Фея-крестная

«В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея — Золушкина крестная. Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало еще пышнее и красивее, чем было накануне на балу». (с)

      — Знаешь, а ведь мне было предсказано, — говорил король, и Эмма с содроганием слушала каждое слово, — что конец моей власти принесет девчонка. Угадаешь, с каким именем?       Озвучивать это не было необходимости.       Говоря всё это, Румпельштильцхен вдруг достал из кармана что-то блестящие, и далеко не сразу Эмма узнала осколок собственной хрустальной туфельки, которую она обронила, сбегая с бала.       — Я всё думал, что это будет какая-нибудь сильная волшебница. А оказалось… Всего лишь служанка. Вот только я не позволю тебе всё разрушить, не надейся! Расскажи лучше, откуда у тебя магия? Украла пару простеньких заклинаний? Или заплатила какой-нибудь старухе-ведьмачке?       — Нет, — покачала головой Эмма. — Мне всё это подарили.       Король в ответ расхохотался.       — Лжешь! За всё в жизни нужно платить. И особенно — за магию.       И только сейчас, когда он произнес эти слова, Эмма вдруг поняла, что ее мама ошибалась. Она боялась магии потому, что увидела от нее больше зла, чем добра, но это вовсе не значит, что от волшебников нужно держаться подальше.       И прямо тогда, в темном, неприветливом зале, глядя прямо в бешеные глаза злобного короля, Эмма улыбнулась.       — Не за всё. За добро — нет. За любовь — нет. И за магию, данную от чистого сердца, тоже не нужно.       Румпельштильцхен долго смотрел на нее и, возможно, сказал бы что-то еще, но тут двери зала распахнулись, и внутрь влетела Малефисента, а за ней — ворон, которого Эмма сначала приняла за Киллиана, но быстро поняла, что это кто-то другой.       Всё произошло быстрее, чем пробуждение ото сна. Недолгая схватка крестной с Темным магом, брошенный прямо в руки Эммы бутылек и застывший без движения Румпельштильцхен.       — Где твой сын? — вспомнив о Бэе, спросила она, прежде чем Малефисента отправит мага в его новую тюрьму.       Но ответа ждать не пришлось, потому что сто стороны дверей раздался знакомый голос:       — Принц здесь.       Эмма обернулась. Там, у входа в зал, стоял Киллиан. Но тут же он отошел в сторону, пропуская вперед Бэйлфаера и не глядя Эмме в глаза.       Медленно, словно во сне, Эмма и Бэй приблизились друг к другу. Казалось, они оба растеряны и не знают, как теперь поступить.       Бэй протянул ей ладонь, и Эмма, помедлив, опустила на нее свою. И замерла, глядя на кольцо, которое до сих пор оставалось на ее пальце. Потом перевела взгляд за спину принца и — наконец-то — встретилась глазами с Киллианом, который следил за каждым ее движением и всё ещё, кажется, ждал одного лишь знака или слова.       И тогда Эмма подумала: почему вообще она сомневается?       И, снова глядя на принца, она подняла уголки губ в извиняющейся улыбке. Сжала его пальцы и негромко спросила:       — Вы на меня не в обиде?       На что Бэй неожиданно с облегчением рассмеялся.       — Ну что вы. Какая свадьба, когда я всё ещё не знаю вашего имени?       Эмма рассмеялась тоже и покачала головой.       — И правда, так глупо… Меня зовут Эмма. Но вашей женой я всё-таки не буду. И, Бэй, я счастлива, что теперь вы свободны от своего отца.       — Да… — вздохнул Бэй. — Зато теперь все заботы о правлении королевством лягут на мои плечи. Но я даже рад — наконец-то будет, чем заняться.       Он лукавил, конечно, но Эмма ничего не стала говорить. Вместо этого она, еще раз сжав пальцы Бэя, отступила на шаг и легко ему поклонилась.       — Ваше Величество.       Бэй неловко засмеялся и отмахнулся, а Эмма наконец-то обошла его и приблизилась к тому, кто, по своей привычке, стоял в стороне от всех, а теперь ошарашенно смотрел на нее так, словно не мог поверить.       Эмма не сразу сказала то, что собиралась, — она залюбовалась Киллианом, невольно потянулась кончиками пальцев к неглубокой царапине у него на лице, не решаясь ее коснуться, поправила растрепанную смольно-черную челку.       — Зачем мне принц, — нежно проговорила она, — когда рядом есть волшебник?       Глаза Киллиана посветлели, губы расплылись в счастливой улыбке, а потом он наклонился и наконец-то поцеловал Эмму, бережно обхватывая ладонями ее лицо, оглаживая кончиками пальцев скулы, скользя ими на шею и в волосы.       Потом Киллиан, будто не сдержавшись, обхватил Эмму за талию и, не разрывая поцелуя, приподнял и закружил. И, чуть оторвавшись от его губ и приоткрыв глаза, Эмма заметила, что по ее развевающемуся платью скользят золотисто-зеленые огоньки, подсвечивая его снежно-белым цветом.       