Золушка VI
20 июля 2022 г., 20:00
«Золушка забыла обо всём на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь». (с)
В сердце Эммы бушевал водоворот чувств, но у нее не было времени ни подумать, ни сделать хоть что-то, потому что стрелки часов неумолимо отсчитывали последние минуты волшебства. Отчего-то, едва заметив ворона, она сразу узнала в нем Киллиана, ни секунды не сомневалась, что это он — и даже мельком понадеялась, что он прилетел на бал и пригласит ее на танец… Пожалуй, она была бы счастлива станцевать с ним хоть раз. Но потом он сказал про время, и Эмме пришлось убегать, не позволяя себе расстраиваться, не думая вообще ни о чем. Впрочем, совсем ни о чем не думать не получалось — слова Бэя отдавались в голове эхом, и Эмма не могла просто оставить его, так ничего и не ответив. Дело касалось слишком важных вещей, она и не рассчитывала, что окажется частью такой истории. — Бэй, — позвала она, заглядывая в сад, где принц спокойно ждал ее. — Я благодарна вам за этот вечер и за ваше доверие… Но, к сожалению, я не могу вам помочь. Простите. И я должна идти, я… Простите! Сказав так, она сорвалась с места и бросилась бежать так быстро, как только позволяли платье и туфли. Она слышала, что не сразу, но Бэй бросился в погоню, а уже у террасы дворца краем глаза заметила, что того задерживает ее верный ворон. Она бежала прямо через бальный зал, потому что эта дорога казалась самой короткой, а искать иную не было времени. То и дело она сталкивалась с танцующими парами, и те провожали ее возмущенно-веселыми окриками и недоумевающими взглядами. Эмма только и делала, что без остановки извинялась и — продолжала бежать. Как вдруг, уже совсем близко к выходу, сразу за парадной лестницей, она столкнулась с кем-то. — Прос… — начала было она, но осеклась и побледнела от ужаса, поняв, кто стоит перед ней. — Простите, Ваше Величество. Эмма склонила голову в быстром, неловком реверансе, чтобы ни в коем случае не показать взглядом всё то, что промелькнуло в тот момент в ее голове. — Что вы, это я прошу прощения, — протянул король, и Эмма физически чувствовала на себе его колюще-ядовитый взгляд. — Вы так спешите — неужели наш бал настолько скучен? — Нет-нет, я просто… — Забили куранты, и Эмма побежала дальше. — Я спешу, простите! Оставалось лишь надеяться, что завтра не придет приказ о казни за пренебрежительное общение с самим королем. И что ей в спину не прилетит испепеляющее проклятие. Подумав об этом, Эмма содрогнулась, неловко оступилась и почувствовала, как с ноги слетела туфелька. Возвращаться за ней совсем не было времени — тем более, что оклики Бэя снова стали слышны. Она только и успела, что, уже прыгая в карету, стянуть с другой ноги вторую. А дальше всё слилось воедино. Грохочущий бой часов, который соперничал со стуком сердца в ушах. Сливающиеся в окне кареты огни дворца и тьма деревьев. Постепенно сползающие с экипажа чары. Эмма не знала, гонятся ли за ней, догоняют ли. Надеялась только на Киллиана — верила, что он где-то рядом, следует за ней, оберегая и помогая, хоть и вовсе не обязан. Всё закончилось прямо посреди лесной дороги. Совсем как накануне, лошади в последний раз стукнули копытами о землю и обратились воронами, кучер спрыгнул на четыре конечности, выпрямляясь уже лошадью, а два лакея припали к траве и тут же слились с ней, убегая прочь в облике мышат. Карета, вновь обращенная тыквой, разлетелась рыже-золотыми всполохами, и Эмма чудом устояла на ногах, с грустью наблюдая, как алый цвет платья гаснет, точно огонек, и сменяется ее простой одеждой и накидкой. И только хрустальная туфелька осталась сверкать в ее руках. Эмма отдышалась, только сейчас понимая, что вокруг стоит абсолютная тишина. Поежилась, но делать было нечего — только идти вперед, в сторону дома. И она пошла прямо так, босиком по прохладной земле, в полном одиночестве. Сжимая в руках остатки