как продолжать свой бег. Когда добираюсь до остановки, я нервно пытаюсь включить телефон, но вместо четкого, гладкого экрана вижу лишь разбитое стекло. Телефон хоть и работал, но экран никак не реагировал на мои прикосновения и махинации. Каждая уходящая минута из времени казалось мне почему-то целым часом, от чего я только сильнее нервничала и тряслась. Но вот, я вижу в далеке такси и всеми силами пытаюсь привлечь его внимание, и он, к моему большому облегчению, останавливается. Когда я открываю заднюю дверцу, мой телефон начинает вибрировать и на экране высвечивается номер Майкла. Я лихорадочно пытаюсь поднять трубку, но безуспешно; экран всё также не реагирует, и мне приходится окончательно выключить телефон. Это решение пришло мне быстро и без капли сожаления о том, что я заставлю своего любимого человека нервничать и переживать.       Сейчас было важно другое.       Дорога домой длилась бесконечно. Мир словно был против меня или мне так казалось, но попасть сразу в пробку, когда я почти в состоянии истерики, было настоящей пыткой. Я почти каждые пять минут чуть ли не умоляла водителя что-нибудь придумать и поспешить, на что он терпеливо отвечал: «Я бессилен над возникшей ситуацией».       Проходит почти три часа, и я, наконец, добираюсь до места. Расплатившись с таксистом быстро спешу в дом и к моему удивлению никого не обнаруживаю, но это не расстраивает меня, ведь я понимаю — это отличный шанс. Поднявшись на второй этаж, без раздумья вторгаюсь в спальню матери и Тима. Чистая комната, просторная заправленная кровать, незамысловатый интерьер отбрасываются в дальний угол моего разума, потому что моя цель — это шкаф. Там они хранят все свои вещи, и я уверена, что и школьный альбом одного из них будет лежать где-то там.       Я хватаюсь за рандомную полку и без колебаний бросаю на пол ненужные для моего внимания вещи, и так продолжается очень долго, пока не натыкаюсь на небольшую аккуратную коробку; она находилась на самом верху, прикрытая старым клетчатым шарфом. Еле достав её, опускаюсь на колени и открываю крышку. — Нашла, — невольно выдыхаю.       Взяв в руки толстый альбом с твёрдым переплётом из бархатной кожи, я не сразу решаюсь открыть его. Сердце отбивало бешеный стук, разум пустел и теперь вместо желания я ощущала лишь страх. Но что сильнее страха? Только другой страх. Да, я боюсь, что слова отца окажутся правдой, но больше всего боюсь, что всё это время я жила во лжи построенной матерью. А я ведь когда-то жалела, что не родилась мальчиком и не смогла подарить ей долгожданное счастье с отцом. Я винила себя. Во всех бедах своих родителей я винила только себя и это было мучительно, потому что ребенок того возраста не должен о таком думать… но я думала.       Если слова отца окажутся правдой, то все мои страдания, чувства, мысли и истязания моего внутреннего «я» были напрасны. — Она не могла так со мной поступить, — проговаривала себе под нос, пытаясь себя успокоить. — Просто не могла. Она моя мама, моя мамочка.       Напрасно.       На обложке было название моего родного городка и год выпуска учеников, что означало — это альбом матери. Нерешительно перелистнув страницы, я случайно, но сразу попала на страницу общих фотографий и первое, что попалось мне на глаза — это имя моего отчима. Сначала я не поняла, как на это реагировать, но потом, немного поразмышляв, у меня почему-то вырвался непроизвольный смех. Сперва была лишь улыбка, потом усмешка, а уже всё это переросло в смех, громкий и неконтролируемый. Всё дошло до такого, что легким стало не хватать воздуха, а сердце сжалось с такой силой, что я была на грани сломать себе грудную клетку из-за ударов по ним кулаком. Наверное, я бы не смогла остановится, если бы не услышала, как к дому подъезжает и паркуется машина.       Тут и гадать не надо было, чтобы узнать, кто прибыл.       В один миг я умолкла, встала и, держа в руках открытый альбом, поспешила встретить тех, кто был виноват в моём нынешнем состоянии. Когда я оказалась на крыльце, Тим и мама остановились прямо у лестницы. Их удивленный взгляд блуждал по моему лицу, пытаясь понять что со мной произошло и почему. И я подкинула им ответ на их немые вопросы, прямо к ногам. — Узнаёте? — заговорила я охрипшим голосом.       