Когда Киллиан аккуратно опустил ее, Эмма стояла перед ним в наряде, достойном принцессы, и с венком из белых цветов в волосах. Она обернулась к Малефисенте — и не смогла сдержать новой улыбки, потому что крестная стояла неподалеку, переплетя пальцы с незнакомым темноволосым мужчиной, который тоже любовался Эммой, будто собственной дочерью.       Малефисента лукаво подмигнула ей, и Эмма вдруг поняла — это же не просто платье, а… Ну, крестная!       Киллиан подал ей локоть, и Эмма с готовностью взялась за него, чувствуя себя по-настоящему на своем месте. Они подошли ближе к фее и услышали обрывок короткого разговора:       — Так вы проследите за ним? — спросил Бэй.       — О, не сомневайтесь, он проведет не самые приятные дни в Топких Болотах. — Малефисента зловеще усмехнулась.       — Топких Болотах? — непонимающе нахмурился принц, и все четверо только рассмеялись в ответ на его недоумение. — В чем дело?..       — Так на самом деле называется Зачарованный лес, — проговорила Эмма, прислоняясь лбом к плечу Киллиана и прикрывая глаза. — Хочу туда вернуться.       — И мы отправимся прямо сейчас, — заверил ее Киллиан, проводя свободной ладонью по ее пальцам, всё еще лежащим на его локте.       — Чтобы ты, Эмма, стала его королевой, — вдруг произнесла Малефисента, и все разом притихли.       Эмма подняла голову, недоумевающе глядя на крестную.       — Что?..       — Ты знаешь, кем была твоя мать? — спросил незнакомый черноглазый мужчина, который тут же спохватился и легко поклонился ей. — Диаваль, ее ворон-хранитель. — Он хмыкнул. — И слуга твоей крестной…       — Больше не слуга, — твердо перебила Малефисента, пристально глядя на него так, что Эмме стало неловко. Это было что-то, явно не предназначенное для чужих глаз.       — Да, знаю. Про маму, — ответила она. — Но при чем здесь я?..       — Если только ты согласишься, — просто сказала на это Малефисента и вдруг добавила: — Тем более, что личный волшебник в помощь у тебя уже есть.       Киллиан перевел взгляд на нее.       — Но госпожа, я ведь…       — Уже давно всему научился.       Между ними, кажется, произошел какой-то безмолвный диалог, по итогу которого Киллиан поблагодарил фею и почтительно кивнул ей.       После все они наконец покинули мрачную залу, — а, выйдя в коридор, поняли, что на улице вовсю светит яркое солнце. Малефисента сразу же расправила крылья, обернулась к Диавалю и подмигнула:       — Догоняй, мелочь!       И прыгнула с балкона, тут же ловя ветер и взмывая в воздух. Диаваль возмущенно взмахнул руками.       — Эй, а превратить! — Эмма с Киллианом рассмеялись, а он перевел на них жалобный взгляд. — Вы посмотрите, и главное — догоняй! У меня-то крылья поменьше ее, так нечестно!       Киллиан неожиданно освободил руку, которую сжимала Эмма, и сделал шаг в сторону, будто примеряясь. Потом многозначительно усмехнулся и сказал:       — Что ж, в таком случае, лови!       Он взмахнул руками, и Эмма завороженно наблюдала, как с его пальцев стекали потоки искрящейся, подобно морской воде, серебристо-голубой магии. Они переливались на солнце — или сами по себе — и стремительно перетекали к Диавалю, который замер, кажется, даже не дыша, и стали формироваться во что-то за его спиной.       Краем глаза Эмма заметила, что Малефисента, уже было улетевшая, тоже замерла и теперь следила за тем, что делает Киллиан, но рассмотреть выражение ее лица не получалось — далеко.       Когда потоки магии осели, не долетая до земли и растворяясь, как мелкие брызги у фонтана, Киллиан едва не завалился на бок, и Эмма поспешила придержать его.       — Ты как? Всё в порядке?       — Да, да, — кивнул Киллиан, силясь отдышаться. — Но на сегодня точно всё с магией. Может, я больше и не ученик… Но и не герой.       Эмма улыбнулась и хотела сказать, что герой, еще какой, но тут Диаваль выдохнул что-то восторженное, и она перевела взгляд на него — и тоже изумилась.       За его спиной была пара черных крыльев. Не таких, как у Малефисенты, поменьше и больше похожих на вороньи, но наверняка очень сильных.       — Отберу, если посмеешь опять ее оставить, — с притворной строгостью заверил Киллиан, но было ясно, что он совершенно серьезен.       Диаваль покачал головой.       — Никогда.       А потом он взмахнул своими новыми крыльями, подпрыгнул и взмыл высоко-высоко в воздух с ликующим криком, потом едва не потерял равновесие, не сразу понимая, как управлять неожиданным подарком.       Эмма и Киллиан со смехом наблюдали, как он догоняет Малефисенту — больше не свою госпожу, но свою спутницу, — и как они вместе улетают прочь, соприкасаясь пальцами вытянутых рук.       Эмма повернулась к Киллиану, внимательно глядя ему в глаза.       — Ну а ты? — проворковала она, понемногу его обнимая. — Не хочешь себе такие же?       Киллиан только покачал головой, обнимая ее в ответ, и шепнул, прежде чем поцеловать:       — Отныне ты — мои крылья.