волшебных подарков. И не могла понять, почему же стало так тоскливо и тяжело на душе. Старалась вспомнить свое вчерашнее счастье, когда она вернулась и казалось, что это была лучшая ночь в ее жизни. Ей подарили еще одну — так почему тогда с каждым шагом всё сильнее хочется заплакать?.. Заслышав уже знакомое хлопанье крыльев, Эмма постаралась взять себя в руки. Но когда Киллиан приземлился рядом, на ходу красиво обращаясь человеком, стало лишь хуже. А потом он мягко позвал: — Эмма. Всё хорошо? — с такой заботой и лаской, что Эмма всё-таки не выдержала. — Нет, не хорошо. Лучше бы я вообще туда не ходила! Кто только тянул?! Киллиан помолчал, но Эмма не смотрела на него и не знала, как он отреагировал на ее слова. Да и важно ли это? — Эмма, что-то случилось? — спросил Киллиан резко изменившимся голосом: низким, серьезным и настороженным, таким, словно в тот момент он был готов вызвать на дуэль самого принца. — Только скажи, кто тебя обидел, и… — Что, заколдуешь его? — Это должно было, наверное, прозвучать грубо, но Эмма против воли улыбнулась. Она не понимала, что с ней происходит и откуда в ней столько противоречивых чувств. — Не нужно. Я сама виновата, что позволила себе… поверить. Нельзя было. — Эмма, да постой ты! — Киллиан осторожно, но требовательно перехватил ее за локоть, останавливая и поворачивая к себе лицом. При желании она легко бы освободила руку, но сил на это уже не оставалось. — Поговори со мной, пожалуйста. Во что поверить? Почему ты так расстроена? — Потому что моя сказка закончилась! — выпалила она, заглядывая ему прямо в глаза. — Я не принцесса и не волшебница, не какая-нибудь спасительница из пророчества, я… это просто я, понимаешь? У меня никого нет. На эти две ночи у меня появилось так много, а теперь… теперь снова ничего не останется. Она говорила это и осознавала, что ей, в действительности, не нужны ни платья, ни карета, ни дворец, ни даже принц. Она хотела стать чуть больше, чем никем. Перестать быть простой служанкой — и на целых две ночи ей это удалось. Или так только показалось. Это было лишь иллюзией — и то сотворенной кем-то другим. Сама Эмма — никто, всего лишь простушка-Золушка, всё верно говорили мачеха и сестры. Теперь, когда чары спали, пора бы об этом вспомнить. Вот только… магия пропала, но Киллиан продолжал стоять перед ней. А единственная туфелька по-прежнему была в ее руке. — Почему ты думаешь, что просто быть собой для тебя недостаточно? — тихо спросил Киллиан, не отводя от нее взгляда. Эмма невесело усмехнулась, качая головой. Глупый, такой глупый волшебник. — У меня ничего нет, Киллиан, — прошептала она, снова начиная плакать. — Я никогда ничего не смогу, так и останусь служанкой. Вот она — реальность. В ней нет никакой магии. Киллиан отшатнулся, медленно отпуская ее руку. Его взгляд стал нечитаемым. — Значит, и меня в твоей реальности нет, — проговорил он, качая головой. — Верно? Хотелось тут же начать убеждать его, что нет, она имела в виду вовсе не это, но… разве нет? Что она может дать Киллиану в ответ за его дружбу и признательность, за подарки, за счастливые игры с феями и волшебными существами? У нее нет ничего, чем можно было бы поделиться. Разве что она сама. Но если она отдаст себя, то что тогда останется? Поэтому Эмма ничего не говорила, только смотрела на него, не моргая, сжав зубы и прижимая к себе туфельку. И, поняв, что ответа не будет, Киллиан снова покачал головой, грустно улыбаясь. А потом вдруг легонько поклонился ей, прошептал: — Будь счастлива, Свон. Верю, что ты сможешь, — и, обратившись вороном, улетел прочь. Эмма не смотрела ему в след. Зажмурившись, она разрыдалась уже по-настоящему, в полную силу. Будь ее воля, она бы легла прямо здесь, на дороге, и осталась лежать до утра, прижимая к себе первый и последний подарок Киллиана. Но нужно было идти дальше, и она, собрав силы в кулак, стала шагать вперед.