Тим удивился кинутому альбому, но мама… мама была в шоке. Она оцепенела и не отрывала взгляда от доказательств её лжи. — Конечно… как вы можете не узнать свой школьный альбом, не так ли? — опрокинув голову назад, я устало прикрыла глаза. — Может хотя бы попытаетесь объясниться? Или соврите ещё раз, также, как делали до этого момента. — Белла, как ты… как ты узнала? — раздался надломленный голос матери. — Нет… Не это я желала услышать, — сказала я, вернув к этим двоим своё внимание. — Я же говорю, соврите.       Повисла тяжелая, удушающая тишина. Я усмехнулась и провела ладонями по лицу, пытаясь сбросить это странное наступающее чувство, которое могло разрушить меня.       Но это не помогло. — Соври! — вырвался у меня крик. — Ну, соври же! Соври мне! Скажи, что это я всё не так поняла! Скажи, что я не права! Скажи уже, наконец! Скажи!       Закрыв глаза и выслушав меня, женщина неуверенно подняла на меня голову. В её глазах сверкало сожаление, и я вновь рассмеялась. С каждой секундой этот смех становился всё громче и громче, а потом к нему присоединились ядовитые слёзы, которые преобразовали мой смех в рыдания. — Почему? За что? Сначала отец, а потом и ты… Неужели я была настолько нежеланным ребёнком? — грудь заныла от боли и тоски по несуществующему. — Почему ты хотела меня бросить? Почему врала мне? Почему хотела избавиться? — Потому что… — её губы дрожали, но это не трогало меня, — потому что я была несчастна. — А я, по-твоему, была счастлива, да?! — сделав шаг вниз, на одну ступень, я продолжала глядеть в глаза, которые казались мне родными. — Ты правда планировала сбежать? Скажи честно, хотела оставить меня?       Мама не сразу решилась ответить мне. Сначала её рот приоткрылся для ответа, но что-либо произнести она не смогла, а лишь беспомощно смотрела на меня, пытаясь всем своим видом показать, как сожалеет. — Мне не нужны твои слёзы, отвечай! — прокричала я, топнув ногой. — Я… — не в силах смотреть мне в глаза, она опускает голову и вытирая слёзы, кивает: — Это правда.       Мои ноги стали ватными от горькой, ожидаемой правды, и я непроизвольно качнулась в сторону, пытаясь словить равновесие. — Т-тогда…       Я судорожно пыталась найти в своей голове вопрос, который мог быть дать возможность простить её. И нашла. — Ответь, только честно… ты… ты бы вернулась за мной?       Её глаза округлились, а приоткрытый рот застыл с призрачным ответом, который ответил на мой вопрос красочнее любых других слов.       «Мама не планировала возвращаться за мной», — это звучало, как приговор.       Закрыв ладонями лицо я зарыдала с такой силой, так взвыла, что всё тело разрывалось на части вместе с разумом. Во мне бушевала агония, я горела изнутри и была готова сгореть по-настоящему, чтобы хоть как-то избавиться от этой невыносимой душевной боли. Я была не в состоянии о чем-либо подумать, неспособная даже хоть как-то ухватиться за какую-либо «искру». Всё будто бы потеряло смысл. Меня поглотила такая тьма, что я продолжала тонуть и тонуть.       С самого своего рождения я была никому ненужной. Никто никогда не любил меня. Я ошибка для своих собственных родителей, а значит и для мира. Всё это время я жила в иллюзии, что хотя бы мать не испытывала ко мне чудовищных чувств, но я ошибалась. Я ошибалась во всём. Никому ненужная. Нежеланная. Живой балласт.       За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что? За что?       Прошу! Кто-нибудь! Спасите! Спасите меня от этого!       Вдруг мне стало не хватать воздуха, горло будто сжалось и не позволяло вдохнуть полной грудью. Отчаянно сжав у груди ткань кофты, я порывисто пыталась поймать ртом кислород, но теперь, вместе с горлом, сжалось и само тело. Разум будто заполнялся водой, а вид перед глазами становился размытым и непонятным. В какую-то секунду я понимаю, что лечу вниз и готовая уже получить серьёзную травму, окончательно закрываю глаза.       Однако, меня кто-то ловит.       Тёплые, крепкие большие руки держат меня за плечи и аккуратно меняют моё положение так, чтобы в конечном итоге легко поднять моё обмякшее тело. Как только моя голова располагается на крепкой груди, меня тут же окутывает горький аромат шоколада, а на лбу чувствуется нежный поцелуй. — Всё хорошо, Белла, я рядом, — тихий, низкий голос успокаивает меня.       Вот-вот, и я окончательно провалюсь в небытие, но всё равно пытаюсь держаться, чтобы удостовериться, что тот, кто так ласково относится ко мне, словно я самое драгоценное сокровище, и есть мой дорогой Майкл. — Куда ты собрался? Оставь её немедленно! — раздаётся голос матери где-то позади.       Кажется, он и правда куда-то меня уносит. — И не подумаю, мэм, — ясный голос любимого продолжает действовать на меня успокаивающе. — Да кем ты себя возомнил? Она моя дочь, и я не позволю похищать её прямо перед моим носом! — Если не остановишься у нас не останется выбора, как вызвать копов! — вмешивается голос Тима.       Я хмурюсь, пытаюсь сопротивляться своей слабости во всех мышцах, но четно. Мою борьбу замечает Майкл, — скорее всего благодаря моему хмурому лицу, — поэтому прижимает меня к себе плотнее и снова целует в лоб. — Всё хорошо, мой маленький Мышонок. Я не позволю тебя отобрать у меня, — шепчет он, чтобы услышала только я, а затем громко обращается к моей матери и отчиму, остановившись и повернувшись к ним: — Не советую вам со мной тягаться, мистер и миссис Райс. До сих пор я разговариваю с вами вежливо только по причине, что Белла ваша дочь и не более. Поэтому давайте разойдёмся тихо и спокойно. — Думаешь я… — не успевает мой отчим договорить, как его перебивает Майкл. — Хорошо подумайте, сэр. Одно неверное слово, и я перестану быть таким учтивым, — угроза теперь из его уст стала явной, почти осязаемой. — Думаю, вы прекрасно знаете меня и мою семью, да, мистер Райс? Как-никак, а больница, в которой вы работаете, принадлежит семье моего хорошего друга, да и к тому же, я, как спонсор, не мало денег вложил в неё, чтобы обеспечить таким работникам, как вы, отличное медицинское оборудование. — Я… я понятия… не имел… — растерянность в голосе Тима была слышна даже мне, той, что была почти в бессознательном состоянии. — Не надо мне врать, — осуждающе выплёвывает Майкл, всё ещё держа меня на руках. — Если бы не знали, если бы правда не имели понятия, кто я такой, то не стали бы молча наблюдать за тем, как ваша падчерица встречается с таким неугодным, для вашей дорогой жены, парнем. Даже тот день, когда вы согласились отпустить её со мной на курорт, говорит о многом, правда ведь?       Так вот в чём причина, вот почему Тим так легко согласился на это. Он всего-навсего боялся за свою карьеру. Сам статус Майкла Форда говорил ему о многом, и он не смог с этим тягаться, — нет, даже не хотел тягаться. — Я хочу с ней поговорить, — с мольбой просит мать. — Я п-прошу… дай мне с ней поговорить…       Развернувшись, Майкл только холодно бросил: — А это решать не вам.

* * *

      Глядя в потолок, я совсем не двигаюсь. Прошло наверное около двух часов, как я проснулась, но желание встать и что-либо сделать у меня нет. У меня даже нет аппетита, и я ничего не чувствую кроме пустоты внутри. — Вам нужно поесть, мисс, — рядом с кроватью стоял Нейтан, верный помощник Майкла. Он смотрел на меня отстранённым взглядом, но тон голоса выдавал в нём сочувствие и некую заботу. — Вы не ели со вчерашнего дня, а сейчас уже почти время ужина. Хотя бы попробуйте. — Не хочу, — хрипло отвечаю ему и отворачиваю голову, не шевеля телом. — У тебя наверняка куча других дел, не стоит тратить на меня своё драгоценное время. Ступай, делай свою работу. — Это и есть моя работа, мисс, — поднос с едой, что был в его руках всё это время, он поставил на тумбочку. — Господин чётко дал указание, чтобы я накормил вас. — Так соври ему, — равнодушно предлагаю я. — Нельзя, — категорично отвечает он. — Майкл Форд очень хороший начальник, я не могу подвести его даже в таком указании. — Ты не подведёшь его, если это моё решение. — Это неправильно. Поймите, он сильно за вас волнуется, даже хотела бросить все свои дела, но я уговорил его, убедил, что буду за вами присматривать. Он доверил вас мне с большой неохотой, поэтому я должен о вас позаботиться.       Только представив, как Майкл мечется между мной и своими обязанностями заставляет мои глаза навернуться слезами. Я почувствовала вину за то, что заставляю его переживать за меня. Он не должен разделять со мной мои проблемы, он не заслужил ещё одного человека, который заставит его страдать. — Но что… что же мне делать? — захныкала я, посмотрев на парня. Язык слегка заплетался, а к горлу почти подступил комок. — У меня совсем нет сил. Я устала, очень устала.       Молодой человек опешил из-за моих нахлынувших эмоций. Он стоял на месте и блуждая глазами по комнате, не понимал что делать, чтобы успокоить меня. Смятение будто выбило его из колеи.       Что ж, не каждый день обычному секретарю-помощнику дают указание проследить за девушкой с нестабильной психикой. — Дальше я сам, — с этими словами в комнате неожиданно появляется Майкл.       Направляясь к кровати, он на ходу снял свой пиджак, а затем приступил к запонкам на своих рукавах. Его лицо ничего не выражало, поэтому сложно было понять, что он сейчас испытывает.       Нейтан из-за внезапного появления своего босса моментально опустил голову. Его напряжение немного передалось и мне, ведь я была виновата в том, что он сейчас может получить выговор. — Я не справился… — Всё в порядке, — Майкл даже не взглянул на своего помощника, ведь его янтарные глаза были устремлены только на меня. — Можешь идти и до завтрашнего утра не беспокой меня, на этом всё.       Тот, схватив поднос, даже не медлит, и уходит быстрее, чем я успеваю это заметить.       Не в силах смотреть в глаза любимого, я снова отвернулась, пытаясь унять волнительную дрожь. — Почему не смотришь на меня? — тихий, ласковый голос заставил мои слёзы литься сильнее и беззвучно. — Оставь меня одну, — прошу его дрожащими губами.       Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, а затем говорит, проигнорировав мои слова: — Как я понимаю, ты так и не поела… — Оставь. Меня. Одну, — уже потребовала я, сжимая ладони в кулаки.       Я не могла отрицать, что его присутствие дало мне некое необъяснимое спокойствие, но чувство вины перед ним и нежелание, чтобы он видел меня такой, съедало изнутри. Майкл видел вчера достаточно. Он видел в каком отчаянии я была, когда узнала правду, и мне очень не хотелось, чтобы моё сломленное и слабое состояние отражалось в его красивых янтарных глазах. Я ведь выгляжу жалко. И мне нужно время, чтобы переварить всё это, перебороть себя и, наконец, вернуться к прежней жизни.       Мне нужно просто время… чуть-чуть больше времени. — Даже не обнимешь меня? — он взял ладонь моей левой руки и приложил её к своей щеке. У меня защемило сердце от теплоты, которая передалась мне через это прикосновение. — Я ужасно соскучился. — Почему ты так?.. — голос надломился, и я прикусила губу, недоговорив. Слёзы было не остановить. — Я знаю, ты хочешь побыть одна, но мне, кажется, это не то, что тебе нужно. Давай договоримся: ты сможешь отругать меня, накричать и даже ударить столько раз, сколько потребует твоя душа, но только дай мне обнять тебя, хорошо? Позволь мне сделать это. Я слишком сильно по тебе соскучился.       Моё молчание было ответом. Форд аккуратно прилёг рядом со мной, обнял со спины, словно накрывая меня своей неизмеримой любовью. И поняв, что от меня не будет никакого сопротивления, уткнулся носом в заднюю часть моей шеи, оставив там нежный поцелуй. — Я люблю тебя, — прошептал он, вдыхая мой аромат.       Слёзы продолжали идти, заливая подушку. — Почему? Зачем тебе такая, как я? — моё недоумение было искренним. — Не любимая. Не нужная. Всегда одна, всегда отвергнутая.       Если мир отвергает тебя, значит, для этого есть причины, не так ли? Проблема во мне, всегда была во мне и только во мне. — Не говори глупости. Это говорит сейчас твоя боль, а не здравый рассудок. — Нет, это говорю я. Со мной правда что-то не так, Майкл. Но я не знаю почему. Почему со мной так поступают? Почему я никому не нужна? В чём причина?       Форд отстранился от меня, но только для того, чтобы приподняться на локтях и взглянуть на моё заплаканное лицо сверху-вниз. — Белла… мой маленький, ласковый, сильный Мышонок… — слова словно застревали в его горле. По нему было видно, как ему больно смотреть на меня такую. — Ты нужна мне. Всегда нужна. — П-почему? — Потому что ты — это всё, что мне нужно. Ты — мой смысл всего. Забыла? Я принадлежу тебе… — …а я тебе… — продолжаю я тихо, сквозь рыдания. — Именно, — дрожащими руками он вытер мои мокрые щеки, заставляя ноющую боль в моей груди, наконец, немного отступить. — Люблю тебя, очень-очень. — Я тоже… тоже очень тебя люблю, — произнеся эти слова, я ныряю пальцами в его угольные волосы и тянусь к поцелую.       Этот поцелуй растворяет все мои ужасные мысли, обиды и боль на себя. Я забываюсь и тону уже не во тьме, а в любви этого прекрасного человека, который ради меня может на всё. Мне хочется остаться в этой любви, хочется полностью погрузиться и думаю, я смогу. Зачем мне кто-то, когда есть Майкл? Он тот, кто не бросит, не станет разрушать меня на части, как делали многие люди.       Мне нужен только он.       Пролежав в объятиях друг друга, при этом шепча приятности и любуясь нашими лицами, мы непроизвольно погрузились в сон. Но видимо ненадолго. Когда я проснулась, Майкл всё ещё крепко спал и только в этот момент, когда его лицо казалось таким умиротворённым, я смогла разглядеть на нём следы усталости. Цвет кожи слега потускнел, под глазами, при таком слабом освещении, можно было рассмотреть выступающие тёмные круги.       Моя зацикленность на себе не позволяло мне увидеть, каким он был изнеможденным, и я решила взять себя в руки. С трудом встав с кровати, я медленно, — как дозволяло двигаться онемевшее тело, — пошагала в сторону ванной комнаты. Закрыв за собой дверь, я первым дело приняла душ. Свежесть горячей воды накрыла меня с головой, я будто очистилась не только от грязи, но и от тяжести внутри себя, его будто смыло. Закончив и взглянув на своё посвежевшее отражение, я пошла переодеваться. У меня не было желание носить свою одежду, которую я время от времени оставляла у Майкла, поэтому накинула его: серую футболку и спортивные штаны на резинке. Было неудобно ходить в мужской одежде из-за разницы в размерах, поэтому пришлось сделать подвороты, чтобы не споткнуться на лестнице.       Часы на телефоне показывают четыре часа утра. И судя по тому, что сказал Майкл своему помощнику, у него осталось всего ничего до пробуждения. Одна только мысль, что ему придётся ненадолго покинуть меня и вновь изнурять себя работой, заставляет расстраиваться.       Как бы там не было, я обещала себе взять себя в руки.       Открыв холодильник я обнаруживаю компактный поднос, на котором была тарелка с супом и десерт — кусочек бисквитного торта. Кажется, это тот самый ужин, который подготовил мне помощник Нейтан. По трудоемкому оформлению было понятно, что готовил не сам, скорее всего заказал в каком-то дорогом ресторане и попросил привезти блюдо сюда. Это умиляет.       Взяв поднос, я разогрела суп и присев за барную стойку, принялась есть. Было вкусно, но уверена, если бы я поела его раньше, только-только готовым, он было бы ещё вкуснее.       Когда в тарелке буквально остаётся всего три ложки, я слышу позади себя шаги. — Вкусно?       На соседний стул усаживается высокая полуобнажённая фигура Майкла, и я со слабой, но искренней улыбкой поворачиваюсь к нему, держа во рту ложку. Смотреть на него, когда он в одних боксерах, одно удовольствие. Хорошо, что я надела его домашнюю одежду.       Киваю головой на его вопрос, на что парень довольно издаёт смешок. — Только посмотрите на неё, даже мне не оставила, — шутливо говорит он, подглядывая на мою уже пустую тарелку и ерошит мне на затылке волосы. — Проснулась из-за того, что проголодалась? — Нет, — качаю головой, приступая к тортику. — Мне хотелось что-нибудь тебе приготовить прежде, чем ты проснёшься. Не успела.       В ответ он смеётся, неотрывная от меня взгляда. Такой довольный и счастливый, что светится даже при городском свете, проникающем через панорамные окна. — Это было необязательно, Мышонок. Нейтан позаботится о моём питании, так что не волнуйся. — Ты так ему доверяешь… — задумчиво произношу я, уставившись на свой десерт. — Кажется, он правда хороший работник. — Я даже спорить с этим не буду, — соглашается со мной, а потом добавляет более уверенным и резким тоном: — Но одна неверная ошибка, и я вышвырну его.       Его слова меня теперь не удивляют и не настораживают, но всё равно спрашиваю: — Даже, если она незначительная? — Нет. Конечно, нет, — отвечает мне, сведя брови. — Я не настолько болен, чтобы из-за пустяка увольнять своего человека. Он верен мне, поэтому вряд ли я когда-нибудь решу лишить его работы.       Как он уверен в этом, будто правда видит людей насквозь. Я думала, что могу также, различать хороших от плохих, но это… это не так. Слишком много доказательств моей слепоты и глупости. — Скажи мне, — неуверенно начала я, облизывая губы, — в твоих глазах я хороший человек?       Удивлённый моим вопросом, он вдохнул и протянул к моей голове свою руку, чтобы провести по ней и остановится на моей шее. Мужская ладонь была большой и горячей, такой, которая говорила уже о многом. — Ты не просто хороший человек, Белла. Сама по суди, с тобой произошло много всего, но ты не стала злобной и мерзкой. Ты храбрая, невероятно сильная и добрая, — мы смотрели друг на друга наверно минут пять, прежде чем он продолжил, но уже с весёлой улыбкой: — Хочешь, могу повторять это каждый день? Всем-всем покажу какая ты у меня замечательная и любимая мной.       Из меня вырывается смех, я наклоняю голову, чтобы успокоится, но радостный смех вырывается из глубин моей души, из самых светлых глубин, что я не могу остановится. Чувствую себя живой. Чувствую себя счастливой рядом с ним. — Только попробуй, — предупреждаю его, толкая в плечо. — Я сквозь землю провалюсь, если выкинешь что-то подобное. — А как тебе идея с цветами? Буду каждый день присылать тебе самый пышный и красивый букет, в школу и сюда. — Сюда? — улавливаю я. Моя улыбка спадает, но я не чувствую, что расстроена, просто удивлена. — Да, — кивнув, Майкл наклоняется, вглядываясь в мои серые глаза. — Как тебе идея жить со мной? До выпуска осталась не так много времени, поэтому можно начать жить вместе прямо сейчас.       У меня перехватывает дыхание, и я не нахожу что сказать ему. В голове просто полнейший бум.       Я знаю, что он предлагает это потому, что знает моё нежелание возвращаться к матери. Он прекрасно понимает, я не хочу видеть её и как-то взаимодействовать с ней. И во мне сейчас накапливается столько благодарности к нему, что я готова снова расплакаться, но уже от неверия в своё счастье. — Скажи, что согласна, — шепчет он, поглаживая большим пальцем мою скулу. — Согласна, — выдыхаю я, не веря, что всё это происходит наяву. — Правда? — его лицо озаряется, искрит такой радостью, что слепит меня и в тоже время исцеляет. — Да, — более уверенно киваю головой и наклоняюсь к нему, положив руки на плечи. — Я полностью согласна, но… — Но? — Как же мама и Тим? Они будут против и… — не успеваю я договорить, как он прижимает свой указательный палец к мои губам. — Я всё решу. Позволишь?       Я минуту смотрю в решительные янтарные глаза и киваю головой. — Хорошо, — удовлетворительно наклоняет голову и проводит этим же указательным пальцем по нижней губе, слегка надавливая и удерживая остальными пальцами мой подбородок. — Хорошо, — повторяю томно, ожидая его дальнейших действий.       Но, к моему большому удивлению, Майкл ничего не предпринимает. Он выглядит так, будто сдерживает себя всеми силами, да настолько, что вены на его шее постепенно набухают. Мне это не нравится, и я наклоняюсь к нему ещё ближе, прямо к шее и вдыхаю аромат горького шоколада. — Белла… — он откашливается, и я вижу, как он с трудом сглатывает благодаря кадыку. — Тебе нужно ещё немного отдохнуть, давай поднимемся.       Я целую его в плечо и левой рукой провожу по крепкому обнажённому торсу. Чувствую, как он весь напрягается и пытается мне сопротивляться. Только почему? — Не надо, Мышонок. Сейчас не самое лучшее время, — говорит он, слегка отстранившись. — Что? Почему? — я растеряна и недовольна таким странным исходом. — Ты вчера испытала слишком много стресса и провела слишком много времени в постели. Тебе надо набраться сил, понимаешь? — Но я в порядке. — Я в этом неуверен.       Прищурив взгляд, я хмурюсь. — Тебе просто не хочется, да?       Невольно издав усмешку, Майкла быстро прикрывает рот ладонью и смотрит на меня с явным желанием. — Поверь мне, я ещё как этого хочу, но твоё самочувствие для меня важ…       Первая часть предложения моментально дало мне зеленый свет, и я, не сдержавшись, беру в руки лицо любимого и целую со всей страстью. Я провожу языком по нижней губе Майкла и проникаю внутрь, позволяя себе больше вольности: спуститься одной руке всё ниже и ниже. — Нет, — резко прорычав мне в губы, Майкл останавливает мою руку. — Я хочу не просто прикосновений. — Но у нас чуть больше часа, — тяжело выдыхаю я. — Этого хватит, чтобы подарить тебе удовольствие, — с этими словами он хватает меня за бёдра, приподнимает и целуя шею, направляется наверх.       Майкл усаживается на кровать, а я на его колени. Он продолжает целовать мою шею, медленно спускаясь к ключицам, приподнимает футболку и открыв вид на грудь, приступает к ним. Он сжимает, массирует их ладонью и целуя соски, покусывает их, заставляя меня ерзать, ощущая, как подо мной твердеет плоть.       Хочу его прямо сейчас, но ещё рано. Надо намокнуть сильнее, стать настолько влажной, чтобы принять Майкла полностью. Но желание становятся сильнее разума и чтобы помочь себе, опускаю свою руку, проскальзывая в свои штаны. Только мои пальцы достигают цели, Майкл останавливает меня, а точнее опережает. Его длинные пальцы проникают в меня, и я ахаю и стону, прижимая парня к себе. Я чувствую, как он двигается внутри, изучает, касается каждого местечка, доставляя мне удовольствие. — Нравится? — спрашивает он, лизнув мой подбородок. — Да-а… — стону я и кусая нижнюю губу, откидываю голову назад. — Станет ещё лучше, — добавляет Майкл.       Когда он вытаскивает пальцы по моему телу пробегает приятная, предвкушающая дрожь. Он замечает это и ухмыляется, а затем быстрым движением, держа меня одной рукой за талию, разворачивается на сто восемьдесят градусов. Я оказываюсь спиной на кровати, а Майкл сверху, прямо надо мной. Снимая с меня штаны и трусики, он покрывает поцелуями мои ноги и проведя пальцами по мокрому клитору, облизывает их, наблюдая за моей реакцией. Я краснею, но не успеваю что-либо сказать, чувствуя, как доказательство его возбуждения, — твёрдое и горячие, — начинает медленно проникать в меня. Мне не хватает воздуха, возбуждение ударяет в мозг, и я стону громче, сжимая простыни. — Прости, но сдерживаться не стану, — стоя на коленях и взяв мою правую ногу, он располагает её на своём плече, от чего проникновение становится глубже. — Не… не сдерживайся…       Мои слова становятся отправной точкой, Майкл придерживает мою ногу у своего плеча, другой хватается за моё бедро и делает стремительный толчок. Меня будто пробивает молнией, глаза закатываются, и я выдыхаю стон. Ещё один толчок. Всё повторяется из раза в раз. Я схожу с ума от этого жесткого и жгучего ритма, всхлипываю и своими стонами прошу продолжать. Чувствую, ещё немного и разлечусь на тысячу осколков удовольствия. — Нра… нравится? — спрашивая, Майкл продолжает двигаться и не сбавляет скорости. — Чуть… ах… чуть-чуть помедленнее… — прошу его сквозь стон. Если продолжишь так… я… я быстро кончу.       Он наклоняется ко мне, прижимаясь к моему телу и целует шею, покусывая и посасываю кожу. — Я же сказал, что сдерживаться не стану. Да и как я могу, когда ты смотришь на меня с таким соблазнительным лицом? К тому же… угх… я тоже на пределе, поэтому… мм-м… кончай, — после этих слов толчок стал ещё сильнее. Я изогнулась, не в силах сдержать толи крик, толи стон.       Ещё пару таких движений, и я точно откинусь от блаженства. Так хорошо. Слишком хорошо, что хочется плакать. — Давай вместе.       Раз.       Два.       Три…